Семейный отдых.

А теперь новости шоу-бизнеса. Нападение на рэпера T.O.P, мембера знаменитой группы BigBang, создало много неприятностей для Центральной Больницы Сеула. Толпы фанаток столпились около здания в надежде услышать вести от своего кумира. Повторяем, что неделю назад Топ был доставлен в центральную больницу с огнестрельным ранением. Инцидент произошёл после прощального вечера с командой новой драмы T.O.P в отеле Лотт Сеул. Компания YG пока не собирается давать никакие показания. Имя нападавшего пока не известно. На этом все...» На этих словах Севен выключил телевизор и посмотрел на спящего айдола. Уже неделю эти новости крутились по всем телевизионным каналам. И каждый раз, когда Донук видел их, весь ужас того вечера проносился перед глазами. Лицо айдола исказилось мукой. Как он мог допустить того, что всё дошло до такого поворота? Как он мог позволить этому случиться? Чёрные круги под глазами певца выдавали недельный недосып и переживания. Вот уже сколько дней он не покидал больничную палату, находясь около своего любимого. Боялся, что если уйдет, то пропустит пробуждение Топа. Боялся, что не увидит его рядом с собой. Мемберы так же находились рядом. Сынри, который сразу после того, как узнал новость, вылетел в Корею первым же рейсом. Несмотря на всю трагичность ситуации, Джиён радовался приезду малыша, но вся радость тут же испарялась, стоило услышать тихое пищание аппаратов, которые выдавали состояние их мембера. Дэсон, который хуже всех перенёс новость о том, что на Топа напали, сидел на полу возле палаты, стараясь сдержать себя и просто не зареветь. Смотря на них, Донук всё больше впадал в меланхоличное состояние. «Не я ли во всем этом виноват?» – думал он. Затем все мысли исчезали, и он просто ждал, когда Сынхён придёт в себя. Вскоре парни уговорили Донука отлучиться ненадолго от Топа и поехать в YG. В компании парень не появлялся достаточно долго, что вызвало некоторые проблемы с записью его альбома. Тэян уговорил хёна уладить все дела, поехать домой, принять душ и чуть-чуть поспать. Последние варианты Донук сразу отклонил, но в компанию он должен был поехать обязательно. Игнорировать звонки от Хёнсока было чревато, хоть и не наказаниями, но достаточно было одного взгляда директора, чтобы почувствовать вину. Севен решил съездить и взять ещё несколько дней отгула, а потом снова вернуться на работу. Всю неделю он провёл здесь около Сынхёна, засыпая на кресле, и ездил домой только лишь принять душ. Мемберы уже начали беспокоиться о нём, но он делал вид, будто не замечает сожалеющих взглядов. Подойдя к кровати, на которой спал Сынхён, Донук чуть ли не заплакал. Было так больно видеть его таким беспомощным и больным. – Всё будет хорошо, Сынхён, – сказал айдол, наклоняясь над ним. Он осторожно и с особой нежностью дотронулся до его волос и погладил их. – Всё будет хорошо, – повторил Донук, запечатлевая нежный поцелуй на лбу своего любимого. И всё-таки небольшой всхлип вылетел изо рта Донука. Он не торопился подниматься, а всё продолжал с грустью смотреть на его закрытые глаза. Вдруг парень услышал, как открылась дверь, и он поспешно отошёл от Топа. – Хён, это я, – прошептал Дэсон, не отрывая взгляд от Топа. Донук улыбнулся и с благодарностью взглянул на Дэсона. Парень будто понимал всё, что творится между ними. – Я отлучусь ненадолго и приеду вечером, – сказал Севен, потирая глаза. – Останься с ним. – Я никуда не уйду, хён, – пообещал Дэсон. – Позвони мне, если вдруг он проснется. И вообще, звони при любом случае, – он посмотрел на Дэ так, будто хотел внушить ему это. Дэсон улыбнулся. – Поезжай, я уверен Топ-хён захочет увидеть, что с тобой всё в порядке, я позвоню! При этих словах по Донуку будто разлилась благодарность по венам, но он был слишком усталым, чтобы сказать ещё что-то. Напоследок посмотрев на Топа, он двинулся к двери и, тихонько открыв её, покинул палату. – Я б и не смог покинуть тебя, – прошептал Дэсон, как только дверь за Севеном закрылась. Как только Донук вышел из главных дверей больницы, его окружили репортёры и фанаты. Началась шумиха. Репортёры хотели узнать, что произошло с Топом, а обезумевшие от горя фанатки развели практически святыню ради спасения оппы. Когда Чхве постарался ответить на некоторые вопросы, дабы уведомить о состоянии Топа, визжание молодёжи увеличилось, кричали репортёры, фанаты сбились в плотную обезумевшую толпу, которая напирала со всех сторон. Благодаря в мыслях своего менеджера и охранников за то, что помогали пробиваться сквозь эти практически непреодолимые барьеры, он тихо шёл к своей машине. – Вы уже неделю как не покидаете больницу и остаетесь здесь на ночь. Вы очень близки с Топ-щи? – Он мой друг, – процедил айдол, – я должен быть с ним в трудную минуту. Разве не в этом смысл дружбы? Раздалось довольное улюлюканье фанаток в его поддержку. На какую-то минуту Севену хотелось просто прокричать, что он никакой не друг, но он сдержал себя и вздохнул с облегчением, когда, наконец, добрался до своего железного друга. Машину повёл менеджер, который видел, что в таком состоянии ему небезопасно садиться за руль. Певец приехал в компанию не в самом лучшем состоянии. Здесь также собралась большая толпа. Это жутко сердило