Завтра будет новый день

Семимильными шагами приближался сентябрь, а информацию в вузах о поступивших решили не опубликовывать, видимо, до первого учебного дня. Даня, нервничая и нервируя своим видом всю квартиру с ее обитателями, заходил на сайты учебных заведений по сотне раз на дню. К обучению Даня относился ответственно и немного неадекватно. Материнская жажда знать все и везде передалась ему, и Даня с маниакальной жадностью впитывал в себя попадающиеся под руку интересующие его вещи. Отец хотел, чтобы Даня стал инженером, а тот увлекался палеонтологией, отец предлагал поиграть в футбол или заняться теннисом, а Даня читал о технике вязания крючком и раздумывал над страшным вопросом: мог ли парень брать спицы в руки или это была только женская обязанность? Придя к выводу, что вязать — это слишком «по-бабски», Даня не стал афишировать свое увлечение, но иногда, закрыв дверь в комнату, тихонько вынимал спицы, что покоились в коробке из-под обуви. Сегодня был тот самый день, когда без вязания было не обойтись. Дане с утра было неспокойно. Мысли по поводу и без одолели еще до завтрака. Обычный печальный вывод о немужественности покидал Даню, стоило тому поспать, но теперь не отпускало. Даня ритмично чиркал спицами, поджав ноги под себя, и думал, что уже скоро грядет первый курс. Студенчество представлялось Дане новой лестницей в жизнь. Если в школе можно было махнуть рукой на девчачьи ресницы хотя бы потому, что в школе и девчонок-то, которые могли бы оценить его, не было, то университет был совсем другим делом. Даня хотел чувствовать себя сильным полом, а делать это с пухлыми губами не представлялось возможным. Куда только запропастилась щетина? Даня готов был бриться и ругаться на этот процесс как Саша. А может стоило подстричься покороче? Даня вдохновленно подскочил к зеркалу, что пряталось в шкафу большую часть своей жизни, но улыбка быстро померкла. Он и так был обстрижен довольно коротко, еще дальше — и ежик или благородная лысина. - Ах ты сволочь, - ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Даня зеркалу, оттягивая волосы на висках. Поднятие челки наверх ничего не дало. Даня вздохнул. Лицо становилось правильным овалом, и еще больше подчеркивались глаза и чертовы милые щечки. - Жуть какая. Алиса, разумеется, не считала, что Дане было о чем беспокоиться. Но это была мама. Мамы любили всяких детей. Шарфик был почти готов. Даня уложил вязаное творение на колени и полюбовался. Можно будет сделать вид, что купил, и носить в свое удовольствие зимой. Или украсть в магазине бирку и подарить отцу, хотя была вероятность того, что он догадается. Роман Симонов обладал паранормальным чутьем на своего ребенка. Он мог с точностью до девяноста восьми процентов угадать, какая вещь была сделана руками сына. Так он не ошибся при виде кораблика, над которым Даня корпел около года, не ошибся, кто порвал его рубашку, не ошибся, когда Даня подделал подпись учительницы в дневнике. Иногда отец представлялся Дане эдаким чародеем с одной только, но довольно развитой волшебной способностью, которая не позволяла безнаказанно совершать мелкие злодеяния или из любви — сюрпризы. Шарф, скорей всего, нашел бы своего создателя, а Роман подавился бы чаем, осознав, что сын вяжет. Даню и самого передернуло бы, хотя, наверно, в его случае говорили бы стереотипы, а не эффект неожиданности.

***

ВУЗы опубликовали документы с именами поступивших только восемнадцатого августа. Даня жевал апельсин и попутно облизывал липкие пальцы, когда зашел на один из сайтов и наткнулся на новый загруженный документ со списками поступивших. Так он узнал, что прошел на биофак, физмат и исторический. С физматом получилось неожиданно: Даня сомневался, что ему хватит баллов. Даня появился на кухне родного дома, когда мать с отцом пили чай и лениво беседовали. - Что, поступил? - Встрепенулась Алиса. Вместо ответа Даня водрузил на стол кепку с бумажками. - И так как я до сих пор не знаю, куда мне идти, предлагаю либо решить вам, либо довериться случаю. - Голосую за случай. - Поднял руку отец. - А то потом не понравится и будешь нас винить, что мы жизнь тебе сломали. - Случай, - эхом откликнулась Алиса и с азартом и предвкушением улыбнулась. Даня кивнул, говоря этим жестом, что мнения родителей учтены, закрыл глаза, перемешал бумажки в кепке и вытянул одну из них. Исторический. Этот же факультет выпал еще четыре раза в противовес выпавшему один раз физмату, и ни разу — биофаку. Так тому и быть. - Уверен? - спросил отец, отхлебывая чай. Даня не был уверен. Он хотел бы учиться на каком-нибудь смешанном факультете, но, пока таких не существовало, у него не имелось выбора.

