Бомба замедленного действия..

      Всю последующую, бесконечно долгую неделю Дейдара был, что говорится, как на иголках. Ему казалось, что абсолютно в каждом темнеющем паутиной углу сидит лицемерный Тоби, только и мечтающий о том, чтобы сцапать его хрупкое сознание в свое нерушимое гензюцу. Блондин ожидал какой бы то ни было провокации или даже прямого нападения, всё сильнее погружаясь в тюрьму паники и одиночества, ограждаясь ото всех и каждого, находившегося в данном убежище. По пятам за ним шествовали мысли, что он верно превратился или же постепенно превращается в сопливую девочку-подростка со столь свойственной им частой сменой настроения: стыд, расползающийся по его впалым щекам, то и дело подгонял его запереться у себя в комнате; трепет от неизведанных ранее раскалённых прикосновений заставлял с опаской глазеть на дурачившего Тоби, тайком мечтая о продолжении, взволнованность силой напарника толкала отвернуться от него и никогда не смотреть.       Блондин всё чаще путался в своих мыслях и желаниях, проклиная свой метавшийся в панике характер. В особо сложные, разные моменты переменчивости своих дум он пытался просто закрыться в себе, окунаясь в воспоминания о былом, думая об ушедшем Сасори–но Дано, стараясь перенять его вечное размеренное спокойствие и непоколебимую уверенность в себе, пульсирующею в каждом, даже самом незначительном движение кукловода. Он впитывал его нерушимый временем образ, собирая его по крошечным осколкам и продевая сквозь себя.       Безуспешно, страх и трепет перед Учихами жил вместе с ним — в нём — слишком долгое время, он врос в парня и стал его личной неизлечимой аксиомой. Правило страха следовало за ним во время обеда и ужина, в туалете и на отчете у Пейна; подрывник засыпал с этим страхом и видел его отражение в своих беспокойных снах, это было первое и единственное чувство, которое он ощущал по утру. Его жизнь становилась невыносимой, а во всем этом был виноват лишь он один — это понимание сгрызало его изнутри. Сновидения с каждым протекшим днём не давали покоя всё больше, они словно издевались, раз за разом подкидывая обрывки прошедшего события, заставляя панически подскакивать на влажной из-за пота кровати, покрываясь горячим румянцем стыда и обиды, обиды за свою немощную слабость, за бездействие и за невозможность дать должный отпор.       Дейдара пытался похоронить в себя всякие намеки на то, что между ним и Тоби что-то произошло, старался забыть о том, что его напарник — один из Учих, забыть, на что он способен и кем является на самом деле. Из-за всех своих сил парень комкал действительность, удерживая на тонкой леске своего сознания ложь о личности Тоби, выдавая её за мнимую правду. Проглатывая его болезненные речи, его неестественно сахарный смех, его наигранные резиновые движения — всё это стало резко бросаться в глаза, от этого тошнило. Дейдаре до зубной боли хотелось врезать своему напарнику такую же гулкую пощечину, какую когда-то получил он, вытрясая всю правду о его шатающейся личности.       Но это были лишь мимолетом проскакивающие мысли, которые, казалось, никогда не станут реальностью, потому что Дейдара в короткую неделю утерял свой азарт жизни, будто горевший разными огнями веселья фитиль опустили в воду. Теперь он задыхался дымом собственной пассивности, проклиная себя за это покорное желание подчинения к более сильному. В его венах пульсировало неудержимое желание оживиться и показать всем, а в первую очередь конечно же Тоби, что он не слабак, что он сможет постоять за себя. Ему было важно доказать всем, что он чего-то да стоит.       Сейчас блондин, сидя в неудобном плетенном кресле на общеобязательном собрании Пейна, не мог никак вклиниться в суть однотонных речей лидера, он пытался сосредоточить свои мысли и свое тело, но его внимание вместе с взглядом то и дело убегали от рыжеволосого, предпочитая притихшего в кои-то веки Тоби. Парню казалось, что он буквально видит сквозь маску его сосредоточенное лицо, его кишащие мысли задумок, видел, что для него это всё не просто игра в дурачка, что за всем этим стоит нечто большее, но Дейдара никак не мог понять, что же именно.       