Здравствуйте, можно мне мятное печенье от Лорейн Паскаль?

      Оба пытались успокоиться и не смотреть друг на друга, но любопытство художника одержало верх. Человек, сидящий перед ним, совершенно точно напоминал Мина, но он был худее... Губы были сильно сомкнуты, о их форме мало что можно сказать... Нос был прям и чуточку вздёрнут, румянец залил его щёки... Глаза... Они похожи на Мина, но в то же время и не похожи...       — Посмотри на меня внимательнее, тебе кажется, что ты видел моё лицо? Хотя о чем я говорю, за всё то время, что я влачился за тобой, я убедился, что ты невнимателен к лицам других. Твой взгляд устремлен лишь внутрь, внутрь себя... Помнишь, омегу из выставочного зала в Мадриде, ты ведь узнал мою татуировку, как-нибудь надо заплатить тебе за эскиз... А помнишь работника отеля в Милане, что принёс тебе в подарок бутылку вина? Таксиста, что ты поймал у аэропорта Гавела в Праге, ох, я так боялся заблудиться, пока вёз тебя на могилу Кафки, а человека, что вместе с тобой летел из Бонна в Сент-Пол, а затем куратора твоей выставки в Сан-Франциско? — было видно, что Фабэр серьёзно задумался, он пытался вспомнить образы этих людей... Неужели? За ним так долго следили, а он и не подозревал...       — Ты хочешь сказать, что все они — твои люди?       — Нет, все они — я...       — Что? Как такое возможно? — художник не мог поверить услышанному, это больше походило на бред сумасшедшего, но кто из них обладал психикой, рождающей такие дикие представления — секрет. Альфа уставился на омегу, что ещё тише продолжил:       — Возможно, было бы желание.       — Но зачем ты переодевался, если это правда? К чему весь этот маскарад? — искренне недоумевал альфа, повысив голос.       — Ты не обращал на меня внимания, сначала я каждое переодевание воспринимал как попытку понравиться тебе. Но потом, когда понял, что это бесполезно, это стало возможностью быть ближе к тебе... Узнавать о твоей жизни, просто видеть твоё лицо.       — Я честно не понимаю тебя...       — Тебе и не надо меня понимать... Я, пожалуй, пойду, ты не готов выслушать что-то ещё сегодня, для тебя уже сложно, хотя для любого человека это было бы трудно понять... — Маттео поднялся и направился к выходу.       — Как тебя зовут? Не уходи, — достаточно жалобно взмолился Фабэр, что пытался разобраться в случившемся, но был не в силах. Но его слова были проигнорированы удалившимся омегой. Альфа, испугавшись, что больше не увидит омегу, пустился за ним. Незнакомец шёл так медленно, что художнику удалось схватить его запястье ещё до лестницы.       — Подожди... Скажи мне своё имя, прежде чем уйдешь.       — А зачем? Ты всё равно забудешь его, — нервно рассмеялся омежка. Сказанное не очень понравилась альфе: вскипев, он толкнул парня на стену и вплотную приблизился. Пальцами взяв небольшую прядь и медленно убрав её за ухо, он наклонился к губам, что когда-то представляли миру томные стоны. В поцелуе не было и веяния нежности, лишь стремление показать, что шутки с Фабэром плохи, что лучше подчиниться и спокойно ответить. Захват и немного больное оттягивание нижней губы завершили столь неожиданный поцелуй. Руки альфы, как и прежде держали омегу, не давая тому отстраниться.       — Пойдём! — Фабэр втащил упирающегося омегу в комнату с матрацом в мастерскую и кинул парня на него. Художник, стянув футболку, сел сверху на ноги испуганного Маттео. — Так чего ты добивался? Разве не этого?       Распахнутая рубашка позволила альфе не терять ни минуты, он припал губами к груди хранящего молчание. Но омега не расслабился, и после последующих минут поцелуев Фабэр не смог игнорировать эту напряженность, он понял, что ответа нет и любое прикосновение является насилием. Он тут же остановился и слез с омеги.       — Прости...       — Извинения — это обещание, что этого больше не повторится. Я скажу своё имя. Маттео... Оно ничего не даёт тебе, верно? Тебе нужно лишь время... — Фабэр не понял, что подразумевается, ему было страшно: он с такой легкостью набросился на человека, он хотел его. Но почему же это не взаимно. Маттео сказал, что любит его, так почему...       — Я сказал тебе имя, а теперь дай мне уйти. Вытри кровь с пола, нечего людей пугать, и позволь починить окно. И вообще почему ты живешь тут? У тебя же есть деньги, сними номер в отеле. Ладно... Когда ты хорошенько всё обдумаешь, я предстану перед тобой... К сожалению, забыть тебя я не могу, эх, слишком ты талантлив, так что я вернусь, — омега убежал, последнее, что он увидел в глазах художника — удивление, перемешанное с лёгким испугом. "Конечно, кто бы не испугался, если бы узнал, что за ним следили так долго, сталкеров все боятся, назойливое внимание тошнотворно. Может, зря я рассказал ему о многих своих персонажах... Но он же сам хотел услышать правду..." — подумалось Маттео.