***

В школе первое сентября было похоже на праздник. Стоя под холодными для начала осени ветрами и жалея, что надел кожаный пиджак вместо пуховика и шапки, Даня праздника не ощущал. Задубели пальцы на руках, которые некуда было засунуть, чтобы отогреть. Взрослая жизнь улыбалась дружелюбно, но радостных объятий для встречи новых своих детей открывать не спешила, полагая, что и без нежностей те найдут к ней дорогу. Нашли. Новоявленные первокурсники исторического дошли до аудитории рассредоточенной толпой незнакомцев. Даня чувствовал себя одиноко, думая, что Саша был в другом корпусе. Но тому хотя бы везло: он был веселым и компанейским, чего нельзя было сказать о Дане. Тот предпочитал известные компании, близких вокруг себя, а втереться в области его доверия можно было только после тщательной проверки. Люди, рядом с которыми Даня рассаживался в прохладной аудитории, были далекими. Даня отсел к окну за первой партой. Сразу позади него разместилась единственная девчонка в их группе, которая была младше Дани на полтора года, — Валерия. Кроме нее, Даня знал, как было имя одного парня, что сейчас грыз карандаш, чтобы после им же почесать бровь. На этом сведения Дани о собственной группе, с которой ему предстояло учиться без малого пять лет, заканчивались. Первое сентября выходило напряженным и унылым. Большая часть парней разместилась вокруг Леры, а значит, и вокруг Дани. Тот целых две секунды подумывал пересесть, но после решил, что его перемещение не останется незамеченным и вызовет насмешки. Вместо того, чтобы убраться с этой зоны, куда постоянно кто-то стрелял глазами, Даня вынул записную книжку. - Эй, Лер, привет! - решился самый смелый парень, когда неудобство после первых минут вместе в одном помещении прошло. - Меня Славой зовут. - Здравствуй. - Искренне улыбнулась Лера новому знакомому. Даня не смог пересилить любопытство и мимоходом оглядел одногруппников, которые с интересом и детской радостью, что кое-кому из них не шла, рассматривали единственную девушку. Дане отчего-то пришла в голову аналогия с редкими животными в зоопарке, которых выставляли на потребу зрителям. - Можно я сяду к тебе?.. Ты одна, кстати? - Слава, воодушевленный ответом, уже прошаривал местность на предмет лазеек. Он приподнялся, когда Лера, немного удивленная внезапным наскоком, ответила: - Можно, конечно... Я замуж через три месяца выхожу, если ты об этом. Ее голос прозвучал растерянно, но все еще приветливо, она не говорила с сарказмом и уж точно не собиралась никого обижать, однако Слава опустился обратно на свой стул, словно будущее замужество делало Леру ущербной в его глазах. На лицах остальных парней Даня прочел то же разочарование. Лера неуютно подвинула стул и уставилась на сложенные на столе руки с серо-зеленым маникюром. Дане стало обидно за девчонку. Он понимал, что их теперь расхватывали со скоростью света, как вещи на распродаже эксклюзивных товаров. Ужасное сравнение человека с дизайнерской обувью, но зато правдивое. И Лере грозило остаться без друзей, коль скоро она была занята? Видимо, так рассудил не один Даня. Двое парней с заднего ряда почти хором воскликнули: - Привет, а я — Глеб! - Лер, меня зовут Васей Стольниковым. Лера оторвала взгляд от рук и так же искренне, как Славе, улыбнулась парням. Даню же незаметно отпустило напряжение. Перезнакомились они быстро. Один парень запнулся, близоруко всматриваясь в Даню, пока Егор с третьего ряда, усмехнувшись, не сказал: - Да мужик он, мужик, не смотри ты так. Слепые люди. Все засмеялись. Даня сдержанно улыбнулся, копируя общую картину веселья, хотя в груди кольнуло от понимания, что девчачьи черты во внешности были видны не только ему в зеркале. «Наблюдение №17 к теории о вымирании. Можно этим наблюдением дополнить пункт первый. В моей группе всего одна девчонка. Первокурсниц в этом году в нашем ВУЗе трое. Лера будет выходить замуж. Моим одногруппникам, так же как и мне, размножаться не с кем. Это не подтасовка фактов, я бы с радостью их избежал. Возможно, власти вместе с учеными решают эту проблему. Я отказываюсь верить, что все мы обречены. Как-то это не поэтично: гибнем не от удара астероидом, не из-за черной дыры и не из-за столкновения с крупной Галактикой, а по гораздо более низменной причине».

