Завтра будет новый день

Учебники, фантастика, детективы, женские романы... О! Даня незаметно оглянулся через плечо и сцапал с полки «Ветра его любви, его надежды». От вида обложки в животе крутило, а в комплекте с книгой можно было продавать пакет, чтобы было куда сбрасывать последствия фиалкового чтива, но Даня мужественно приоткрыл книгу. Любопытство и научный интерес заставляли рисковать как репутацией, так и здоровьем. «...Фернандо выдохнул сигаретный дым. Облачко поднялось над головой и растаяло. Вместе с облачком таяли последние крохи ее достоинства и его самообладания. - Я сказал, что не потерплю Энрике в нашем доме, - громко произнес он. Софи глухо простонала. Его голос дарил наслаждение не хуже, чем его орг...». Даня скорчил мину и захлопнул то, что он думал теперь никогда не сможет забыть. Изъяв из рюкзака блокнот, Даня настрочил в заметках: «Изображение женщин в бульварных романах сильно преувеличено, причем самими женщинами. Итого: тридцать четыре проверенных романа. Из них подлежат уничтожению в силу оторванности от реального мира — тридцать. Должны стоять на полках со сказками для неудовлетворенных. Нынешняя беллетристика приравнивается к мыльным операм на втором канале и кабельном для домохозяек. Сюжет есть, но он умирает под плитами нелогичности, надуманности, гротеска и непроизвольных аллегорий. Книгами этот перевод лесных массивов назвать нельзя даже из жалости». Даня убрал блокнот, исписанный вдоль и поперек. Мама учила подходить к изучению мира с научной точки зрения, составлять схемы, анализировать, сопоставлять и обязательно пользоваться наблюдением и экспериментом, если была возможность. Если не было — теоретическими данными, что были в большом объеме в Интернете. Даня называл Сеть избой-читальней, где при желании можно было нарыть такие данные, какие не дала бы самая подробная энциклопедия. Заканчивалось лето после выпускного класса. Даня подал документы во все вузы Костромы, включая филиалы. На кого-то конкретного учиться Даня не хотел, но было нужно. Как выбирать из того списка, который он составил, пока что оставалось неизвестным, но Даня предполагал, что пойдет туда, куда ткнет родительский указующий перст, потому что самому ему было неважно. Как можно выделить что-то одно, если равно нравилось все они: история, биология, литература, астрономия, физика, математика. Даня в июне прочитал два учебника по космологии, а в июле засел за «Братьев Карамазовых». Он был не одинок в своих метаниях, так как одноклассники, у кого Даня ни спрашивал, тоже пожимали плечами. Только двое определились сразу: один уехал из города, второй — из страны. К глобальным переменам Даня готов не был, поэтому учебные заведения в других городах даже не рассматривал. Выходя из магазина с новой записной книжкой, Даня сбросил другу, застрявшему в компьютерном отделе. - Денег нифига нет, могу любоваться издалека, - Саша фыркнул, подходя к ожидающему его другу и показал фото на смартфоне. - Смотри. Вот она — детка моей мечты. Когда в последний раз деткой называли девчонку? Даню отчего-то передернуло, и он посмотрел на фотографию, где ожидаемо был ноутбук с ценником в восемьдесят тысяч, а не длинноногая красавица. С длинноногими красавицами нынче были перебои похуже, чем с горячей водой зимой. Даня не знал, когда это началось и почему, он был слишком мал, а может, удавка на шее людей начала затягиваться еще до его рождения. Но мама помнила и рассказывала. Единственное, что удивляло Даню, так это отсутствие паники. СМИ, обычно раздувающие всякую мало-мальски значимую новость до размеров трагедии, молчали, как по указке. Из-за тотальной тишины Даня и сам не знал, стоило ли волноваться. Всякая катастрофа знаменовалась криками людей и голосом по телевизору, велящему сохранять самообладание в тяжелой ситуации, но вот уже почти два десятилетия эту тему никто не поднимал. Вообще никто. Не было специальных передач, выскочек с кабельных каналов заменяли на послушных ведущих, в прессе царила тишь да гладь. Даня проштудировал газеты за прошлые годы, но единственное упоминание того, что происходило сейчас, нашел только в старом издании года, когда его маме было около двадцати одного. Сейчас ей было тридцать восемь, а значит, полнейшая тишина царила вот уже семнадцать лет. Птичий грипп — про него трещали по местным радиочастотам около месяца, пока грипп сам себя не изжил. Вирус Эбола — про него говорили около шести месяцев. Люди сперва шептались, потом