Небо в огне

Ветер посвистывал в тенистых ложбинах, присыпанных песком и поросших колючими травами, клочья высохшей гезы катались по земле, цепляясь за длинные шипы на листьях-лепёшках Нушти. Дуновения с юга не приносили прохлады – лишь сухой жар и пыль, скрипящую на зубах. Близился полдень; колючие рыжие ящерицы, отогревшиеся на камнях, короткими перебежками пробирались из тени в тень – поближе к прохладным норам. Даже им было невмоготу. Привстав на красноватом уступе древней скалы, Алсек видел, как на юге бродят, покачиваясь, пылевые столбы, а высоко в небе поблескивает россыпь серебристых волокон – стаи небесных змей кружили вдоль дюнных хальп. Изыскатель сперва опасался, что почтенный Шафкат снова примется их подманивать, но чародей, похоже, покончил с опасными опытами – по крайней мере, до начала лета. Алсек спрыгнул с уступа, ощупал кусок стены, виднеющийся из-под песка. Это, несомненно, была ти-науанская кладка, разве что выветренная и выкрошившаяся за две тысячи лет. Изыскатель заглянул под корни пустынной колючки – стена продолжалась, полукругом врастая в обрыв. Когда-то она была выше – песок с тех пор насыпался локтя на три. «Четвёртый могильник,» - кивнул сам себе Алсек, нанося очертания кладки на карту. «Но брешей в нём не видно. Какой же из них размыло по весне?» - Хссс, - зашипели за плечом. - Что там, Хиф? – спросил жрец, не оборачиваясь. – Тут четвёртая гробница. На твоей стороне что-нибудь есть? - Ессть, как не быть, - отозвался жёлтый ящер, неприязненно покосившись на пылевые столбы за холмами. – Ещё две башшни, одна тронута оссыпью – ессть нишши в сстене. Мне кажетсся, это из неё вынессло те коссти и чешшуи. - Да? Надо глянуть, - обрадовался изыскатель. – А где Аманкайя? - Играет сс ящерицами, - махнул лапой Хифинхелф. – Осставим пока могильники. Сскоро полдень, пуссть займётсся делом – она сс рассвета не тренировалассь. Изыскатель кивнул. - Блокада разума? - Для начала – хотя бы Подсслушшивание, - махнул хвостом иприлор. – Жаль, Шшафката нет – ограничимсся ящерицами… От Драконьих Рёбер до ближайшей дюнной хальпы дойти можно было за четверть Акена – и, если прислушаться, тишина пустыни разлеталась вдребезги: шипел ветер на горячих камнях, пересвистывались небесные змеи, вдалеке блеяли напуганные харсули – кто-то из кошек вышел на охоту – а на севере, за дюнными хальпами, взрыкивали куманы и устало перекрикивались их пастухи. Алсек видел с каменного гребня, как загоняют обратно на пастбище самок, сломавших ограду, и копаются в песке, разыскивая свежие кладки. Куманам, неведомо почему, не нравилось откладывать яйца на пастбище – они убегали в пустыню и закапывали их в горячий песок, да поглубже, и если пастухам случалось замешкаться, свист ветра становился громче – стая небесных змей спускалась прямо к новому «гнезду». Проезжая мимо пастбищ, Алсек замечал свежие шрамы и вырванные куски шкуры на плечах и спинах куманов – змеи не только крали яйца, но и кусали ящеров. Поговаривали, что заблудившихся в пустыне животных обгладывали до костей. Изыскатель приложил ладонь ко лбу, высматривая знакомого кумана, но тщетно – Куши по приказу хозяина держался подальше от дюн, пасся где-то на северных хальпах… - Хссс! – сердитое шипение заставило Алсека вздрогнуть и скатиться с гребня. Ящер жестом велел ему оставаться на месте, и жрец послушно замер, во все глаза глядя на дно ложбины. Аманкайя сидела там, в тени скалы, не шевелясь и к чему-то прислушиваясь. Что она могла слышать сквозь платок, намотанный в три слоя, Алсек не знал. Повязка не пропускала и свет, из-под неё виднелся только кончик носа. Ящерица выскользнула из-под куста Нушти, огляделась, пробежала по песку в полушаге от чародейки и нырнула в расщелину. Аманкайя шевельнулась, запоздало поворачиваясь лицом к зверьку. - Ящерица? – еле слышно донеслось из-под платка. Хифинхелф усмехнулся и указал