***

Пятнадцатое сентября путем голосования было выбрано тем самым днем, когда первокурсники познакомятся с остальными членами исторического братства. Так звучало в официальной версии. На деле же собирали народ для попойки. Даня пьянки не приветствовал и с радостью избежал бы и этой, не будь она первой с новыми знакомыми. Нужно было вливаться — в обоих смыслах этого слова — в коллектив. Тайком вздохнув, чтобы никто не видел, Даня написал свое имя в списке, который пустил по аудитории староста, обещая себе, что это единственный раз, что войти в компанию проще с бутылкой пива, а после уже можно будет воротить нос. Пока обживание в группе шло неплохо. Даня, привыкший измерять жизнь фактами, насчитал больше плюсов, чем минусов. С эмоциональной стороной тоже был порядок. Нервы, потревоженные сменой привычной школьной обстановки на университетскую, успокоились, зализали горе, и уже на десятый день Даня смог расслабленно посмотреть в окно на лекции. Проходили Древнейшие времена. Даня знал о них столько, что сам мог рассказывать и не запинаться. У него были серьезные проблемы с эпохой дворцовых переворотов, потому что память на имена давала сбой именно на том историческом этапе, но до переворотов было, как до магистратуры. Отец Дани пребывал то ли в убеждении, то ли в заблуждении, что сын, загруженный историей, в которую преподаватели обещали углубить студентов, как в Марианскую впадину, обязательно забросит прочие свои увлечения. Даня сомневался. За три дня до Великой Пьянки, когда день на учебе протекал неровно, натыкаясь на подводные камни и изгибаясь, чтобы продолжить путь, минуя препятствия, шел дождь. Даня возвращался из университета, старательно перепрыгивая через лужи, но очень скоро заметил, что кроссовки промокли вопреки усилиям. Дождь полил с большей силой, словно в наказание Дане за попытку сохраниться в сухости, и тот, подавив желание показать небу кулак, запрыгнул под своеобразную крышу. Та на самом деле была надземным переходом, соединяющим два здания, но Даня решил называть ее крышей. Это место было непопулярно, но люди здесь периодически ходили. Даня сперва запрыгнул туда, а уже после услышал характерные звуки поцелуев. Он не знал, что ожидал увидеть, когда обычное человеческое, приправленное личным даниным излишним, любопытство вынудило его — почти приставило дуло к виску! — повернуться. Повернуться, чтобы ненадолго войти в ступор. Целовались парни. Один был блондином, немного пощупанным дождем. По его носу с волос катилась капля за каплей, а тот парень, который был повыше — тоже светловолосый — шепнул что-то на ухо первому и слизнул каплю с носа. Это было... Да нет, Даня отвращения не испытал. В этом несущемся куда-то с горы мире его могли взбесить или заставить убежать в туалет с рвотными позывами только литература для дам, морская капуста, жестокое обращение с животными, неизлечимые заболевания, чьи-то внутренности в кино, Жан-Клод Ван Дамм в кино, яблоки, просроченный фарш и равнодушие. Ни один из пунктов с геями не соотносился. Два поколения жили без противоположного пола. Геи... Подходящим ли это было словом в ставшем слегка безумным мире? Даня готов был вынуть записную книжку, чтобы зафиксировать новое наблюдение. Прежде, кроме гей-парадов, со слов мамы, мужчины не афишировали отношения с такими же, как они, боясь порицания, гонений и презрения от общества, где жили. Рассматривая улыбающегося в губы любовника блондина, который что-то говорил между короткими чмоками, шутливыми и беспечными, Даня подумал: осудил бы кто-нибудь этих мальчишек сейчас? Люди вокруг еще жили надеждами на светлое будущее, но, предстань перед ними такая картина, произнес бы хоть один слово упрека? Подумал бы плохо? Даня от лица того поколения, в котором жил, мог ответить за него: нет. Поцелуи двух парней не казались ему безумными. Самого его не тянуло пока испытать эти ощущения, он даже не задумывался над