Сэвэна, но он не мог винить их. - Молитесь за него, -сказал он, проходя через ряды фанаток и репортеров,- он скоро поправится. *флешбек* POV Se7en Раздался выстрел. Я сначала не мог понять, что произошло. Только смотрел на Джинхо, который держал в руке оружие. Мои руки задрожали, и я в растерянности повернул голову к Сынхёну. Тот держал руку на своём животе, скрещивая пальцы. Глаза в ужасе распахнулись, когда я увидел алую жидкость, просачивающуюся сквозь его пальцы. Он посмотрел на меня взглядом раненного животного. Я увидел, как закатились его глаза, и он упал без сознания на пол. Ещё минуты две я просто стоял, ничего не делая. Шокированный случившимся, я смотрел, как увеличивается количество крови, которая стекала с Сынхёна на пол. – Сынхён, – прошептал я, оглядывая бесчувственное тело парня. Я дотронулся дрожащими руками до своих волос. Рука сползла ниже, обвела контуры лица и сомкнулась на губах. – Сынхён, – снова заговорил я, всё ещё оставаясь стоять на ногах. Сознание частично возвратилось, и я упал на колени перед айдолом, протягивая к нему руку. Я сжал его руку и почувствовал, как она становится влажной. – Это ничего, – повторял я, – это ничего. Сынхён, прошу тебя, – говорил я, чувствуя что не могу бороться с подступающей истерикой, – прошу. Первая связная мысль, которая промелькнула у меня, пока я повторял имя Сынхёна и судорожно пытался нащупать с каждым разом всё слабый пульс, была о том, что эта рана не может быть смертельной – хоть крови было достаточно, но пулевое отверстие было ниже сердца. – Прошу тебя, – умолял я, убирая пальцы с шеи, так и не сумев найти признаки жизни. Красные пятна от пальцев на шеи еще более ввели меня в панику. «Нельзя расслабляться», – подумал я и быстро снял с себя майку. Приложив футболку к кровоточащему месту, я стал ощупывать себя в поисках телефона, чтобы позвонить скорой помощи. На долю секунды в моём сознании появилась мысль, что это будет слишком долго и слишком поздно, чтобы спасти его. О Джинхо я совсем забыл и, даже не посмотрев на него, я аккуратно подложил руки под голову Топа, и стал медленно поднимать его. На какое-то мгновение мне показалось, что он уже умер, но я не сдавался. «Я сам не справлюсь», – подумал я и хотел было позвать кого-то на помощь, как вдруг меня остановил тот, о котором я хотел бы забыть навсегда. – Сынхён! – вдруг услышал я голос где-то вдали от меня. Этот звук ворвался в меня вихрем, разрушая все барьеры сдержанности и самообладания. Я издал рык и, поднявшись с колен, рванул к Джинхо. Взбешенный тем, что он смеет произносить имя Сынхёна, я нанёс ему первый удар. Повалив на пол Джинхо, который и не собирался сопротивляться, я стал наносить ему удары по лицу словно одержимый. Он не издал ни звука ни в момент нападения, ни во время экзекуции. Не обращая внимания ни на то, что рука практически горела от нанесённых травм, ни на то, что парень был практически без сознания, я продолжал ударять его. Кровь брызнула из его рта, и он потерял сознание. Я не останавливался, пока в дверь не постучали. – Сукин сын! – закричал я, откидывая голову назад и рыдая, словно маленький ребенок. Без сил я практически повалился на убийцу Сынхёна. На моего убийцу. Из глаз без остановки текли слезы, и я просто сполз с него, двигаясь к Топу. – Сынхён, что мне делать? – шептал я, дотрагиваясь до его щеки. – Что мне делать? – повторял я, целуя его в губы. Собрав остатки сил, я начал легонько ударять рэпера по лицу, надеясь, что он очнётся. – Сынхён! Не тут-то было. Дверь распахнулась после сильного удара, и в комнату забежали испуганные работники отеля. – Помогите мне, – стал умолять я их, – прошу, помогите мне, он умирает. Девушка, которая с сожалением смотрела на меня, перевела взгляд на директора отеля. Белл бой, который быстро оттолкнул её, не теряя времени, подбежал ко мне. – Севен-щи, насчёт три, поднимаем его! – сказал он. Я был благодарен молодому парню. Досчитав до трёх, мы подняли Сынхёна и вынесли его из комнаты. – Быстрей, – сказал я, вызывая лифт. – Я на машине! Я отвезу его в больницу. Он положительно кивнул и помог мне вынести Топа на улицу. Вскоре я, словно преступник, убегающий от полиции, рулил по улицам, благодаря Бога, что уже поздняя ночь и нет пробок. Белл бой поехал со мной, устроившись на заднем сидении и придерживая голову Сынхёна, а с другой стороны прижимая рану. Один раз за всё это время Сынхён пришёл в себя, но мне от этого стало не легче. Я нажимал на газ и уже через несколько минут был у Центральной Больницы Сеула. Задыхаясь от непосильной грусти, я вылетел из машины и, пока помогал парню вытащить из машины тело Топа, кричал на помощь. Услышав мой крик, на улицу выбежали медсёстры, а затем выкатили и носилки. Я, как отрешенный шёл рядом, пока они что-то кричали, вызывали врачей, организовывали палату. Пока готовились к операции, пока не попросили меня ждать в холле. Пока я остался один в этой безызвестности. Одна из сестёр принесла мне одеяло и накинула его на меня. Для меня больше ничего не имело смысла. Мне оставалось только сползти на холодный пол и ждать результата операции. Напуганный состоянием моей апатии работник Сеул Лотта принёс мне кофе, на что я безразлично промычал и положил голову на