жрецу на тот же куст Нушти. Алсек поморщился – рвать одежду о колючки ему совсем не хотелось. Он на цыпочках пробирался между шипами Нушти и выветренными камнями. Аманкайя повернулась закрытым лицом к нему. Он чувствовал едва заметное холодное дуновение на макушке, и ему было не по себе. Алсек остановился у крайних листьев Нушти – от них до Аманкайи было не более пяти шагов. Чародейка молчала. Он растерянно посмотрел на Хифинхелфа – ящер покачал головой и указал изыскателю на камень в трёх шагах от колдуньи. «Аманкайя!» - Алсек старался думать громко и отчётливо, даже пошевелил губами. Чародейка поворачивалась вслед за ним – чуть с опозданием, но вполне уверенно… и молчала. «Боги! Выходит, я тихо думаю. Чего не знал, того не знал…» - сдержав расстроенный вздох, Алсек шагнул к камню и едва не упал. Шнурок с амулетом-когтем зацепился за лист Нушти и выскользнул из-за пояса, увязнув в песке. Жрец прикусил язык, чтобы не помянуть никого из тёмных богов, и нагнулся за когтем. - Алсек! – вскрикнула Аманкайя. – Как ты подошёл так незаметно? На каменном гребне Хифинхелф насмешливо пошевелил раздвоенным языком. Алсек показал ему кулак. - Аманкайя, ты же слышала кого-то, когда я шёл от стены к стене, - он подобрал коготь и вернул на пояс. – Ты поворачивалась за мной… Сейчас ты меня слышишь? Колдунья прислушалась и растерянно покачала головой. - Какой-то гремящий туман, как от реки на порогах, и больше ничего. Я слышу нескольких сытых ящериц и одну голодную, сверху очень много голосов, но все о еде, вон в той стороне – Хифинхелф, и ему весело. А тебя я не слышу. Алсек, ты думаешь, это из-за амулета? Изыскатель положил коготь на уступ скалы, сам отошёл от него на пару шагов. - Аманкайя, а саму эту штуку ты слышишь? – осторожно спросил он. «Если эта ерунда живая – лучше прикопать её в могильниках,» - покачал он головой. «Только неупокоенного Скарса мне ещё не хватало…» Колдунья подняла руку, потёрла висок и пожала плечами. - Я слышу, что ты недоволен. Но шум тоже слышен, только он стал тише. Ничего внятного, просто гул. Если это Куннаргаан, и он не ушёл в Кигээл… может, Нецис мог бы с ним поговорить? - Да он в любом случае договорился бы, - тяжело вздохнул Алсек, подбирая амулет с камня. – Ладно, хочет гудеть – пусть гудит. А тебе пора отдохнуть. В скалах Драконьих Рёбер были не только могильники – в жаркие дни в маленьких, но глубоких пещерках прятались сегоны. Сейчас жёлтые кошки покинули скалы, и в одной из пещер устроил кладовую Хифинхелф. Сушёный меланчин, свежие листья Нушти, копчёные фамсы, твёрдые, как палки, - припасы изыскателей приятным вкусом не отличались. Алсек кое-как нагрел воду в горшке, но кипятить её столько времени, сколько варится похлёбка, он даже не рискнул. Толчёные листья Нушти, перемешанные в горячей воде со всякой всячиной, слегка напоминали Алсеку варёных медуз – но за лучшей едой пришлось бы возвращаться на северные пастбища. - Нецис оценил бы, - хмыкнул Алсек, разглядывая зелёную похлёбку. – Хиф, а ты уверен, что местные ящерицы несъедобны? Сегоны, вон, не травятся… Маленькая жёлтая кошка-разведчик заглянула в ложбину, повела ушами, принюхалась к запаху полусырой зелени и растаяла в воздухе. Алсек едва успел заметить кончики её крыльев и усмехнуться про себя – сегона листьями не накормишь… Хифинхелф недовольно шипел, отрывая колючую поросль от древней стены. Алсеку померещилось, что ящер высматривает, где бы посадить этот кустарник, и он отобрал у иприлора колючки – «на дрова сойдёт». Слежавшийся песок осыпался с уступов, изыскатель ткнул палкой в истрескавшуюся кладку – хрупкий камень поддался, открывая узкий чёрный пролом. Щель, проделанная корнями пустынных колючек, прошла на пол-локтя ниже крыши – тяжёлой каменной плиты, отчасти вмурованной в холм. Хифинхелф, примерившись, ударил заступом – щель расширилась на пару пальцев, из проёма