подобным вопросом серьезно. Но осуждать? Кривиться? А зачем? Теперь парни смело могли крутить пальцем у виска и кивать на считанное количество девушек. И те, согласно семнадцатому наблюдению Дани, уже точно были схвачены миллиардерами, бизнесменами и преуспевающими политиками. Чем, простите, было заниматься остальным миллионам? Ждать чуда? Но Дане было уже восемнадцать, он давно знал, что Дед Мороз — это его папа, а ходят по воде не потому, что святые, а потому что лед. Чудеса — это к «Гарри Поттеру», «Властелину колец» и прочим, пожалуйста. Даня любил реальную жизнь. И эта реальная жизнь неуловимо менялась. Если бы Даня мог сопоставить то, что было лет двадцать назад и сейчас — разница была бы ощутима, особенно, разбери все по пунктам и подпунктам. Поэтому Даня не ощутил тех ужасов, что падали на головы гомофобам раньше. Он просто отвернулся от двух влюбленных, посмотрел на небо, понял, что дождь почти прошел, пока он предавался думам, и пошел домой. В кроссовках хлюпало.

***

Даня любовно убрал шарф к носкам и варежкам для мамы. Перед ним стояла новая задача - зимняя кофта. Таких сложных вещей Даня еще не вязал, а потому переживал, рассматривая схему в Сети. Кофта выглядела простой, но схема вязания была похожа на вызов нечисти. Зато Даня мог твердо сказать: если бы он справился с этой миссией, о покупке половины зимних вещей можно было смело забыть. Пришлось бы, конечно, открыться перед родителями, но экономия средств с лихвой окупила бы первый шок от увлечения сына. Стоило взять в руки спицы и, вглядываясь в схему, начать вязать, как зазвонил телефон. Даня подскочил на стуле и поклялся себе, что убавит громкость, потому что вопли в пустой квартире рядом с локтем могли свести с ума даже людей с железной психикой. - Алло. - Даня зажал телефон между головой и плечом, продолжая творить кофту. - Дан, пошли посидим, пиво попьем. - Не хочу пива. - Неженка, - беззлобно хмыкнул Саша. - Ну пошли просто посидим. Или занят? - Через час нормально? - Отлично, а то я как раз смотрю «Топ-модель по-американски». Какие там девки знойные! - Понятно. - Дане не нужно было объяснять, что делал Саша в те минуты, когда смотрел ток-шоу, где ходили полураздетые барышни. Даня связал немного, упаковал все спицы и намечающийся кусочек чего-то синего. Алиса на прощание велела обойтись без спиртного. Даня покачал головой. Алиса прекрасно знала, что с алкоголем Даня общался настолько редко, что это можно было не считать. Саша привел их на привычное место — крышу прямо над ателье. Саша был счастливым обладателем собственного островка за неимением балкона, как у соседей, и выход на крышу через окно был только у него. Он даже с начальником ателье умудрился договориться, когда тот заметил его однажды. - Я купил колу, - похвастался Саша. - А я — ничего. - Даня откинулся на руки и уставился на небо. Вот бы сюда телескоп! У Алисы был свой, но с балкона не так удобно было смотреть. У Саши же не было никакого желания смотреть на звезды, но зато была крыша. Какая несправедливость! Они долго молчали. Часы тикали, небо темнело. Даня пил чужую колу, которую Саша милосердно позволил истреблять. - У меня к тебе предложение, - наконец, заявил друг Дани. Выглядел он загадочно. Даня недоуменно и с интересом уставился на Сашу. - И что же это? Если ты опять решил запустить... - Да нет! - нетерпеливо воскликнул Саша. - Тут, все, что я когда-либо предлагал, вообще ни при чем! - Тогда поясни, а то я пока не телепат. - Даня снова посмотрел на звезды. Десятки, тысячи, сотни и миллионы лет их свет шел до Земли*. Звезды были прошлым, на которое можно было посмотреть, настоящим прошлым, а не тем, что показывали в фантастических фильмах. Всего-то светлячки на небе. Такая кроха, про которую и фильм-то не снять. Что тут показывать? Как на небе горят сотни огоньков? - Давай попробуем... ммм... ну... - Саша облизнул губы, а Даня напрягся. - Ну... поцеловаться? - Что? - Дане