Здравствуйте, можно мне мятное печенье от Лорейн Паскаль?

      После поцелуев Маттео пытался отгородиться от альфы, что ликующе отметил не только румянец на щеках галериста, но и мило поалевшие кончики ушей. Он бы с радостью продолжил, но омега пресёк попытки, сказав:       — Будешь делать, что тебе вздумается — найду другого...       — Только попробуй, — Фабэр не поверил в серьёзность этого предостережения, но проверять не стал.       После он пытался заглянуть в глаза омеги, но тот тщательно их прятал: сначала экран смартфона приковал взгляд Маттео, потом паспорт и билеты стали чрезвычайно интересными для человека, что перелёты переносил легче, чем поездку автомобиле.       Когда они поднимались по трапу, альфу охватило беспокойство, что, если омеге просто не понравились его поцелуи, что, если он действительно разлюбил, что, если Маттео взял билеты далеких друг от друга мест. Насчет последнего волнение оказалось пустым, о первом же и втором художник быстро забыл, стоило сесть рядом с предметом обожания.       Самолет взлетел — галерист уставился в иллюминатор. Фабэру ничего не оставалось, кроме того, как смотреть на его затылок и на отражение переживающего парня в чистом стекле. Когда их глаза встретились, Маттео зарделся ещё сильнее.       — Маттео... Повернись ко мне... — омега сделал вид, что не услышал шепота. — Хорошо, я отстану...       Фабэр погладил напряженную спину испанца и отодвинулся, откинув спинку, он вальяжно улёгся. Отсутствие сна прошлой ночью заставило художника отправиться в столь нежеланное сейчас путешествие в сонные дали. Он хотел бы и дальше смотреть на омегу, пусть на спину и затылок, он хотел запомнить всё, каждую мелочь, каждую родинку, чтобы портрет получился максимально точным. Нет. Портреты. Альфа хотел сделать Маттео известнее Галы, биографию которой не раз перечитывал в юношестве. Фабэр был уверен, что нашел свою Музу, что сейчас застенчиво истязает его острыми угрозами. Он готов терпеть всё, лишь бы тот был рядом. Только сейчас он понял, что чувства к Мину были временной блажью. Сейчас же он был просто ослеплён колким и нескончаемо милым галеристом.       Заблудившийся в своих чувствах и мыслях Маттео, услышав мерное дыхание, тут же оглянулся: художник спал, повернувшись к омеге. Галеристу наконец-таки удалось всмотреться в лицо, которое так манило. Под слоем легко нанесённой косметики можно увидеть, что постоянные попойки и недосып отразились на коже. Это поправимо, с вздохом отметил омега. Длинные и уложенные волосы растрепались, немного спадая на лицо, они словно звали, чтобы их кто-то заботливой рукой поправил, и Маттео не смог остановить свою руку.       Но она оказалась пойманной в кольцо длинных пальцев.       ― Всё же не удержался? ― альфа потянул галериста на себя и сжал постройневшее тело в сильных руках. Он спал лишь несколько минут, но когда скрипящая ткань брюк омеги оповестила его о внимании Маттео, дымка усталости развеялась. Потом художник почувствовал пристальный взгляд на своём лице, когда же его коснулись, он мгновенно отреагировал. ― Ты сам меня спровоцировал, так что не отвертишься.       ― Я просто волосы хотел поправить, они некрасиво лежали... ― мягко сказал застигнутый врасплох парень, что сейчас был окутан ароматом альфы, на груди которого лежал.       ― И часто ты так "волосы поправляешь"? Или это спецпредложение для новых работников? Даже не думай, что я позволю уволить себя и нанять кого-то другого на моё место... Я чувствую, что ты изображаешь холодность. Я чувствую, что ты любишь меня...       ― Ты ошибаешься... ― тихо сказал всё ещё прижатый к разгоряченному телу.       ― Да? Тогда ты можешь это как-то доказать? Ну, что не любишь меня... Чтобы я прям удостоверился...       ― Например? Моих слов недостаточно? ― омега пытался собраться, но голос предательски подрагивал.       ― Чтобы я поверил, позируй мне месяц, ― Фабэр уже наметил невесомый план действий, подробностями который обрастёт лишь в самой студии.       ― Что?       ― А что? Я же художник... ― альфе так хотелось озвучить: "Я нарисую тебя во всех позах..." Но он не хотел пугать омежку, что мог и отказаться.       Через минуту объятия ослабли, и Маттео, высвободившись, увидел вновь дремлющего художника. Испанец вскочил и направился в туалет, хотелось сбежать от нахлынувших желаний, хотелось сделать что-то с бесцеремонным и неожиданно решительным парнем, что продолжал удивлять проявлениями своей несерьёзной, по мнению омеги, симпатии.       Зеркало заставило ужаснуться галериста, ведь оттуда смотрел парень с широко распахнутыми глазами, чьи губы были до неприличия припухлы.

***

      Почему он так со мной... Неужели так заинтересовался? Напишет мой портрет и успокоится... И всё закончится...