пахнуло застарелым запахом тухлятины, и ящер вздрогнул от холода. - Что там? Что? – Аманкайя встала на цыпочки, пытаясь заглянуть через его плечо – широкая спина иприлора закрыла и щель, и полстены. - Сстарые коссти, - шевельнул хвостом Хифинхелф. – Несспокойные коссти. Отойди в ссторонку, тут нет ничего хорошшего. Алсек взялся за кирку. Толстая ти-науанская кладка поддавалась с трудом – там, где корни трав не искрошили её, она осталась такой же прочной, как в день постройки, и расковырять её было не проще, чем крепостную стену Эхекатлана. После пары ударов, вырвавших из стены по небольшому камешку и щепотке пыли, жрец покачал головой и отложил кирку. - Хиф, так мы далеко не уйдём. Где-то должны быть ещё бреши, побольше. В эту щёлку вода, может, и втекает, но выносимые кости в неё не пролезут. - Так сскажи, где они, - сверкнул глазами иприлор. – Это единсственная башшня сс дыркой. Аманкайя, протиснувшись к скале, заглянула в чёрный пролом и отшатнулась. - Хэ! – Алсек схватился за голову – в глазах на мгновение потемнело. – Ради всех богов, соизмеряй силу! - Ох! Алсек, очень больно? – встревожилась Аманкайя. Иприлор осторожно оттеснил её от пролома, заглянул в могильник сам, приоткрыв пасть и ощупывая языком застоявшийся воздух. - Ты сслышшишь мыссли изнутри? – вполголоса спросил он. Чародейка покачала головой. - Только боль и отчаяние. Такие сильные, что в глазах темнеет, - прошептала она. – Хифинхелф, эти мертвецы… Они очень злы на нас? - Им вссё равно, - махнул хвостом иприлор. – Ессли они насс не ссожрут, мы поможем им усснуть навеки. И это будет хорошшо. Алссек, ты ссобираешшься работать? - Само собой, - кивнул тот. – Отойди от стены шагов на тридцать. Не хотел я шуметь, но придётся. Хифинхелф щёлкнул языком, сгрёб в охапку Аманкайю и в один миг оказался на гребне холма и залёг среди скал и безлистных кустов. Алсек прислушался. Вокруг было тихо. В послеполуденный час очень немногие существа рисковали выходить под солнце, и даже куманы и анкехьо ложились наземь и зарывались брюхом в песок в поисках прохлады. Обычно такая жара накрывала берега Симту к середине лета, но в этом году всё приходило слишком рано… Подобрать камешек, легко пролезающий в щель, было нетрудно – вокруг могильника валялось немало обломков. Алсек сжал его в кулаке и обречённо поморщился – ещё ни разу то, что он собирался наколдовать сейчас, не оставляло его без ожога. - Ни-шэу! Он успел просунуть камешек в пролом до того, как тот налился нестерпимым жаром – и даже успел плюхнуться на песок, прикрывая голову рукой. Обломки песчаника впились в тело – место для падения было неудачное, но упал он очень вовремя. Тяжкий грохот раскатился по ущельям Драконьих Рёбер, сметая с гребней песок. Сквозь звон в ушах Алсек слышал, как на дюнных пастбищах заревели перепуганные куманы. Он поднялся с земли, отряхнулся от песка и поглядел на дело своих рук. Видно, взрыв случился сразу же, едва раскалённый камень оказался в башне – испарения Квайи наполняли её снизу доверху, и под потолком их скопилось немало. Стена, и так повреждённая корнями трав, не выдержала удара. Целые глыбы выпали из плотной кладки и рухнули внутрь башни, и мелкие камешки ещё сыпались в пролом. Из дыры пахло жжёной костью. Алсек примерился к проёму – не без труда, но пролезть было можно. - Вссегда бы так! – Хифинхелф одобрительно щёлкнул языком. Он успел спуститься с холма, Аманкайя скатилась вниз даже раньше – сразу после взрыва – и теперь вертелась вокруг башни, пытаясь протиснуться внутрь. Ящер сцапал её за плечо и оттащил в сторону. - Алссек, где досспехи?! - Только этой тяжести там не хватало, - отмахнулся изыскатель. – Там всё разнесено в пыль, Хиф. Кому там на меня нападать?! - А мне можно в могильник? – Аманкайя вывернулась из лап ящера и снова стояла у башни, вглядываясь в темноту. – У Алсека плечи широкие, он тут