Здравствуйте, можно мне мятное печенье от Лорейн Паскаль?

      Фабэр припал к сладким губам омеги, что лежит перед ним на простынях цвета рубина. Нежный голос, мягкое и податливое тело — всё будоражит сознание альфы, что за несколько лет подавления в себе сексуальных позывов почти забыл об удовольствии, приносимом лишь реализацией своего либидо.       Разумеется, сублимация помогла написать ему множество картин. Всем известно, что сексуальное влечение прекрасно трансформируется в предметы изобразительного искусства.       А сейчас он освободился, сбросил с себя тяжесть многолетних оков ожидания. Сначала он терпел, так как Мин был мал для отношений такого рода и любых других, а потом ему помешал отъезд.       Художник пытался отвлечься обществом омег и бет из высшего света, что посещали его выставки, но дальше скомканных поцелуев не заходило. Он не мог заставить себя наслаждаться зрительным и телесным контактами с этими угловато утонченными особами, что осыпали его работы витиеватыми комплиментами.       Его душа стремилась к тому молчаливому и растрёпанному юнцу с глазами, озарёнными талантом, который нельзя не заметить.       Альфа устроился между ног омеги, лаская рукой небольшой животик и вздёрнутые соски. Омега томно застонал и запрокинул голову, позволяя художнику истязать хрупкую шею пьяными и настойчивыми поцелуями.       Горячий язык спускался по гладкой коже ниже, уделяя особое внимание явно выпирающим ключицам.       На одной теперь алеет засос, цвет сочетания запекшийся крови и этой белоснежной и тонкой кожи, сквозь которую видны и небольшие сосуды, достоин отдельной картины. Фабэр профессионально испытал экстаз от увиденного и вновь прильнул к омежке.       Ловить стоны невыносимо приятно...       Альфа сорвал шорты с омеги и прижался своим налившимся органом к подрагивающему входу, из которого вытекала естественная смазка с приятным и незатейливым ароматом.       Когда головка погрузилась, омега на удивление не сжался. Спустя несколько секунд альфа полностью вошёл в тёплое нутро омежки. Подхватив соблазнительные ножки, он начал размеренное движение. Ему на смену быстро пришли уверенные и сильные толчки, приносящие обоим настоящий восторг...       Сперва оргазм пришел к омеге, что услышал немного севший голос бьющегося в конвульсиях художника:       — Ми-и-и-и-и-ин!       Когда альфа уснул, омежка, отвернувшись к окну, заплакал... За несколько лет он почти возненавидел обладателя этого имени, хоть и узнал само имя недавно. Ещё бы, оно принадлежало его сопернику, тому, кто владеет сердцем Фабэра безраздельно, тому, кто часто появлялся на новых полотнах со счастливой улыбкой на лице.       Маттео был рад получить благосклонность мертвецки пьяного возлюбленного, но единственное слово всё омрачило.       Он так долго ждал этого, всюду следовал незаметно за альфой, которого впервые увидел на выставке в Мадриде, чей одухотворённый взгляд забрал его чувства без остатка подобно дементору.       Омежка обосновался в Париже вслед за художником. Менял внешний вид в надежде привлечь внимание, а сейчас, когда он сдался и прилично располнел, альфа посмотрел на него.       Маттео, недавно нанявший частного детектива разузнать о судьбе своего любимого, понял причину перемены: полнота делала его еще больше похожим на Мина — любовь Фабэра — с которым у них удивительно похожие черты лица и цвет волос... Как же больно...       Чертовски больно...