показалось, что он ослышался. Звезды на мгновение потеряли интерес, а Даня повернулся к Саше. Таких заявлений от друга он еще не слыхивал и не ожидал услышать. - Слушай, - Саша страдальчески вздохнул, - ну что мы потеряем, а? Геи? Плевать-то. Девчонок нет, целоваться не с кем, задницы тискать некому. Мы так и умрем, ничего не узнав в этой жизни? Я не хочу. Уверен, и ты тоже. Ты же ни с кем не целовался, да? И я почти ни с кем, только с Машкой. У меня четверо парней в группе признались, что спят с другими парнями. И знаешь что? Меня стошнило? Хрена с два! Я обзавидовался. Ты мой друг, красивый, кстати, друг. Тебе парик надеть... - Вот без этого! - остановил излияния друга Даня. - Не смей сравнивать меня с девчонками. - Ладно, не буду, - примирительно ответил Саша. Даня зачем-то поправил кофту. Саша уставился на дорогу, а Даня — на свои колени. Он не задумывался над вопросом, который поднял друг. Он не страдал от нехватки секса, в то время как Саша стонал, что просыпался с булыжником в нижнем белье. Да, хотелось получить свою заслуженную порцию кайфа в этой жизни, но Даня обходился сбросом напряжения в самостоятельном режиме. Он часто его и не сбрасывал. А проблемы сперматоксикоза обходили его стороной, как и щетина. Пока Саша облизывался на фильмы откровенного содержания, Даня вел свои наблюдения, переживал от открытий и явственно видимых проблем, но сам нехватки в девушках не ощущал. Даня посмотрел на Сашу, пораженный новым откровением. Он и впрямь не страдал, как друг. И мечты потискать кого-то в углу у него не было. Даня зажмурился, представляя себя и мифическую длинноволосую красотку. Внутри не дрогнуло ничего. Фантазия была красивой, Даня восхитился водопадом локонов девушки, но жажды обладания, присущей самцам, не испытал. Это... Это нужно было записать. - Дан? - прозвучал голос Саши. - Ты возбуждаешься, когда видишь себя с полуобнаженной девчонкой? - спросил Даня, откашлявшись. - Воу, вот это вопросы от неженки! Да вообще-то, возбуждаюсь. Я тебе больше скажу. Когда Машка нагибалась, а я мельком увидел... Ну там, то, что спереди растет... Я на эту картинку потом долго... Мечтал о ней, короче говоря. Подул ветерок. Даня почувствовал, как тот шевельнул волосы у него на голове. Где-то под ногами ездили машины. Даня проводил взглядом беспокойную Тойоту, обогнавшую маршрутку. Целоваться с парнем? Даня готов был отбросить в сторону второе слово в вопросе, потому что первое было куда как интереснее. Жаль, очень жаль, что он не захватил с собой записную книжку, оставив ее в сумке в комнате Саши, куда сейчас не хотелось идти. Целоваться? Вот такой вопрос звучал правильней. Даня никогда не делал этого. Его волновало отсутствие явных признаков мужественности, и он не включал в это понятие умение целоваться и опытность в интимном плане. Почему-то это казалось несущественным. Теперь, с подачи Саши, Даня серьезно задумался. Целоваться... Даня был бы не прочь попробовать. Он знал в теории, что подобное действо должно было нести в себе приятные ощущения. Мама целовала папу каждый день. Иногда Даня натыкался на их жаркие поцелуи, не предназначенные для его глаз, а потому ретировался, едва завидев такого рода сценку. Да, поцелуи Даня явно хотел бы испытать на себе. Хотя бы с научной точки зрения, с исследовательской стороны. Теперь встал вопрос: а нормально ли было ему целоваться с парнем? И почему он задавал себе такие вопросы, когда твердо знал, что вообще парню с парнем, по его мнению, можно было делать что угодно вместе. Других он понимал, принимал, даже готов был подготовить доклад о защите прав людей в их время любить кого угодно. Разумеется, в разумных пределах. Отчего он выделял себя среди прочих? Скажи ему Саша, что он стал встречаться с одногруппником, Даня бы только пожелал удачи. - Попробовать можно, наверно, - неуверенно решился Даня. Анализ в голове вышел корявым, но все-таки