поднятые колени. – Мы должны вызвать полицию, – сказал я, чуть приходя в сознание и разглядывая костяшки пальцев, – эта блядь за всё должна ответить. Я вытащил телефон, чтобы сначала позвонить мемберам группы и родным Сынхёна. Не зная, как сообщить эту новость, я молился, что они не станут всё сразу переспрашивать по телефону, ибо я был не в силах что-либо вспоминать и рассказывать. Да и ситуация была не та. Всё это время парнишка, которого, как я прочитал на его бейджике, звали Сухёк, со страхом смотрел на меня. – Прошу, – сказал он, когда я обзвонил близких людей, – прошу, не звоните в полицию сегодня. Я с удивлением посмотрел на него и уже хотел что-либо возразить, как он перебил меня. – Вам и самим это не в пользу, – прошептал он, кивая на мои разбитые руки. Да мне было плевать на это! Как он не понимал? Убийца моего парня гуляет на свободе! Хотя, позвоню ли я или это будет кто-то другой, уже не важно. – Думаю, сама больница уже сообщила кому надо, – сказал я, повернув голову на двери реанимации. Закрыв глаза, я стал молить про себя. «Ты только держись, Сынхён». Сухёк поклонился мне и, с грустью взглянув на меня, ушёл. А через полчаса вокруг меня собрались родные Сынхёна. Тэян пытался успокоить мать Топа, которая безудержно плакала и только повторяла, что предчувствовала, что случится что-то плохое. Джи и Дэсон окружили меня, и полился нескончаемый поток вопросов, как могло это произойти, как я оказался рядом с Сынхёном. Увидев моё состояние, поток вопросов чуть притих. Вскоре мы узнали, что операция прошла успешно, но потребуется время, чтобы Сынхён пришёл в себя. Врачи объяснили это тем, что он был утомлён и слаб. Это удача, что он смог пережить операцию. Никто не удивился диагнозу врача, ведь график айдола был действительно загруженный. Некоторым певцам и вовсе требовалась разгрузка на несколько дней. Но я знал, что к довершении ко всему этому его ещё одной головной болью был Джинхо, который использовал его. – Прости, – прошептал про себя я. *конец флешбека* конец POVа Так прошла неделя. Показатели здоровья звезды были в норме, и все ждали, когда он очнётся. Поговорив с директором, извинившись за то, что не отвечал на звонки, и попросив у него несколько дней отдыха, Донук поехал к себе домой, чтобы принять душ и переодеться, а затем вернулся обратно в больницу. Показания полиции он дал на следующий день сразу после случая. До этого он всё обговорил со своим менеджером, и тот находился рядом, пока Севен давал показания. – Как вы оказались там, Донук-щи? – спросил детектив, которой расследовал дело Сынхёна. Севен вздохнул и, проглотив слюну, начал говорить. Врать он в общем-то не собирался. Но ему пришлось скрыть некоторые детали. – Я пришёл на афтепати со своим знакомым, увидел Сынхёна. Было достаточно много народа в клубе. Поздравив его с успешной работой и чуть повеселившись на вечеринке, – сказал певец, вспоминая, что тогда ему было совсем не до этого, – мы с моим другом покинули клуб и разъехались по домам. Ночью этого же дня я решил пойти к Сынхёну, чтобы выпить чего-нибудь где-то неподалеку от его места проживания. Он сейчас остановился в отеле, как он рассказывал, это позволяло ему лучше сосредоточиться на работе. Сынхён должен был вернуться обратно в общежитие к концу недели. Чхве Джинхо, владелец отеля, – Донук с трудом смог тогда произнести его имя, пытаясь не выдать всё то отвращение, что он чувствовал в этот момент, – организовал эту вечеринку для Сынхёна по старой дружбе, как мне сказал Топ-щи. – Почему вы поднялись именно в пентхаус? – Сынхён в то время оставался у Чхве Джинхо по старой дружбе. Я хотел позвонить ему, но решил сделать сюрприз ему будет лучше, учитывая, как он любит выпить. Донук усмехнулся про себя, чтобы убедить его в своих же словах. Детектив внимательно посмотрел на меня и задал следующий вопрос: – Что же было дальше? Айдол принялся объяснять, как поднялся на самый последний этаж: – Услышав крики за дверью, я сначала постучал в дверь, но меня не услышали. Я стал сильнее бить в дверь, так как крики не прекращались, а, наоборот, становились всё громче. Ко мне подбежала работница, пытавшая успокоить. Но я боялся тогда, что может случиться что-то. Ведь это совсем не похоже на Сынхёна. Когда мне открыли дверь, Топ уже готов был выйти из номера. Я стал помогать ему собираться, но Джинхо не хотел отпускать его. Дальше вы и сами все знаете. Могу только предположить, что Джинхо психически ненормальный, раз смог дойти до такого. – Почему вы применили силу против Чхве Джинхо? – спросил проницательный блюститель закона, тыча карандашом на мои костяшки пальцев. – Я пытался отобрать у него оружие, – соврал я. – Вы до сих пор не выяснили, где он может быть? – Его ищет полиция, это уже не ваше дело, – ответил детектив, рассматривая белые листы, и что-то отмечая в них. – Вы свободны. В случае чего, вас вызовут в участок, чтобы дать дополнительные показания. Сейчас он, едя обратно в больницу, обдумывал все свои ответы. Правильно ли то, что он скрыл от полиции, что гей? И что все проблемы начались именно с него? Правда, менеджеру пришлось рассказать обо всем. Донук заметил, что тот только пытался показать, насколько он шокирован. Наверное, подозревал уже