поняли, что до Европы лихорадка не доберется, стали меньше внимания обращать на очередные вопли с экранов. К чему ведущие призывали? Обратиться в панику? Люди и без того слышали мало хорошего в новостях, но матушка-природа не нежничала и назначала одну кару за другой, как будто косу вручили ученику, и он начал косить род людской просто из любознательности. Алиса говорила Дане о том, что после Эболы пришла болезнь Вагнера, названная в честь немецкого ученого, что открыл ее, а если точнее, то просто впервые столкнулся. Вагнер не убивал, не заставлял истекать кровью, не крал годы жизни, как онкология. Он тихо и незаметно, мирно и беспощадно менял одну хромосому на другую, ранее неизвестную. Эта болезнь не была бы открыта, если бы одна женщина в Дрездене не обратилась к врачам за помощью: у нее и братьев мужа рождались одни мальчики. Ничего бы страшного, никто бы не обратил внимания, всякое случалось, но одна маленькая мутация решила все. Набор хромосом у самой обратившейся был обычным, а вот муж ее, как сказал микроскоп и анализы, был носителем неизвестной мутации, не влияющей на особенности умственного или физического развития. На этом сведения Алисы обрывались. Она говорила, что, возможно, никто так и не выяснил, с чем имел дело. Мужчина из Дрездена был самым натуральным мужчиной, если бы не мутация, видимая только под микроскопом и только в руках докторов. Его братьев так же проверили и нашли те же самые отклонения в генном коде. Дети из этой семьи подверглись более тотальной проверке. Почти все мальчики, по Вагнеру, были носителями тех же кодов, но к ним примешивалось новшество в виде последнего младшего ребенка — еще одно открытие с новой мутацией. Как давно это началось? Сколько человек на планете носило удивительные наборы хромосом, не подозревая об этом? Даже Алиса, на которую надеялся Даня, разводила руками. Это был или тупик, или биологический парадокс. Были же математические парадоксы! Доктор Вагнер, как сказала Алиса напоследок, считал, что мутации начались или не так давно, или на данный момент, что более вероятно, науке было известно далеко не все. Женщина из Дрездена сломала систему, удачно обратившись к докторам; Вагнер сломал систему, удачно наткнувшись на женщину из Дрездена. Не случись этого столкновения, в научных кругах Вагнер остался бы неизвестным генетиком, а сыновья женщины из Дрездена продолжали мужской род, передавая детям свою мутацию. Но сама соль была вовсе не в хромосомах. Даня вспомнил эту историю, только потому что считал болезнь Вагнера единственным ответом на тот вопрос, который волновал людей, пусть те и не задавали его вслух, полагая, наверно, что если не сказать, то не сбудется: куда девались женщины этого дивного, дивного мира? Ответить ему никто не мог. Его возраста девочек в их городе почти не было. Поколение Алисы Симоновой было последним полноценным. После шло вырождение. Сперва мальчиков родилось больше на десять человек, потом — на сотню, после зашушукались на углах и в домах. В школе Дани учились одни парни. Смелые ученики задавали вопросы и натыкались на большие глаза учительниц. Не было вечеринок, выпускной никто не готовил. Парни пытались пошутить, предлагали позвать дам постарше или редких знакомых, но шутку никто не оценил. Люди не хотели обсуждать то, что пугало до немеющих пальцев. Обсудить можно было автомобильную аварию или цунами, что снесло целый город, — все эти природные катаклизмы имели свой финиш. У того, что происходило с женщинами, финиша пока не намечалось. - Опять составляешь грандиозные планы? - Саша плюхнулся на стул и проводил взглядом официанта. - Какая тоска. А папа рассказывал, как они девчонок в кафе за задницы лапали. Как думаешь, нам повезет или придется предоставить такую честь младшим? Даня открыл меню. В этом кафе они с Сашей бывали каждое воскресенье, но меню Даня постоянно трогал, хотя уже прекрасно знал, что закажет. Ему доставляло какое-то удовольствие открывать что-то, будь это даже простые книжки с названиями блюд и ценами на них. По этой же причине бумажные книги Даня предпочитал электронным. Кто-то находил радость в массаже, а Даня жить не мог, не потрогав печатное издание чего-либо. - Ау? - Саше надоело ждать отклика на свои слова. - Ты думаешь, что найдут способ восстановить рождаемость девочек? - ответил вопросом на вопрос Даня. - А как ты думаешь, мы будем размножаться? - Саша наклонился чуть ближе. - Если бы мы стояли на грани, не было бы этой тишины. Власти