Подрывник нервно закусил губу, переводя мечущийся взгляд на свои сжатые руки, а потом вновь на лидера, борясь со своими внутренним желанием никогда не отводить от Тоби заинтересованных глаз. Что-то в его образе манило, хотелось впитывать его скрывающуюся сущность, познавая его самые глубокие желания и мысли, хотелось докапываться до правды, до истины. Страх боролся с любопытством, чувство тревоги с чувством заинтересованности, блондин снова почувствовал себя неразумным ребенком, который не может даже сделать выбор. «Хотя о каком, собственно говоря, выборе идет речь?» — тут же спросил себя нервный Тцукири, вновь слегка скашивая глаза на напарника.       Тоби стоял невозмутимо и даже слегка важно, вальяжно облокотившись о стену и скрестив руки на груди. Дейдара видел эту шелуху притворства и мысленно «раздевал» его, стараясь увидеть хотя бы крошечную толику чего-то настоящего, прознать его суть. Парень прищурился, воспроизводя в голове его низкий голос, который вызывал то самое чувство безотказного подчинения; в душе назревала странная теплота, будто он один единственный обладает великой тайной, которую больше никто не знает. Почему-то это грело. Блондин улыбнулся краешком губ, всё сильнее всматриваясь в образ сильнейшего — в этом он не сомневался — в этой организации шиноби, забывая о своем в миг прошедшем трепете перед ним.       Всё вернулось на круги своя, когда его хитрый взгляд всезнайки не увидел, как голова Тоби медленно поворачивается в его сторону. Ясные лазоревые глаза встречаются с темнеющей бездной маской. Весь запал снятия шелухи тут же исчез, на место ему пришли старые добрые мурашки зарождающегося ужаса, Дейдара незаметно сглотнул, спешно отводя взгляд и опуская его на свои колени.       Проходили секунды, боковым зрением подрывник заметил, что Тоби отвернулся практически сразу после того, как Дейдара отвел взгляд, будто хотел поставить его на место, мол «нельзя тебе на меня смотреть, ущербный». В груди что-то чиркнуло, что-то до жути похожее на раздражение. Дейдара стиснул зубы так, что желваки на скулах заиграли. Блондин негодовал, что даже его самые примитивные желания умудрялись притеснять. Он просто хотел сидеть и пялиться на Тоби, не встречать ответный взгляд, вынуждающий отвернуться, не делать вид, что вообще слушаешь эту монотонную речь лидера о надоевших биджу; просто сидеть и гадать о целях и задачах своего напарника, изучать его движения и мысли. Страх в мгновение ока сменился неприкрытой злобой, Дейдара быстро откинул свои привычки боятся и резко зыркнул на Тоби открытым жестом.       В голову блондина стремительным клином пришло понимание того, что никакой азарт никуда не уходил, что его любовь к каждому мгновению этой безнадежно испорченной жизни всё ещё с ним, что впереди ждёт бесконечная мгла эмоций, что пора наконец перестать прятаться в углу; наступает пора оживления и пробуждения. Парня легонько передернуло от воспоминаний этой недели, он не мог поверить, что вел себя так, как в далекие времена, когда он только пришел в эту организацию будучи сопливым новичком, опасавшегося каждого встречного. Всё его существо в одно мгновение возбудилось до предела, начало мысленно возгораться и психически хохотать. Дейдара улыбнулся во весь рот, видя, как маска Тоби опять медленно разворачивается в его сторону. Его ушедшая в неоплаченный отпуск уверенность смело шагнула на порог затуманенного страхом разума. Подрывник широко ухмыльнулся, встречая мрачнеющую тьму отверстия маски.       Время замедлившейся рекой протекало между застывшими напарниками. Ледяное спокойствие Тоби принимало в себя разбушевавшееся естество Дейдары, и оба отчего-то почувствовали себя лучше, чем обычно, будто всё наконец-то встало на свои законные места. Подрывник слегка наклонил голову в бок, отчего его выгоревшая под палящим солнцем челка ещё сильнее закрыла бледнеющее безрассудством лицо. Он продолжал безумно улыбаться, слегка обнажая сверкающие клыки, ему до дрожи хотелось вскочить и прилюдно стянуть надоевшую маску с лица Тоби, хотелось сделать что-то необычное и опасное, хотелось опять почувствовать Тоби, ощутить его власть и силу, его дыхание, отдающее морозным инеем, заставляющее тело в прахе истлевать. Хотелось возгореться этими эмоциями, смаковать их всё оставшееся мгновение его жизни, желание жить в безумии Тоби завладело разумом подрывника, желание возвращаться к нему, лишь теряясь в безмерной разности чувств.       