давно, и ему не удалось скрыть этого под своим напускным удивлением. Проходя по больничным коридорам, он остановился, чтобы вытащить кофе из бесплатного автомата. – Хён! – закричал Джиён, подбегая к нему. – Скорей! Сердце певца на минутку остановилось. Сразу подумал о худшем. Руки затряслись, и он остановился. – Скорей! – поторопил его Джи. – Топ-хён пришёл в себя. Дыхание выровнялось, но певец не торопился в палату к пострадавшему. Он повернулся спиной к Джи и закрыл глаза. Пытаясь сдержать тихий стон облегчения, он услышал: – Хён, ты идёшь? Донук помотал головой. Он не мог. Не сейчас. Боялся того, что скажет ему Сынхён, если увидит. – Нет, – прошептал Севен, – иди пока один. А сам двинулся обратно по коридору, спустился вниз и вышел на свежий воздух. Облокотившись об прямоугольную колонну, он позволил себе немного слёз. Ещё один глубокий вздох, и губы растянулись в улыбке. В облегчённой улыбке. Парень с благодарностью взглянул на небо. – Спасибо, – тихо прошептал он перед тем, как зайти внутрь здания. POV Se7en Поднявшись на этаж, где находилась комната Сынхёна, я медленно побрёл к ней. Не хотелось заходить, когда столько народа окружало его, но желание увидеть и убедиться собственными глазами, что с ним всё в порядке было сильнее. Открыв дверь в комнату, я зашёл внутрь. Несмотря на то, что рядом с ним было достаточно много народа, я будто не замечал их. Всё, что я видел, был Топ, который выглядел довольно уставшим. Он медленно моргал и пытался слабо кивнуть на вопросы медсестры, которая расспрашивала, как он себя чувствует. Наконец, повернув голову в мою сторону, из-за чего моё сердце учащённо забилось, он встретился с моим сожалеющим взглядом. Он продолжал смотреть на меня, как будто видел в первый раз и не узнавал меня. Наверное, сейчас я бы хотел, чтобы он не узнал меня, пока не увидел его слабую улыбку. Прикусив губу, я не отводил взгляда. – Вы можете оставить нас одних? – тихо произнёс я, обращаясь ко всем, кто находился рядом с Топом. Слова Сынри, который счастливо смахивал слёзы с щеки, пришлась как раз кстати, чтобы объяснить причины уединения с Сынхёном: – Конечно, хен, – ответил он, – в конце концов, ты спас его в ту ночь. Это было бы правдой, если бы причиной того, что в Сынхёна стреляли, был не я. Даже минуту спустя, когда комната опустела, я стоял на месте, не решаясь приблизиться к кровати Топа. И, когда, наконец, смог сделать несколько шагов в сторону Сынхёна, то увидел, как слёзы потекли с его глаз. Этого мне хватило, чтобы практически подлететь к нему. Осторожно сев на кресло возле и смотря ему в глаза, я прошептал: – Сынхён, всё хорошо. Тот закрыл глаза и медленно кивнул. Я чуть приподнялся и поцеловал его в лоб, нежно и чувственно, чтобы успокоить. Прижавшись носом к его лбу, я вдыхал его запах, пока не почувствовал, как его рука медленно накрыла мою, опирающуюся об его кровать. Я отодвинулся от него и занял своё место, осторожно сжимая его пальцы в своих. – Прости, – вымолвил я, – это я во всём виноват. – Качая головой, я всё ещё не мог поверить в то, что Топ уже очнулся и смотрит на меня, так нравившимся мне взглядом. Взглядом, выражающим то, что он хочет меня видеть. Сынхён сморщился от боли, отчего я встрепенулся и поднялся с кресла. – Тебе больно? – насторожился я, оглядывая больного. – Нет, – прохрипел он. Это было первое слово, что он сказал после того, как очнулся – Сядь, Донук, – медленно и с передышкой начал он, – я... Снова пауза. – Не говори ничего, – забеспокоился я, – тебе сейчас надо отдыхать, береги силы. Сынхён закрыл глаза и помотал головой. – Ты не виноват, – проигнорировал он совет, – это я должен… И снова передышка. – Молчи, – сказал Севен. Сейчас было не то время и не то место, чтобы об этом говорить. Нам надо было так много друг другу сказать и прояснить. Но не сейчас. – Не говори ничего, – сказал я, – не сейчас. Мы ещё успеем обо всём поговорить. Я заметил, как слеза скатилась по его щеке и растворилась в подушке. Большим пальцем, я осторожно провёл по мокрому следу и стёр его. Затем нагнулся и легонько прижался к его губам. Через четверть часа пришла медсестра, чтобы снова проверить показатели Топа. Я отпустил его руку, которую сжимал всё это время, чтобы сестре было удобно начать проверку. Всё было в порядке. Работница вколола ему снотворное, чтобы он отдохнул, и попросила меня выйти. Но я не хотел оставлять его, только не сейчас, когда он больше всего нуждался во мне. Однако мысль о том, что ему нужно восстанавливать силы, подвела меня к выходу. Я кивнул медсестре и хотел было покинуть комнату, как Топ подал голос: – Донук, прошу, останься. Это всё, что мне было нужно. С просьбой в глазах я посмотрел на медсестру, уповая на её милость. Она только попросила не разговаривать с Сынхёном и дать ему чуть отдохнуть. – Я не уйду, – прошептали мои губы, когда девушка вышла, и Сынхён благодарно кивнул. Сев вновь возле него, я стал нежно массировать его руку, отчего он довольно улыбнулся и прикрыл глаза. – Я здесь, – прошептал я снова перед тем, как Топ заснул. Вскоре и я, положив голову на наши скрещённые руки, провалился в дрёму. Проснулся я от того, как кто-то тихо трепал меня по плечу. Протерев глаза, и посмотрев на Сынхёна, который