молчат, власти все знают, я уверен, а значит, проблема с девчонками не такая серьезная, и скоро снова наладят производство магазинов с женской одеждой, розовых портфельчиков и бантиков. Вопрос: когда? Успею я найти себе девчонку или нет? - Ты — идиот, Сань, - вздохнул Даня, глядя на друга со спермотоксикозом. - Нельзя так о людях. Тебя должна волновать выживаемость целого вида, а не... - Так я за это и радею! - воскликнул Саша и ухмыльнулся. - Девчонки вернутся к нам, и я, наконец-то, потискаю одну из них в темном углу. У меня аж руки чешутся. Не может же такого быть, что целые поколения, вроде нас и тех, кто младше, оставят умирать девственниками? Я это... с Машей целовался. Даня открыл рот и закрыл его. - Маша? Ей же сорок с лишним. - Ага, а еще она вдова и живет теперь припеваючи на деньги всех желающих женского тепла любовничков. Ты один у нас носишься с телескопами и лелеешь теории больших заговоров. Даня не любил Сашу за один-лишь единственный минус, который мешал Александру прислушиваться к другим людям — это отрицание любых мнений, кроме собственного. В остальном он был обычным парнем с обычными, иногда чересчур низменными желаниями. - Извините, молодые люди. - К их столику подошел официант. Он протянул список правил заведения и выделил пальцем последний пункт. Даня прочитал про запрет обсуждения той темы, которую они с Сашей как раз таки очень активно обсуждали, хоть и шепотом, и молча передал список другу. Саша надолго ушел в себя, а после кивнул официанту, сообщая о перенимании у племени рыб одного полезного свойства. - Вот тебе и теория большого заговора в действии, Фома неверующий, - шепнул Даня и неровно улыбнулся официанту, что бросил на них извиняющийся, но пристальный взгляд. - В закон о свободе слова внесли поправки около пятнадцати лет назад, если что. У Саши округлились глаза. - Ты врешь! - Серьезно. Мама вела перепись всех законов, которые принимались последние годы. Ей хоть в Думу завтра выступать. - Твоя мама иногда меня пугает, - вздохнул Саша. - Черт побери... Пятнадцать лет назад! А почему... Где это написано вообще?! - Сань, ты Конституцию открой и найди поправку к двадцать девятой статье*. Власти не обязаны приходить лично к тебе и говорить: «А знаете, Александр, мы тут давеча решили...». Саша бросил взгляд на официанта, уверился, что тот обслуживал дальний столик, прикрылся меню и шепнул: - Так если ты прав, и что-то происходит, где визги «Мы все умрем!»? - Мама говорит, что народ обращает внимание, только когда трясется земля. А еще люди не любят обсуждать то, чего не понимают. Я в полной уверенности, что существенная часть населения планеты думает так же как и ты — образуется. И так будет либо до тех пор, пока не подтвердится мнение большинства, либо, пока не останется считанного числа женщин. - Так ты за вымирание нас? - Саша сглотнул, но вопрос задал с ухмылкой. - Я за факты, - просто ответил Даня, - а они пока не радуют. - Посмотрим, кто окажется прав, - хмыкнул Саша, неосторожно убрав меню от лица. На столик снова уставились, а друг Дани поторопился исправить оплошность и снова закрыл лицо книжкой. - Ну... надеюсь, что не я. - Черт, - выругался Саша. Он убрал таки меню, показал большой палец официанту, что тяжко вздохнул и отвернулся. Нервно прошелся рукой по волосам. Довольно нервно для того, кто корчил из себя беспечного охламона. - Заканчивай с этой депрессией, мне уже плохо от твоих рассказов. То Вселенная у него сжимается, то звезды в черные дыры превращаются, то люди на краю вымирания. Мы не мамонты. Все будет хорошо. Даня не стал возражать. Да и как тут возразить? Они и впрямь не были мамонтами, с логикой Саши было трудно поспорить. Разговорами о прочих законодательных актах, что незаметно, но существенно изменили устройство того мирка, где жил Даня, тот своего друга больше тревожить не стал. Выражение лица Саши и без того было слишком задумчивым: то ли размышлял над сказанным, то ли выбирал блюдо. Даня вздохнул. Хотел бы он, как и Саша, верить в непоколебимость нынешних устоев, но червячок сомнения прогрызал пленку на глазах и заставлял видеть, искать, думать. Вынув новую записную книжку, Даня написал: «Наблюдение №16 к теории о вымирании. Нормативные акты. Информация определенно скрывается. Кто, кроме юристов, читает Конституцию? И почему я раньше об этом не думал?». «Наблюдение №8 к теории против вымирания. Уверенность людей в наилучшем исходе. Вряд ли это существенно, но записать не мешает».