Мгновение какого-то только им понятного воссоединения прервалось глухим хлопком техники перемещения, густой молочный дым быстро разносился по душному, затхлому помещению, сидевшие здесь члены преступной организации начали вставать с насиженных мест, разминая затекшие мышцы и разбредаясь кто куда, комната стремительно пустела. Дейдара, чуть нахмурив тонкие светлые брови, не сводил мглистого взгляда своих небесных глаз с окаменевшего в одной позе напарника. Нудная болтовня лидера наконец-то закончилась, а вместе с ней и одолевшая его скука, смешанная с безумием. Он даже не мог понять, чего желал сильнее, — испариться в свою комнату, как большинство уставших шиноби, или продолжать мнимую войну, пахнувшую чем-то до душевной горькоты родным.       — Хочешь сюрприз, Дейдара–семпай? — лилейным голосом начал Тоби, плавным движением отлипая от стены.       Шуршавшие змеями шаги мягким гулом разносились по помещению. Время, ворочаясь по ленивому циферблату, слабо шевелилось, дольше века несло минуту. Всё застывало легким морозом, покрываясь коркой льда томительного ожидания, становилось жарко. Дейдара с тоскливым хрипом задержал дыхание, всматриваясь в такой скользкий образ своего напарника. Подрывник чувствовал дымящуюся улыбку сквозь деревянную маску, добровольно вступал в игру, подчиняясь неизведанным чужим правилам, ведь так было интереснее жить. Когда Тоби приблизился к блондину вплотную, повеяло обезвоживающей пустыней, от колкого мороза осталось только легкое покалывание недоумения внизу живота, хотелось вдохнуть свежий воздух, освобождаясь от оков, но вместе с тем было желание всегда метаться между абсолютно разными стихиями, которые приносил с собой Тоби.       Учиха наклонился к застывшему лицу Дейдары, положив широкую ладонь на его светлую макушку, чуть растормошив мягкие послушные волосы. Тишина резала уши, парень смотрел на Тоби исподтишка, чувствуя некую степень неловкости и скованности, настойчивый взгляд из-под полуопущенных ресниц настаивал на продолжении, Тцукири был весь в ожидании «сюрприза», который, откровенно говоря, затягивался.       — Смотри, — с озорной усмешкой шепнул Тоби, выдержав глубокую паузу и неотрывно смотря подрывнику в глаза.       Дейдара озадаченно моргнул, медленно обдумывая, куда смотреть, но за одну миллисекунду он всё понял. Мир преобразился, сузился до точки и расширился до бесконечности, затягивая его и вводя в мимолетный шок скованности. Каменная темнота утопила разум Дейдары, вводя его в состояние потрясения. Он даже не успел увидеть шаринган, как уже оказался в плену гензюцу. Невидимые нити сковали его тело, а продолжал Учиха стоять на том же месте прямо перед парнем, держа руку на его взлохмаченной голове.       — Чего ты хочешь? — хрипло спросил пленник, всматриваясь в отверстие глаза.       Через несколько секунд молчания Тоби издал низкий, гортанный звук, отдаленно напоминающий смешок. Он чуть наклонился, чтобы быть прямо напротив лица блондина, который представлял отчего-то теплую, топленную улыбку, мелькавшую под маской. Он отчаянно хотел, чтобы Тоби улыбался, хотел, чтобы Тоби был менее напряжен и менее опасен. Но его потаенные мечтания рассыпались крахом, когда мужчина резко схватил его хвост белесых волос, накручивая на кулак, оттягивая голову и оголяя напряженную шею. Подрывник молниеносно подавил свой страх, спокойным взором смотря на маску.       Тишина разливалась между ними, разбиваясь на части. Первая часть отдалась гулким, пустым до ушного звона, молчанием. Если бы тут была хоть какая-нибудь стихия, то слышно было бы легкий шелест ветра, вперемешку с ворчливыми скрипами веток, пением звонких цикад и стрекотанием сверчков; но ничего этого не было. Вторая часть была заключена в этом бесконечном мраке, она пряталась в складках плаща Тоби, уходила в отверстие его маски, исчезала в мерцающем алым шарингане, тишина, которая принадлежала этой выдуманной Вселенной. Она принадлежала Тоби. Тишина, годами пропитанная тоннами одиночества, выращенная в потемках, она была бездонной и безбрежной, словно конец осени, и тяжелой, как обкатанный рекой валун.       