всё так же сладко спал, а затем на аппарат, показывающий биение его сердца, я посмотрел назад. Это была мама Сынхёна, и я поспешно встал с кресла. – Аджумма, – прошептал я, кланяясь ей. Как я мог забыть поприветствовать её? Единственное, о чём я думал, это был Сынхён. – Как он? – спросила она, смотря на своего сына. – Ему дали успокоительное, и он спит, – ответил я, переводя взгляд на Топа. Вдруг я услышал всхлип и удивленно обернулся к женщине. – Я благодарна тебе за то, что ты так о нём заботишься. Я пытался её успокоить, ведь с Сынхёном всё было хорошо. Он преодолел тот момент, за который можно было бояться. Но я понимал её. После того, как она достаточно долго была сильной, ей хотелось поплакать. – Он всегда мечтал о старшем брате, – сказала мама Сынхёна, вытирая глаза платком. Эти слова словно стрелы кольнули меня в сердце. Она хорошо целилась и попала прямо в сердцевину. Я посмотрел на неё, и в глазах увидел понимание всей ситуации. Возможно, она просто не хотела принимать правду и хотела, чтобы её отрицал я, а возможно, эта женщина действительно ни о чём не догадывалась. Что мне оставалось делать? Пришлось только поклонится ей в знак того, что я буду заботится о Сынхёне и впредь. – Иди домой, Донук-щи, ты же не останешься ещё на одну ночь. Ты и так провёл всю неделю в этом кресле. Я упрямо покачал головой, ведь обещал Топу, что не оставлю его. Когда я произнёс эти слова, она грустно улыбнулась и посмотрела на сына. – Ребята уехали. Как они сказали, у них есть дела в компании. Я поеду домой, позвони мне, если вдруг уйдёшь. Не хочу, чтобы он оставался один. Я снова поклонился ей и пообещал, что позвоню в любом случае. Когда аджумма ушла, я задумался. Будет ли у нас всё, как прежде? Или прежнего не вернуть? Каким же я был идиотом, что, не спросив ни о чём того, кто был мне дорог, поверил глупым словам и решил сразу всё бросить. Не хотел никого слушать, вспоминать, понять того, что и так было понятно для всех. Вспоминая слова Сынхёна при наших случайных встречах, я начинал ненавидеть себя. Донук, как же ты глуп! Глуп, что не смог понять очевидного. А я так легко отказался от него. Все мои пьянки, истерики на работе, ссоры со стаффом в компании, бессонные ночи как с каким-нибудь парнем на ночь, так и без, были просто не нужны. Я выдумал всё это и стал убеждать себя, что он не любил меня. Я вспомнил про Михёна. Уже более недели от него не было новостей. Единственный звонок, поступивший от него несколькими днями позже после происшествия, я проигнорировал. Эгоист. Я всегда им был и, кажется, не хотел меняться. – О чём ты думаешь? – вдруг услышал я тихий шепот. Я повернул голову на любимый голос, и наши глаза встретились. – Ты давно проснулся? – спросил я, поправляя одеяло, которым Сынхён был накрыт. – Нет, – ответил он, – только сейчас. Подвергнув его опросами, хорошо ли он себя чувствует и не нуждается ли в чём-то, я смог ответить на его вопрос. – Я думал о том, какой я эгоист. Прости меня. Всё, что я делал..а ведь я так хотел, чтобы у нас все сложилось иначе. Я запнулся, не желая начинать разговор здесь, однако чувствовал что мне надо выговориться. – Я так боялся, что ты уже не любишь меня, – снова продолжил я, – я... – Тш-ш – прошипел Сынхён, – всё позади. Я покачал головой. Не мог согласиться с этими словами. – Донук, я очень... – маленькая передышка, и он вновь заговорил, – скучал. Слеза скатилась по моей щеке и достигла подбородка. «Я не должен плакать, – повторял я себе. – Только не сейчас, когда с ним всё в порядке и когда он нуждается во мне». Посмотрев на него, я, всхлипнув, прошептал: – Я очень скучал. Топ улыбнулся мне, как улыбается человек, уверенный, что отныне всё будет хорошо. А я... я только склонил голову к его руке и, не сумев сдержать накопившиеся за эти несколько месяцев слёзы, заплакал. POV Джинхо. Я, словно обезумевший, не внимая уговорам Сухёка (благо, я запомнил его имя), не шёл, а бежал по коридорам больницы, ища его. Я знал, это всё неправда. Сухёк врал, что, наверное, Сынхён больше не хочет меня видеть. С детства, после того, как моя шлюха-мать бросила меня, оставив с отцом, я разучился доверять. Ведь Сынхён любил меня, он беспокоился обо мне, скучал. Так почему я должен верить чужим словам? Думать о том, как Топ лежит в одинокой больничной палате, разбивало мне сердце. Я ускорил шаг. Заглядывая во все комнаты, я сердился на то, что не мог найти его. – Саджанним, – раздался умоляющий голос позади меня, – вы не должны здесь находиться, вас ищет полиция. Я пропустил его слова мимо ушей. Какая разница? Сейчас это не важно. Рядом проходили врачи и медсестры. Больные с затравленным выражением лица вызывали у меня отвращение. Мне не было жаль их, я с детства не любил больницы. – Саджа-а-ани-и-им, – -протянул беллбой, напоминая мне вой волка, – давайте уйдем. Меня достали его предупреждения. Я быстро повернулся к нему, отчего он испуганно остановился, и одним движением припёр его к стенке. – Заткнись, – сказал я, всё сильнее зажимая его шею между моей рукой и стеной, – заткнись! Его лицо вытянулось от нехватки кислорода, и он умоляюще взглянул на меня. Как будто это меня волновало. – Ещё одно слово, и я сделаю так, что ты не сможешь больше выговорить