***

Алиса дула на обоженный палец. Даня, едва увидев страдающую мать, отнял лопаточку, которой та переворачивала картошку и котлеты. Алиса метнулась к раковине и с облегчением засунула палец под воду. - Ненавижу ожоги, - пробормотала она. - Отец будет только около девяти. Начальство устраивает им разнос за невыполненные планы. Лишь бы головы не полетели. - Я в папе уверен, - заявил Даня, ловко переворачивая котлеты. Почти все. - Ты разрушил дело рук моих. - Алиса подошла к сыну, окутанному паром от сковородок, и посмотрела на три сломанные котлеты, которые Даня пытался слепить обратно лопаточкой. - Боже, не издевайся над едой. - Ма, я исправляю, подожди. - Даня закончил приделывать к котлетам их отвалившиеся части и отдал лопаточку обратно в руки мастера. Алиса заняла место у плиты, сменив своего менее удачливого соратника, а Даня сел за стол, придвигая тарелку с салатом и воруя оттуда кусочки огурцов. Его мама до сих пор была молода и красива. Даня не дал бы ей больше тридцати, по ней вообще было трудно определить возраст: его мог выдать только пристальный осмотр лица и морщинки в уголках глаз. Даня унаследовал общие черты матери и отца, но его собственная внешность была... не такой, какую он себе желал. Слишком милым он был для парня. Слово жгло язык. Даня провел тем по зубам, счищая кислятину. Он посещал спортзал, ждал щетину. Если первое хоть немного получалось, и даже будучи худощавым, Даня мог бы твердо сказать, что мышцы на этом теле присутствовали, то растительность на лице, на животе — и где там еще должны активно произрастать волосы? — появляться не имела никакого желания. Дане было без пяти месяцев девятнадцать, но что такое побриться он понятия не имел. Ждал, ждал... Ждал... Папа утешал, что у него самого пушок пошел только ближе к двадцати, а щетина — и того позже, но Даня все равно периодически подходил к зеркалу и изучал лицо. Даже ни намека. И живот был чистым и гладким. С пупком. - Опять страдаешь от отсутствия волосатости? - хмыкнула Алиса и шлепнула Даню по руке, которой тот продолжал лишать тарелку огурцов. - Нет, - соврал Даня. - Слушай, это недостаток тестостерона, скорей всего, или наследственность. Даня с возмущением посмотрел на мать. - Вот первый вариант мне очень нравится. Обвиняешь меня в недостатке мужественности? - Да никогда! - Алиса приподняла руки, словно говоря, что она имела только мирные намерения. - Ну... Ты очень хорошенький... - И это сказала женщина, которая должна меня утешать и всячески переубеждать. - Ой, брось, заяц, - фыркнула Алиса. - Не утрируй. Даня не утрировал. Он, как и учила его Алиса, констатировал неоспоримый факт. Ни черта он был не мужественным. Даня знал, что не всем дано было быть мускулистыми красавчиками, даже дефилировать сейчас было не перед кем, но все-таки было чуточку обидно, что именно он получил в наследство наполовину девчачью мордаху. Он не рассказывал Алисе, но в клубах, куда его периодически вытаскивал Саша, с ним пытались познакомиться два гея. Даня против тех ничего не имел, но самого его к парням, вроде бы, не тянуло даже в свете отсутствия девчонок. Саша потом долго смеялся, а вот Дане было грустно. Алиса напевала песню, когда Даня ушел в свою комнату. Заметка: «Нормально ли то, что я и несколько моих знакомых одногодок имеют ярко выраженные... смягченные, что ли, черты лица? Я не знаю, как это назвать, потому будут смягченными. Плюс ли это к теории о вымирании, которая и без того полна плюсов? Возможно ли, что болезнь Вагнера превращает людей в некий новый вид? Или она касается только девочек? Столько вопросов и ни одного ответа. Стоит продать сюжет писателям-фантастам».