застрянет. - Ессли не уймётессь, я ссам полезу, - недобро оскалился иприлор. – Алссек, надевай броню. Не до ночи же нам тут возитьсся?! Пролом и впрямь был узок – ящер слегка расширил его, но даже взрыв не смог как следует расшатать прочную кладку, и вскоре кирка и заступ оказались бесполезными. Изыскатель протиснулся внутрь, волоча за собой верёвку и привязанный к ней травяной мешок. Свет фонаря-церита взрезал могильную тьму, выхватив из неё кусок каменной стены. Там, где Алсек ожидал увидеть дно, была пустота. - Хиф, спускай ещё! – крикнул он, подёргав верёвку. Послышалось удивлённое шипение, канат поддался, и Алсек медленно пополз в темноту, всё ниже и ниже. «Холодно!» - поёжился он. Трудно было понять, что шуршит – его кольчуга о стену или кость о кость в зловонном мраке. Луч церита скользнул по стенам и наконец добрался до дна. Оно было на три локтя ниже, чем ожидал изыскатель. Что-то жёсткое заскрежетало о подошву сандалии и сгинуло в темноте прежде, чем луч фонаря настиг его. Алсек посмотрел под ноги и увидел «макушку» черепа, по самые глазницы утонувшего в тёмной грязи. Рядом, разрывая ил, копошился здоровенный блестящий панцирник – чуть не в две ладони длиной. - Зген всесильный, - выдохнул изыскатель, оглядываясь по сторонам. Река, пробегающая каждую весну по ущелью, не забывала заглянуть в башню – и замурованные здесь кости со временем рассыпались на части и перемешались с мокрым песком и тёмным илом. В грязи виднелись насквозь проржавевшие пластины, почерневшие чешуи и мелкие косточки, полуистлевшие обрывки толстой кожи. Пахло гнилыми водорослями, и панцирники копошились под ногами, не обращая внимания на чужака. Алсек поймал самого крупного, засунул в мешок и подёргал – «тащи!» Ил и слежавшийся песок поддавались неохотно. Жрец осторожно выкопал ближайший череп, потыкал лопаткой в дно ямы – она ушла в грязь по рукоятку. Ила и песка тут накопилось немало… - Алссек! – зашипел сверху недовольный Хифинхелф. – Верни нассекомое на мессто! Мешок с панцирником шмякнулся на пол погребальной башни. Алсек хихикнул. - Правда, они тут здоровенные? – крикнул он, вытряхивая существо обратно в грязь. Панцирник проворно зарылся в песок. Почерневший, изъеденный водяными жуками череп выглядел странно – слишком длинный и узкий, сплюснутый сверху. Алсек повертел его в руках, пожал плечами – эта кость, видать, принадлежала иприлору, а может, и Гларрхна… Луч церита скользнул по грязи, распугивая панцирников, нашарил ещё три черепа, едва выступающих из ила. Чуть подальше громоздились камни, вырванные из стены взрывом. Они упали кучно и лежали неровной грудой, и панцирники уже ползали по ним – щели между камнями показались жукам удобными норами. Алсек бросил выкопанные кости в мешок, пощупал ил, наткнулся на несколько позвонков и прогрызенный обрывок кожаного доспеха, потом нащупал выцветшее перо и потянул за него – но тонкая жила, скреплявшая перья, рассыпалась в пыль, едва оказавшись на свету. «Здесь копать не перекопать,» - покачал он головой, поддевая слежавшуюся грязь. «А хорошо, что взорвали вход – костям это не повредило, а мертвяки под ноги не лезут. Так, глядишь, можно будет Аманкайю сюда спустить. Пусть учится…» То, что лежало в могильнике, сподручнее было бы засунуть в огромный мешок и промывать в быстрой реке, пока не останутся только кости и обломки доспехов – но у Алсека не было под рукой ни быстрой реки, ни медленной. Он сделал ещё несколько шагов по грязи – хвала богам, вода со времени великих дождей успела вытечь, и песок высох, не то изыскатель ещё и завяз бы здесь. Лежащий на боку длинный череп уставился на него единственной глазницей – вторую засыпало песком. «Ещё один ящер,» - хмыкнул Алсек. «Странно! Не помню, чтобы Нерси были в союзе с иприлорами. Наверное, это кто-то из демонов – говорят, есть такие в Пурпурном Лесу…» Гларрхна с берегов Симту от Кваанр из