ни слова. Несколько секунд так его продержав, я, наконец, позволил ему дышать. Не обращая внимания на его громкий кашель, я снова пустился искать Топа. Где же ты, Сынхён? Где? Обойдя еще несколько палат, я, наконец, увидел его. Но увиденное мне не понравилось. Рыдания вырвались из моего горла, и я упал на колени, зажимая волосы в кулаках. Я рыдал, как маленький ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Только Сынхён – это вовсе не игрушка, поэтому потерять его в сто раз больнее. Сзади ко мне подошёл мой подчиненный, помогая мне встать на ноги. Поднявшись, я резким движением вырвался из его рук, совершенно не чувствуя благодарности. И вновь заглянул в палату. Донук был рядом с ним и делал то, что должен был делать я. Держал его за руку, смотрел на него, ухаживал за ним. Вот он наклонился и поцеловал его. Я перенёс это хуже, чем ожидал. Если бы не стена, об которую я вовремя облокотился, я бы, наверное, запросто упал на мраморный белый пол. Наконец, дождавшись, когда Донук покинет Сынхёна, я вышел из угла и медленно пошёл на встречу своей цели. Зайдя в палату, я оглядел его с головы до ног. Моё присутствие он пока не заметил. Глаза были закрыты, и он равномерно дышал. Постукивая своей дорогой обувью, я подошёл к кровати и протянул к нему руку. Топ будто почувствовал, что рядом с ним кто-то появился, и я быстро убрал руку. Улыбка отразилась на его лице. Я тоже улыбнулся, хотя в этот момент понял, что улыбка относится не ко мне. Я сжал губы. Следы недавней улыбки растворились в грустном взгляде, обращённым к нему. Сынхён не открывал глаза. Он думал, что он в надёжности. Но ведь я никогда бы не допустил, чтобы ему стало плохо. Я, наконец, собрался волей и дотронулся до его пальцев. – Сынхён-а… Его глаза широко раскрылись, когда он услышал не тот голос, который ожидал. Постепенно и с горечью на лице я наблюдал, когда удивление уступает месту замешательству, а затем испугу. – Неужели я не научил тебя испытывать другие чувства? – спросил я, смотря ему в глаза. Он учащённо задышал и не мог вымолвить ни слова. – Ты хоть когда-нибудь любил меня? – задал я ещё один вопрос. Думал ответа не будет или он окажется положительным. Но Сынхён только покачал головой, тем самым разрушая все мои иллюзии. Я рассмеялся. И, хоть я поверил ему, по-другому ответить не мог. – Ты лжёшь. – Уходи, – прохрипел Сынхён, сменяя положение головы на подушке, – сюда сейчас придут. – Ты заботишься обо мне? – Нет, – вымолвил он, – мне жаль тебя. – Я вернусь за тобой, обещаю, – прошептал я, гладя волосы поверх его уха. – И тогда… – я наклонился и поцеловал его в висок, а затем потянулся к губам, – и тогда всё будет по-другому. Сглотнув бесполезные слезы, я поцеловал его. Мои губы стали более настойчивыми, но я понял, что Сынхён не хотел поддаваться. Он просто сжимал губы и не подпускал меня дальше. Испустив судорожный вздох, я оторвался от него. – Я всегда буду рядом с тобой, – прошептал я и покинул комнату, где на страже стоял мой помощник Конец POVа. ГОД СПУСТЯ. – Что ты делаешь? Остановись! Раздался громкий смех на лестничной площадке. – Донук, остановись! – давился от смеха Сынхён. – Я не дам тебе здесь! Севен, который даже не слушал блондина, повернувшегося к нему спиной, схватил его за ремень брюк и притянул к себе. – Я хочу здесь, – обиженно надулся он, смеясь реакции своего парня. – Нас отделяет всего метр от твоей квартиры, а ты хочешь нагнуть меня над перилами! Одним лёгким движением Севен развернул Сынхёна к себе. Всё его тело сотрясалось от хохота, когда Топ начал отбиваться от него. – Донук, – задыхался он, охваченный чем-то средним между весельем и стремлением сделать так, как хочет он. Внезапно голос Донука охрип: – Если ты не прекратишь вырываться, милый, нам точно не дойти до квартиры. Сынхён замер, начиная ощущать, как возбуждение накрывает его. И он уже был не уверен в своём желании попасть в дом. Губы Донука медленно приближались к нему в то время, как одна рука легла ему на шею, а другая притягивала его за пояс. Его губы накрыли приоткрытый рот Сынхёна, и, когда это случилось, он потерял весь самоконтроль. Он прижался крепче к Донуку, широко раскрывая рот, давая своему парню полный контроль над ним. Жадно целуя Севена и всё сильнее прижимаясь к нему, Сынхён норовил нащупать в кармане брюк Чхве-старшего ключи от квартиры. Донук задвигал бёдрами, отрываясь от поцелуя и вырывая стон из Сынхёна. Затем заново прижался к его губам, начиная двигаться вперёд. Сынхён оторвался от Донука, когда они подошли к двери. Но останавливаться он не собирался и, наклонив голову, прижался губами к его шее. Донук, пытаясь открыть дверь, несмотря на то, что ему мешали, с шумом вдыхал воздух. Наконец, зайдя в квартиру, они разъединились и несколько секунд смотрели на друг друга. Смех, вожделение и азарт игры горели в их глазах. Следующие действия произошли почти одновременно. Донук отбросил ключи на пол, в то время как Сынхён прыгнул на него и вцепился зубами в его верхнюю губу. Рассмеявшись, Донук потащил его к большой кровати в своей комнате. Дойдя до неё, он повалил Сынхёна на неё, стоя над ним. Целуя его губы, шею, он спустился до его груди. Потерев рукой сосок сквозь сорочку и наблюдая за его реакцией, он