Дейдаре, несмотря на свою отчаянную выдержку и вялые попытки сдерживать эмоции, было страшно, не сколько за себя, сколько за хозяина этого места, чувствовалось, что это не просто молчание, — это молчание человека, ожидающего смерти. Он будто стоял за кадром, наблюдая, как Тоби закрывает ему глаза плотной тканью, как он в исступлении припадает к бьющейся жилке на бледной шее, опускаясь губами ниже к её основанию; парень будто медленно умирал, чувствуя эти прикосновения, доходившие до него словно через толщу воды. Он хотел всё это остановить, но знал, что не сможет этого сделать физически. Он боялся, покрываясь испариной, потому что понимал, что не стал бы останавливать, даже если бы смог, он списывал всё на звериное любопытство к столь незнакомой ему ласке. Это было необычно.       Жесткий, грубый поцелуй отпечатался на бледных губах подрывника, его всего сотрясала мелкая дрожь разных и таких противоречивых эмоций. Хотелось видеть своего мучителя, смотреть в столь запретное лицо, запоминая каждую морщинку, малейший изгиб, но перед ним была лишь бархатная темнота. Поцелуй, который разрывал девственное сознание на части, становился все пошлее, приобретал животные нотки, подчиняющие, говорящие о том, что Дейдара слаб. И это всё сводило с ума: желание, которое волнами исходило от еле сдерживающегося Тоби, было слишком сладкое, чтобы отказываться от него. Блондин вдруг почувствовал себя нужным ему в этот самый момент, да, может просто тело, да, может просто обстановка так сносит голову, но всё это было. Здесь и сейчас они были нужны друг другу.       Дейдара вернулся в реальность резко, когда к его рту подставили налившийся кровью член, когда буквально заставили, когда нагло и жестко, не обращая внимания на слезы и рвотный рефлекс, когда слишком грязно и до жути ненасытно. Вернулся в реальность тогда, когда понял, что ему мало, что хочется еще доставлять своему мучителю удовольствие; в тот самый момент осознания стало по настоящему страшно, в тот самый момент всё оборвалось.       Дейдара с хрипом шмякнулся на задницу, тихо выругавшись сквозь зубы и поспешно вытирая слюну и смазку с распухших губ, а также торопливо стягивая повязку с уставших глаз. В лицо дунул свежий вечерний ветерок, вокруг была жизнь, появилось множество звуков и ощущений, в глаза ударил бархатный полумрак. Буйство красок воображения стихло, подрывник сидел, абсолютно не принимая надавившую реальность, всё казалось запредельно странным и нереальным, воспоминания, замелькавшие со звуковой скоростью, ещё более вводили в состояние полного абстрагирования. Мятный светлячок мягко жужжал где-то в раскидистых ветвях куста, легкое стрекотание цикад способствовало расслаблению. Блондин осознал все с ним произошедшее и лениво повернул голову на ветку ближайшего огромного дерева.       Как только Учиха понял, что на него смотрят, он спрыгнул с дерева, неловко заваливаясь набок в воздухе и распластавшись прямо у ног очумевшего подрывника и сразу же начиная тараторить о том, что Дейдара-семпай потерял сознание на несколько минут и не вставал.       — Я успел подумать, что вы умерли, се-е-емпай, — слезно протянул Тоби, бросаясь на шею к блондину. — Не умирайте, прошу-у-у!       В животе все отчего-то похолодело, весь его внутренний мир покрылся коркой здоровенного льда. Подрывник грубо отпихнул от себя приставшего напарника и не разбирая дороги, по памяти, отправился в убежище. В нем клокотала злость, смешанная с обидой и негодованием. Сюрприз получился что надо, Дейдаре только осталось разразиться бурными овациями. Мир скакал цветными пятнами, голова нещадно кружилась, но блондин упрямо запрыгнул на ветвь дерева, ускоряясь. Из-за спины послышался глухой смешок понимания.       Обито понимал, что скоро всё либо безнадежно поменяется, либо вернется на круги своя, третьего не дано.