Пурпурного Леса можно было бы отличить по рогам. Но рога, видно, показались панцирникам или жукам-костеедам вкусными, и на черепе остались лишь маленькие обломки. Алсек, пожав плечами, принялся обкапывать череп с разных сторон – кость глубоко ушла в вязкий ил. Поддев её снизу, жрец вздрогнул от нестерпимого холода – по пальцам словно искра пробежала. Тут и нужно было понять, к чему идёт, - но Алсек замешкался, складывая кости в мешок, а когда освободил руки и посмотрел вниз, ил уже колыхался и сочился мерцающим зелёным туманом. Что-то скрежетало и пощёлкивало в грязи, вылезало наружу, панцирники, свернувшиеся клубками, летели в разные стороны. Сдавленно охнув, изыскатель дёрнул за верёвку – «тяни быстрей!» Хифинхелф мешкать не стал, дёрнул что было сил – и Алсек, выхваченный из-под костяных лапищ, тут же растянулся в грязи, пребольно ударившись животом о камень. Что-то цапнуло его за пояс и с силой рвануло на себя, а верёвка всё тянула наверх – ему казалось, что его сейчас порвут пополам. Он дёрнулся, пропуская над плечом костяной коготь. Нежить, окутанная зелёными искрами, в темноте казалась огромной и бесформенной. Так оно, скорее всего, и было, - из кучи костяных обломков в разгромленном могильнике едва ли мог сложиться аккуратный скелет. Второй раз увернуться не удалось, и на предплечье Алсека сомкнулись костяные клещи. Десятки когтей заскрежетали по кольчуге, вминая стеклянные пластины в тело. «Иди к Джилану!» - изыскатель зажмурился, надеясь, что хотя бы глаза ему не выхлестнет, когда остатки мертвяка полетят во все стороны. - Ни-шэу! – выдохнул он, наугад ткнув под ноги – а может, в сплетение корней – костяной твари, на мгновение ладонь налилась жаром, а потом Алсека подхватило упругой волной и отнесло к стене. Мелкие осколки тонкими жалами впились в руки, часть завязла в волосах, один воткнулся в щёку. Алсек тряхнул головой и почувствовал, как из-под ног уходит земля. Верёвка натянулась, и он повис над землёй, быстро поднимаясь к пролому. Сверху встревоженно шипел Хифинхелф, снизу пахло жжёной костью. Алсек открыл слезящиеся глаза, вытер лицо, посветил вниз и ухмыльнулся. То, что едва не отгрызло ему руку, сейчас лежало россыпью костяных осколков, и зелёный туман сгинул, как будто и не появлялся. - Ай! Алсек, у тебя кровь! Кто тебя так?! – Аманкайя протиснулась к пролому, но Хифинхелф быстро отодвинул её и вытащил изыскателя наружу. Алсек мотнул головой, переступил с ноги на ногу – приступ слабости был недолгим, и спустя мгновение он выпрямился и гордо потряс мешком с черепами. - Зген да сожжёт всех мертвяков! Пустяки, Аманкайя, это костяное крошево – не страшнее кошачьих царапин, - он вытащил из предплечья тонкий осколок и бросил в мешок. - Хорошш, - покачал головой иприлор, с осуждением глядя на исцарапанного жреца. – А ещё не хотел надевать кольчугу! - Да, кольчуга пригодилась, - кивнул изыскатель, отряхиваясь от песка. – А вот пояс поверх неё повязывать не стоило. Он пощупал ушибленный живот. С пояса что-то свисало, Алсек задумчиво подобрал вещицу и охнул. Коготь Скарса чудом держался на разорванном шнурке – видно, он и зацепился за камень, пока изыскатель копался в иле… - Зачем ты бил в упор? – сердито спросил ящер, сматывая канат. – Поднялсся бы немного. Сс такими царапинами шшутить нельзя, придётсся прижигать их. Ударил бы ссверху – оссколки не долетели бы. - Знаю, - нахмурился Алсек. – И хотел подняться. Чуть не удавился твоей верёвкой. Смотри, что стало со шнурком! Будто эта штука нарочно намоталась на камень… Аманкайя насторожилась, как будто что-то услышала, и жрец замолчал. - Хссса! Куннаргаан решшил сскормить тебя нежити? – сверкнул глазами иприлор. – Ессли так, то амулету мессто на косстре Ачаккая. Такие шшутки плохо кончаютсся. - Может, он подумал, что я хочу сбежать с поля битвы? – криво усмехнулся Алсек. – Для Скарса это было бы