поднёс к нему свои губы. Язык стал теребить твердую бусинку, пока рука гладила другую вершинку. Сынхён извивался под его действиями и всхлипывал, откровенно наслаждаясь ощущениями, которые Донук дарил ему. Ухватив его за край рубашки, он крепко зажал его в руке и стал тянуть вверх. Все попытки оголить Севена потерпели крах, и он беспомощно откинулся на кровать, позволяя всему идти своим чередом. – Донук, сними её. Севен оторвался от изучения его шеи и, хитро улыбнувшись, стащил с себя серую футболку. На этом он не остановился, стремясь быстро остаться без одежды. Донук с чувством собственничества разглядывал Топа, когда они полностью разделись. Рука его прошлась по груди, а затем дошла до паха. Донук наклонился и стал целовать твёрдый пресс Топа, пока не остановился на небольшом шраме на нём. Он нахмурился от воспоминаний, но затем стал аккуратно, будто Сынхёну всё ещё больно целовать место от ранения. Рэпер засмущался, пытаясь повернуться и скрыть себя от Чхве-старшего. Но Донук не дал ему этого сделать. – Прости, – прошептал он, проводя языком, а затем губами по длине шрама. Каждый день Севен повторял ему эти слова, показывая, что не забыл и, наверняка, не забудет никогда. Чхве-старший начал медленно поворачивать Топа, нежно проводя рукой по бокам и одновременно зацеловывая места, по которым она только что прошлась. Сынхён был так нетерпелив, поэтому начал приближаться всё плотнее к Донуку, чтобы почувствовать его плоть. Ощутив жаркое прикосновение его восставшего достоинства к своей ягодице, он довольно промычал. Севену это понравилось, и он, просунув одну руку ему под голову, уложил Топа щекой на свое плечо, а другой рукой провёл по бокам. Зная, чего хочет Сынхён, он намеренно удлинял время, массируя его пресс, поднимаясь к соскам и щипая их. Возбуждённый сверх меры Сынхён чуть повернул голову к руке и впился в неё зубами. – Как хорошо, Севен, – шептал он, двигая бедрами, чтобы получить больше, чем трение об него. Рука Севена легко пробежалась по боку Топа, проникла между ног Сынхёна, тем самым разделяя их тела. Сильные уже обмоченные слюной пальцы обвели дырочку Сынхёна, и один палец погрузился немного внутрь, подготавливая к скорому проникновению. – Ааах, – простонал Топ, почувствовав наполненность, но сжал бёдра, стараясь показать, что этого недостаточно. Донук аккуратно стал добавлять пальцы, не переставая целовать своего парня. – Ммм, – вырвал он ещё один стон у Сынхёна, который непроизвольно выгнулся в спине, а рука потянулась назад и впилась в бок Донука. – Успокойся, – уткнулся лицом в его плечо Донук, – хочешь больше? Сынхён, который больнее впился рукой в Севена, только кивнул головой. Когда Донук добавил третий палец и начал ритмично двигать рукой, Топ задрожал. Он будто был повсюду, его тело полностью окружило Топа, прижимая к себе и подчиняя своим пальцам, которые находились глубоко внутри. Освободив их от тесноты Топа, он сжал его бедро и отвёл в сторону, кладя его к себе на колено. Стоная, Топ поднял голову и повернул её к Севену, пытаясь получить от него поцелуй. Губы Чхве-старшего сразу нашли его губы. Влажный поцелуй длился довольно-таки долго, пока Сынхён не почувствовал отвердевший член между своих ног, а руку своего парня на своем паху. Он простонал ему в рот и, оторвавшись от губ, посмотрел вниз на то, как рука Донука медленно двигалась по его стволу. – А-а-а, – мычал он, вновь крутя бёдрами об твердую плоть. – Донук, – шептал он, – Донук, мне нужно это. – Знаю, – выдохнул Севен, весь потный и всё нетерпеливее от неугомонных движений Сынхёна. – Скажи, как ты скучал по мне, – сказал он, продолжая дрочить своему парню, – покажи, как ты стонал, представляя меня в себе. Горячий язык обвёл ушную раковину, а мощная головка его члена вошла в Сынхёна. – Боже, – умолял Топ, начиная стонать, как последняя шлюха, – а-ах, больше, пожалуйста. Это было в сто раз лучше того, что он представлял себе, когда был в Японии, один в пустой комнате, ночью. И ему нравилось такое приветствие. Топ интуитивно задвигал бёдрами, стремясь получить полностью то, в чём он нуждался, но Севен отстранился, оставив внутри Сынхёна, только маленькую часть себя. – Скажи мне это, – прошептал он, теребя мочку уха губами. – Я очень скучал. Каждый вечер я дрочил, представляя, как ты входишь меня, заставляешь меня кончать. Я так хочу большего... Донук… Он слишком ослабел от неутоленного желания, чтобы сказать ещё что-то. Ещё один стон вырвался с его рта, и он всё шире раскрыл бедра. Улыбнувшись и переплетя свободные руки в замок, Донук стал проталкиваться внутрь тесноты своей твёрдой плотью, заставляя почувствовать каждый его сантиметр. Стиснув зубы, он начал быстрее двигаться, чтобы доставить удовольствие Сынхёну. Ему нравилось, как тот реагировал на каждые его толчки. Он всё больше оттянул его бедро, чтобы проникнуть глубже. – Да… да... – неразборчиво говорил Сынхён, расцепляя руки и дотягиваясь до своего члена. Совершенно мокрый, он просто пылал, сжимая внутренние мышцы в «кулак» и высасывая из парня всё, что он мог дать. Позиция, которую они сейчас занимали, стала неудобной, и Севен, разъединившись, встал на колени и уложил Сынхёна на спину. Ноги парня он раздвинул, а сам устроился