вышел. Даня и впрямь ничего не терял — только приобретал. Навыки, например, впечатления. А вдруг ему понравится? Поцелуи — это не водородную бомбу делать, не трехъярусные торты печь, не пазлы на десять тысяч элементов собирать. Это естественно, в конце концов. - Уверен? - Саша облизал губы и заулыбался. Даня задумчиво посмотрел на друга. Уверенности в нем не было, но логика присутствовала, и сейчас она говорила, что, раз не опасно, неизведанно и любопытно, то попробовать не мешало. Даня не стал объяснять Саше всего, что надумал, а потому просто кивнул. - Ты будешь... - Даня сглотнул, когда увидел потянувшегося к нему Сашу. - Ну ладно. Он закрыл глаза — с открытыми целоваться было бы странно — и приготовился познавать непознанное. Губы Саши были влажными. Даня почувствовал, как к его носу прижался чужой, и повернул голову. Мимо продолжали ездить машины. Даня слышал, что кто-то кому-то погудел. Эйфории не было. Даня послушно приоткрыл рот и оказался на лопатках, когда Саша напористо надавил ему на грудь, заставляя лечь. Чужой язык прошелся по зубам, а рука — по ногам от колена и выше. Даня не стал возмущаться своеволию, потому что постепенно, по капле начало накатывать то самое удовольствие или что-то вроде него. Даня ловил каждый отзвук новой эмоции. Губы шевелились сами. Возможно даже правильно, несмотря на полнейшую безграмотность хозяина в этом плане. В голове освобождалось место под взмахами метлы, что очищала ее от ненужных сейчас мыслей. Даня понимал, что ему нравилось. Он сам обнял Сашу за шею, а тот шепнул ему что-то, на секунду оторвавшись. Что, Даня не понял. Поцелуй набирал обороты по мере того, как Саша входил во вкус. Воздуха стало периодически не хватать, потому что Даня забывал дышать. Саша уже забрался одной рукой ему под кофту, трогая спину и бока. Даня и не догадывался, что умел распаляться. Его состояние было бы похоже на удар легкими наркотиками по голове, принимай их Даня и умей опознавать. Однако, когда к ноге прижалось то, что Даня, как полагал, ожило в штанах друга, он оторвал от себя Сашу. - Что? - Глаза у Саши были шальными. Он расфокусировано пялился на губы Дани, которые пульсировали и были явно более мокрыми, чем обычно. Даня сглотнул, а Саша, как под гипнозом, потянулся обратно. - Стоп-стоп. - Даня придержал друга за плечи. - Стоп, Сань. - У тебя губы вкусные, - поведал Саша. - Я пару конфет перед выходом съел. Было странно лежать рядом с окнами и обсуждать, что ел Даня. - И чего мы остановились? - потянул Саша. - Тебе же понравилось, признайся. - Понравилось, - юлить было бессмысленно, - но у кое-кого кое-что встало. Стоит прекратить сегодняшний эксперимент. - То есть, до взаимопомощи мы этим вечером не дойдем? Ладонь Сани нагло погладила внутреннюю сторону бедер Дани рядом с пахом. Тот покачал головой и убрал руку друга, который слишком много успел себе придумать. Тот разочарованно сел, сложив все свои конечности рядом с собой. Даня оправил одежду и незаметно вытер рот тыльной стороной руки. - Тебе правда понравилось? - спросил Саша. - Да, но к остальным проявлениям твоей внезапной нежности я не готов. Мы говорили о поцелуе, Сань. Пока Даня шел домой, он успел придумать целый трактат. А может, мысли только выглядели такими объемными, а на деле не вышло бы и двух страниц. У себя в комнате, собрав в голове все надуманное и сжав его, Даня пополнил графу заметок: «Целоваться с парнем хорошо. С девчонкой не пробовал, но сомневаюсь, что хуже. Во всяком случае, Саша признался, что разницы не почувствовал. Геи стали пережитком прошлого? Было бы неплохо провести соц.опрос на эту тему. Мне приятно облизывать губы — они проявили чудеса чувствительности сегодня. Но неприятны чужие слюни. Я задумался о них только в начале и в конце. Уходить под руку с дядями в их квартиры я не хочу, но, повторю, целоваться с парнем мне пришлось по вкусу. Возможно, это из-за отсутствия выбора. Не знаю».