позором. Но зачем так плохо думать обо мне? Я лишь искал, откуда удобнее ударить. Вот если бы ты, Куннаргаан, сделал так же в полях Шуна, - остался бы в живых. Хифинхелф сердито зашипел, оглядываясь на скалы. По ту сторону гребня раздавались встревоженные голоса – пастухи с дюнных хальп решили всё-таки узнать, что тут взрывается. - Хссс! – иприлор подтолкнул Алсека к ближайшей расселине, сам метнулся за валун и на четырёх лапах перемахнул через гребень. Изыскатель скатился в ложбину, прижимая к груди мешок с черепами. «И правда, пора отдохнуть,» - думал он, заползая в пещерку, присыпанную кошачьей шерстью. «Завтра докопаем.» … - И снова ты перегрелась, - заметил Хифинхелф, осторожно прикоснувшись языком к макушке Аманкайи. Она что-то пробурчала сквозь сон – дремота одолевала её, и не было сил спорить. Ящер прилепил ей на макушку размятый лист Нушти и отодвинулся, прислоняясь спиной к холодной стене пещерки – так он надеялся остыть и уснуть до того, как придёт предрассветная прохлада. - Почтенный Шафкат, тут ещё остался сушёный фамс, - Алсек наклонился над завернувшимся в циновку магом, держа в руке пучок белесых волокон. Фамс, твёрдый, как щепка, уже не напоминал рыбу ни видом, ни запахом, и его вкус был вкусом песка и соли. Алсек бросил в рот пару волокон и поглядел на мага, ожидая ответа. - М-м… Нет, я откажусь, - пробормотал засыпающий чародей и повернулся лицом к стене. Между ним и Аманкайей оставалось немного места для Алсека – и одна свёрнутая в трубку циновка. - Тогда останется на утро, - кивнул изыскатель, высыпая волокна обратно в полупустую суму. Припасы подходили к концу – только воды было в избытке, и Алсек очень надеялся, что к утру с северных полей вернётся Ярра с парой вьюков еды. Кошка сгинула ещё до заката – утренняя погоня за стаей сегонов утомила её, сухое мясо надоело. «Могли бы и мы ночевать под крышей,» - вздохнул про себя Алсек. Спать на камнях и песке надоело и ему. Хвала богам, эта вылазка вскоре должна была закончиться! Кости, извлечённые из «башни панцирников» и вычищенные песчаным ветром, лежали в мешках вместе с пригоршней резных чешуй, расколотыми стеклянными кольцами и зубами неведомых зверей. Могильник снова принадлежал водяным жукам – Алсек был уверен, что ещё двадцать веков никто туда и носа не сунет. Близились к завершению и другие дела – ещё три дня назад крылатая вирка, собранная Хифинхелфом из чего попало, взлетела и помчалась на юго-запад, и если на неё не позарятся сегоны – а вкусной она не выглядит – то со дня на день она принесёт ответ. Алсеку было слегка не по себе – раньше он с Гевахелгами не переписывался и вообще встречался с ними нечасто. Хифинхелф почти уверен был, что они ничего не ответят… или что вирка без следа затеряется в их городе. Там немудрено затеряться – Алсек видел эти древние руины издалека и удивлялся только тому, как могли там жить его предки. - Что с тобой, Алсек? – ящер приподнялся и удивлённо посмотрел на изыскателя. – Чего не спишь? - Сейчас лягу, - прошептал жрец, а про себя усмехнулся. Давно Хифинхелф не был таким спокойным – даже шипеть перестал… С севера тянуло цветущими кустами, Яртисом и жареным мясом, куманы лениво рявкали друг на друга, разбредаясь по загонам, скрежетали друг о друга панцири анкехьо. Алсек развернул циновку и лёг головой к выходу, глядя в темноту. У «порога» пещеры едва заметно мерцали тонкие паутинки защитного заклятия, дальше в темноте скрывались значки, вычерченные на песке Хифинхелфом – против диких зверей, чтобы защита не срабатывала зазря. В первую ночь она всё-таки полыхнула, перепугав до полусмерти кота из ближайшей хижины и всех, кто спал в пещере, теперь иприлор чертил знаки. Кроме кота, никто не совался к изыскателям ночью, а если бы не мертвяки в могильниках, Алсек не стал бы и защиту ставить. Ночью в Пустыне Ха тихо… - Лунно сегодня, - ящер покосился на