между ними. Одной рукой он взял свой член в руку и, чуть подрочив себе, чтобы появилась смазка, он направил её в анус Сынхёна. Медленно вталкивая его в дырочку, он отпустил руку и обхватил бедра Топа снизу, ещё больше раскрывая. Он принялся энергично двигаться, вонзаясь в жаркую глубину, как сумасшедший. Топ развёл потные руки,и ухватился ими об белую простыню, сжимая зубы и отдаваясь весь. – Ещё, ещё! Севен был почти на грани. Крутя бедрами, он нашёл точку наслаждения Топа и стал двигаться под этим углом. Каждый раз, когда член Донука задевал простату, голова Топа откидывалась назад и вынимала из него ещё один пошлый стон. – Да, туда…туда... ещё, – молил он, – не останавливайся. Он двигался всё быстрее и быстрее, отпустив одну руку и сжимая фаллос Сынхёна в руках. – Донук, я хочу кончить, – простонал Топ, чувствуя, как рука Донука усиленно дрочит ему. Севен тоже был готов кончить, но он не остонавливался. – Давай, – подтолкнул он своего парня, делая мощное движение бёдрами и глубже проникая в Топа. Тот думал, что глубже уже нельзя. – А-а-ах, – раздался ещё один стон, Топ закрыл глаза. Рука Донука не останавливалась ни на секунду, усиленно двигаясь на стволе Сынхёнa. Ещё один рывок, и Сынхён, протяжно простонав, кончил в руку Донука. Глубоко дыша, он откинулся назад, пока Севен продолжал двигаться в нём. Вскоре оргазм накрыл головой и старшего, и тот, издав рык, кончил в Сынхёна. А затем повалился на него, всё ещё оставаясь в нём. – Я люблю тебя, – прошептал Топ, запуская руку в волосы Донука. Севен улыбнулся. – Я знаю, – прошептал он. – Йа, – обиженно сказал Сынхён, – скажи мне, что ты меня тоже любишь. Донук поднял голову и, с нежностью посмотрев на удовлетворённого парня, произнёс: – Ты это знаешь, Сынхён. Я люблю тебя. Топ надеялся, что так будет всегда. Проведённые вместе вечера, их уравновешенная жизнь. Хоть они часто были в разъездах и могли не встречаться месяцами, это ничего не меняло. После того случая у них было много размолвок. Но Сынхён не ожидал, что у них всё сразу вернётся назад. Они то расставались, то снова сходились. Тени прошлого преследовали их, но они старались бороться с ними. Одной из «теней» был Михён, который наведался к Севену спустя несколько месяцев после случая. Парнишка был очень дорог Донуку, и это бесило Сынхёна. Севен помог парню найти другую работу и бросить ночную жизнь. После серьёзного разговора и обсуждения всех их ошибок и недопониманий, им стало намного легче. Парни рассказали о своих отношениях всем мемберам, которые встретили эту новость довольно спокойно. После случая только слепой мог не заметить особую связь между двумя парнями. Джиён и Сынри больше всех обрадовались решению парней и вынашивали план, как бы им отомстить за то, что они когда-то слишком шутливо восприняли их отношения. – Они серьёзно думали, что мы ни о чём не догадываемся? – спросил Джи, ожидая когда Сынри вставит диск в дисковод и вернётся обратно к нему. Сынри уговорил лидера посмотреть очередную страшилку на ночь, хотя сам же боялся их. Но Сынри был бы не Сынри, если бы не знал обо всех чувствах, которые испытывал, когда Джиён ночью обнимал и успокаивал его. – Глупцы, – рассмеялся Сынри, быстро возвращаясь на диван и устраиваясь в объятиях Джиди. – Что там опять? – спросил Джиён, не обращая внимания на лукавый взгляд парня и пытаясь отобрать коробочку от диска. – Тебе понравится, обещаю, – прошептал Сынри и, чмокнув парня в губы, включил фильм. _______ Джинхо сидел в своём чёрном кожаном кресле. Слёзы катились по его щекам. Слёзы разочарования в себе, в потраченном времени. Возле него стоял наполовину разбитый стакан, в котором плескался виски, пистолет, из- за которого он чуть не потерял своего любимого. Он лежал на белом конверте, за которым вскоре должен был приехать Сухёк. И множество фотографий. Вся стена было обклеена миллионами фотографий. И всё про него. Вот Сынхён и его группа дали концерт. Вот он на премьере фильма, снова снялся в новой рекламе. Сынхён идёт по магазинам. Вот он встречается со своими фанатами после выздоровления. Джинхо, как и обещал, всегда был на шаг позади от него, всегда был рядом. «Но он не ждёт меня, не скучает. Он даже не хочет меня видеть», – думал он, беря стакан в руки. Это было больнее всего. – Саджанним, – раздался голос из коридора . Красивый парень лет двадцати пяти вошёл в комнату. – Погода отличная, может, хотите прогуляться до озера? Джинхо с безразличием посмотрел в окно, на лес окружающий его дом, а затем снова на Сухёка. – Хорошо, – сказал он, – мы погуляем, только отвези это в Сеул, пожалуйста, и передай Сынхёну. Потом мы погуляем. – Саджанним, – прошептал Сухёк, – не надо, оставьте их в покое. – Отдай это ему, – зашипел Джинхо, не внимая его словам. – Иди. Парень вышел из комнаты, оставляя директора одного со своими мыслями, совершенно не догадываясь, что тот хочет сделать. Выйдя из домика на тропинку, Сухёк подошёл к окну, около которого припарковал машину. Открыв дверь, он уже хотел было сесть в неё, как услышал звук выстрела. Парень застыл и поднял голову. Плача он наблюдал, как капли крови стекают по окну, возле которого сидел Джинхо, не оставляя от властного директора ничего, кроме проклятого письма к T.O.P.