небо, где горели шесть маленьких лун, и прикрыл голову краем циновки. – Хочешь – ложись тут, с краю, я закрою тебя от света. - Не тревожься, Хиф, - отмахнулся Алсек. – Я так, задумался немного. Плохо всё-таки, что могильник так размыло. Ни одного внятного значка на вещах – всё затёрлось. Я просил мёртвых рассказать что-нибудь, но без толку. Сюда бы Нециса… - Броссь, - тяжело качнул головой иприлор. – Не вссе имена удаётсся прочессть. Так вссегда. А Нециссу вовссе незачем ссмотреть на вссё это. Он ведь тоже Нерсси, это были его ссородичи. Алсек прикусил язык. Не надо было вспоминать о Нецисе – ясно же было, что Хифинхелф расстроится… - Да будут наши глаза зоркими и во сне, - пробормотал он, приложив пальцы ко лбу. «Может, в видениях воинам легче говорить?» - без особой надежды подумал он. «Хоть бы Куннаргаан сказал что-нибудь внятное! Может, ему не понравилось в чертогах солнца?» Открыв глаза снова, Алсек обнаружил, что солнце уже высоко – и что сам он, в тёмно-пурпурной накидке жреца, стоит на одном из гребней и держит в руке дымящуюся курильницу. Чуть поодаль, шагах в пяти, стоял ещё один жрец – тоже в пурпуре, и костяное ожерелье – «рука Владыки» - лежало на его груди. Алсек поспешно ощупал себя – костяные крючки укололи ладонь. Он вздрогнул и растерянно огляделся. Пурпурные жрецы – не меньше десяти – выстроились в две цепи по краям ложбины, а на дне её с оружием наизготовку стояли воины, все в золотой чешуе. Они не двигались и молчали. Там, где заканчивался строй – у скальной стены, из которой выступала часть полукруглой башни – сидели четверо каменщиков, карауля небольшую брешь. В неё едва протиснулся бы человек, и два плоских камня – как раз по её форме – лежали рядом, под молчаливым присмотром строителей. Крыша башни – тяжёлая плита – уже была плотно пригнана, но ещё не скрылась под песком, и стены ещё не источил пустынный ветер. «Боги!» - Алсек изумлённо заморгал, но видение никуда не делось. «Это же…» Он снова ощупал грудь – костяные «когти» сухо застучали. «Там же, внизу…» Его мысли прервал скрежет металла по камню. Воины шевельнулись, направляя колдовские жезлы на то, что медленно двигалось меж колоннами, время от времени дёргаясь и замирая. Двое Ти-Нау волокли к пролому связанного иларса в тёмной броне из крохотных чешуй. Он молча сопротивлялся, и они едва справлялись с ним. Алсек не видел его лица – лишь тронутую сединой макушку, черепа-наплечники и сверкающие золотом путы, оплетавшие тело. «Око Згена! Они же его туда…» - Алсек покосился на пролом в стене башни и вздрогнул. Пленник ещё раз дёрнулся, едва не опрокинув обоих воинов, на нём повис ещё один, на мгновение иларс повернулся лицом к гребню – его кожа была серебристо-белой, не тронутой ни солнцем, ни раскраской. Алсек судорожно вздохнул, бросая курильницу на песок. «Нецис?!» Четыре золотых луча сошлись на груди иларса, и он, пошатнувшись, повалился наземь. Его снова схватили. Строй смешался – те, кто должен был стоять у пролома, сунулись к пленнику, чтобы потыкать его жезлами, и тут же отшатнулись. Иларс каким-то чудом вывернулся и откатился к скале – и теперь прижался к ней спиной, пытаясь порвать путы о камень. Между ним и Алсеком стоял только один растерянный стражник. - Хаэй! – крикнул жрец, кубарем скатываясь по откосу и повисая на плечах воина. Тот как будто вырос за несколько мгновений – недавно это был Ти-Нау, теперь Алсек цеплялся за наплечные шипы Гларрхна. Демон развернулся, пытаясь достать невидимого врага, изыскатель спрыгнул с него и бросился к скале. Нецис взглянул на него с кривой усмешкой и показал руки. Кровь текла по ним. Верёвки перетёрлись, но сияющие золотые нити всё ещё обвивали Некроманта – а значит, колдовать он не мог. - Стой! – крикнул Алсек, поворачиваясь к страже. Вокруг него уже сомкнулось кольцо воинов, и золотые жезлы теперь были направлены на него. Запястья жреца заныли, будто он ненароком прикоснулся к раскалённым углям, искрасна-жёлтый огонь потёк по пальцам. «Сжечь их! Сжечь!» - кровь стучала в висках, и перед глазами плыл багровый туман. - Стойте! – сказал жрец, помотав головой. Он узнал того Гларрхна, который «донёс» его до скалы, - это был Глорн. Запястья жгло нестерпимо, но Алсек спрятал руки за спину – не хватало ещё ранить его! - Глорн, послу… Договорить ему не дали. Он не видел, кто ударил первым, - только почувствовал жжение в груди и горле. Резкая боль пронзила тело, и он рухнул под ноги воинам. Кто-то наступил на него, тихо застонал рядом Нецис, и всё провалилось в багровый мрак. - Хссс! – громко зашипели над головой, и на макушку Алсека опустилось что-то мокрое и холодное. – И ты перегрелсся?! Алсек молча хватал ртом воздух. Стены пещерки, нестерпимо-яркий фонарь, смутные силуэты ящера и человека, - всё плыло и покачивалось. - Нециса убили, - прошептал он. – Глорн убил Нециса… и… и меня. - Хсса! – иприлор сунул Алсеку флягу с чем-то пахучим, тот глотнул и едва не поперхнулся. – Это кошшмар, ничего большше. Ты живой. Мне тоже дурь сснилассь. Это вссё луны. А я проссил завессить вход! - Хиф! – Алсек оттолкнул флягу и вытер рот. – Убери ты своё пойло! Я уже в себе. Чего не спишь? - Хсссса! – ящер взмахнул хвостом. – Засснёшшь тут, когда ты сстонешшь на вссю пусстыню! - Да, снилось тебе что-то неприятное, - пробормотал сонный Шафкат. – Где-то были листья Яртиса, но в темноте я их не найду. Если найдёшь – пожуй их, сон будет спокойнее. Маг завернулся в циновку и засопел. Алсек виновато посмотрел на него, на сонно мигающую Аманкайю и потревоженного иприлора. «Вот проклятие богов! Не буду больше говорить о мертвецах на ночь,» - покачал он головой. В следующий раз его разбудило солнце, сбоку заглянувшее в пещеру, и он с досадой поморщился – если лучи дотянулись до циновок, значит, Око Згена поднялось высоко, а встать он хотел на рассвете! - Уммхм, - кое-как разлепив веки, Алсек выполз наружу и потянулся, уцепившись за выступающий камень. На дне ущелья уже собрались все трое путников – Аманкайя жадно пила из фляжки, Шафкат поправлял налобную повязку и вытряхивал из волос песок и сухую траву, Хифинхелф еле слышно шипел на большую ящерицу, выползшую из норы. - С пробуждением, почтенный жрец, - кивнул ему чародей и протянул пучок белесых волокон. – Присоединяйся к нашей трапезе. Больше, увы, ничего нет… не считая листьев Нушти и этих зверей, с которыми беседует Хифинхелф. - Алссек, ешшь фамсса, - недовольно покосился на мага ящер. – Я пошшёл к пасстухам. Ярра обещала прилететь на рассвете, её до ссих пор нет. - Это на неё непохоже, - нахмурился Шафкат. – Ярра не опаздывает. Может, она увидела нечто интересное в пустыне? На днях мы наблюдали, как стая сегонов преследует харсуля. Я поищу её в той стороне. - У-ху-ху, - Алсек покачал головой. – Если Ярра погналась за харсулями, мы её долго не увидим. Я побуду здесь, кричите, если что. Аманкайя, покажи ещё раз, как ты заставляешь песок течь… Колдунья, хмурясь, прислушивалась к чему-то неслышному для других – и даже вздрогнула от оклика. - Что-то тревожное в небе, - прошептала она и зябко поёжилась. – Трудно собраться с мыслями. - Зген всесильный! Должно быть, ты вчера перестаралась, - помрачнел Алсек. – Тогда садись в тень. Хиф вернётся – что-нибудь придумаем. За гребнем хрипло взвыл треснутый рожок, а следом за воем через холм перемахнул неосёдланный куман. Хифинхелф сидел на его спине, держась только пятками. За ним из-за скалы выглянул ещё один ездовой ящер. - Алссек, Аманкайя, лезьте ссюда! – иприлор подхватил жреца за плечо и втащил на спину кумана. – Бысстро! Шшафкат далеко? - На такой шум быстро явится, - ответил растерянный изыскатель, поднимая с песка сестру. – Что стряслось? - Едем на сссевер! – слова Хифинхелфа тонули в сердитом шипении. – Кошшшка ранена!