Доктор Пайнс

      Блондины Дипперу никогда не нравились. Все, что ни попадались ему, были, мягко сказать, хитрыми гадами или извращенцами. И ещё чего похлеще. Плюс замолкнуть никак не могут.       Об этом думал наш хмурый доктор, сидя в новеньких купальных плавочках цвета мокрого асфальта на ступеньке в парилке. Мей, правда, хотела, чтоб плавки были как минимум голубые и, ну никак по-другому, хотя бы «с цветочком там или с сердечком». Её близнец только устало отмахивался.       Ладно ещё, что всё так легко кончилось. Тогда, придя от Билла, доктор долго отчитывал сестру. Во-первых, ему не нравилась её телефонная попытка привлечь светловолосого нахала к покупке купальных принадлежностей Дипперу: неужели всем так нравится ставить шатена в неловкое положение? А во-вторых, он злился на свои чувства. Прерванное звонком Мейбл занятие «больничной двойни», как в одном из разговоров она назвала Пайнса и Сайфера, в равной степени как стандартно раздражало, так и вызывало непривычное, неуместное для нашего доктора желание продолжить. И это пугало. Только его, конечно же.       Да и вообще, пугало Диппера всё. Не умеющий ясно разбираться в себе, он, казалось, скоро будет съеден своими эмоциями и раздумьями, которые, безусловно, хотели выплеснуться из своего хозяина, но тот просто-напросто не умел их выражать. И именно поэтому маленькому доктору мерещилось, что вот-вот его сердце лопнет от этого неподдающегося описанию чувства.       Дипперу привычно быть одному. И пусть вокруг него всегда кто-нибудь: сестра, коллеги, прохожие, аптекарша Вэнди, пациенты — только вот он один. По идее, это ведь неотъемлемость единицы человечества: быть в толпе и вместе с этим оставаться в некоем непонимании, одиночестве. Да-да, неотъемлемость. Потому Диппер впадал в ступор, когда, вспоминая, понимал, что с Биллом пропадает всё. Всё. Абсолютно. Хочется банально сидеть с Сайфером друг против друга и… и может чуть-чуть держаться за руки. Хотя нет, конечно, какая глупость.       Вот поэтому доктор и боялся.       — Деточка, ты меня слушаешь вообще?       Ах, да. Блондины. Которые либо извращенцы, либо гады. Из знакомых Дипперу этих светловолосых было только двое, но не суть.       — Дип-дип, ну обрати на него внимание. Он же ж сейчас с ума сойдет.       — Нет, я не слушаю тебя, Глифул.       — Ох, корю себя за моё прежнее поведение. Стоило мне раньше заметить твою милую мордашку — и тогда бы всё было по-другому. Но я потратил наше время на Мейбл.       — Эй, я вообще-то тут!       — Да-да.       Уж лучше бы снова отсидеться у своего саркастичного пациента, чем терпеть это. Зря Диппер согласился идти на встречу одноклассников. Ещё и в сауне. Но Мей так просила. Да и желание её было не заоблачное, так что… Но всё же не стоило.       — Может зайдём в ночной ресторанчик на крыше какого-нибудь небоскрёба? После водных процедур, естественно.       — Братишка не пойдёт, я уверена.       — Как ты на это смотришь, Диппер?       — Убери руку с моего колена.       — Закажем что-то лёгкое, или ты голоден? Выпьем?       — Гидеон, убери. Дипп сейчас разозлится. И уйдёт. Совсем.       Извечно зализанные назад волосы, хоть и не были убраны в массивную, как когда-то, прическу, бесили не меньше. А их обладатель — даже больше. Глифул изменился. Из вредного, как бы утончённого толстячка, вырос капризный и брюзгливый худощавый блондин. Который всё-таки убрал руку. Интересно, долго он сбрасывал вес? В школе вроде был ещё полным. Да и на выпускном… Наверное.       — Даже не пытайся, Гид. Сердце моего братишки уже в плену у беспощадного, но такого обаятельного демона.       — Парень? У Диппера есть парень? Даже не девушка?       — А что такого? Он у меня сердцеед ещё то-о-от. Просто ты ему не нравишься, вот и не выпускает свои феромоны любви.       Гидеон с недоверием уставился на доктора.       — Я домой, Мейбл.       — Ага, — ей не привыкать к характеру поведения своего близнеца.       Оставив бывшую «парочку», младший Пайнс двинулся в раздевалку. В комнате между нужным помещением и парилкой царил ненавистный Дипперу шум: гудела музыка и толпилось с десятка два разгорячённых людей - не каждый из одноклассников брата и сестры смог присутствовать на встрече, но большинство нашли время. Протискиваясь сквозь двигающиеся тела, доктор напряженно морщился: как взрослые люди могут продолжать вести себя так… по-детски? Отвратительно. Он замечал это в своей сестре, и, вот сейчас, эта толпа не давала усомниться в основательности своих возмущений. «Нужно же расслабиться! Снять напряжение!» Снять напряжение? Почему этого нельзя сделать в тишине своей квартиры? Почему нужно обязательно… обязательно так? У каждого, видимо, разное понятие расслабления.       Сейчас Пайнс жутко хотел побыть в компании Билла, но понять этого ему было не дано. Не то что бы не получалось признать, что он, вечно одинокий доктор, желает чьего-то общества — Диппера был не способен к пониманию этого. Он даже не мог разглядеть действительный корень своего раздражения, списывая всё на громкий вечер.       - У тебя есть парень, правда? — Пайнс резко натянул спущенные плавки обратно. Какого он пошёл за ним?       - Нет, Гидеон, не правда. Выйди. Пожалуйста, — открыв дверцу шкафчика, Диппер продолжил переодеваться. Шкафчики эти, стоящие рядком вдоль стен, так похожи на школьные, что вся ситуация, казалось, возвращает двух молодых людей в учебные годы.       — Значит ты девственник?       Доктор поперхнулся.       — Да?       — Вопросы такого характера не задают кому попало.       — А ты и не «кто попало», Диппер. Знаешь же, я люблю тебя.       — И поэтому тебя интересует статус моей девственности, — голос осип.       — Это обязательное условие любви, понимаешь же…       Глифул говорил что-то ещё, но его уже не слушали. Накатившее волнение зазывало неразлучную с ним одышку, поэтому Пайнс, безумно торопясь и страшась задохнуться, переоделся и рванул к выходу из помещения, схватив свои вещи. Но в проходе был блондин. Не тот, которого сейчас бы хотел видеть Диппер.       — Мне рассказала Мейбл о твоей болезни. Подумала, видимо, что я тебя домогаться перестану, — шатена прижали к шкафчику. Судорожное дыхание смешивалось с ужасающе ровным. — Но увы и ах.       — Чёрт, ты так дышишь… Сексуально… — где-то на грани сознания послышался шум.       — Ага, щас он навернется и вообще обкончаешься, Глифул.       — И как она могла мне нравиться?       — Могу и обидеться, — пробурчала девушка, перенимая брата из рук недонасильника.       — И игнорировать меня начни. Буквально умоляю.       — Шагай отсюда.       - Убегает, значит, от тебя, изменяет неясно с кем, да ещё и смотрит так недовольно, будто я всё это проделал.       - Сайфер?       - И фамильярничает, посмотрите на него.       - Господи, Сайфер… Почему я у тебя?       - Выклянчил кое-кого у Звёздочки.       - А Гидеон?       - За любовника своего волнуешься?       Пайнс поджал губы и попытался встать, дабы в полной мере выказать своё недовольство.       - Лежи ты. Я пошутил. Как вечерок провёл?       - А то Мейбл тебе не отчиталась, — обиженно уткнуться в подушку Диппер мог себе позволить.       - Только про то, как Сосенка активно флиртовала со своим одноклассничком. Знаешь, я, между прочим, ревную. И тоже хочу.       - Ничего я с ним не делал, — обращение прошло мимо ушей.       - Да не скрывай, сердцеед. Хочу услышать полную историю о том, как ты прижал бедного блондинчика к стенке. Спорим, доктор представлял на его месте меня?       - Сдался ты мне.       - Эх… Стоило попытаться. Как же мне больно! — печально завопили, упав поперёк сонного Пайнса. — Молю, хотя бы утешительные объятия подари мне, пленитель мой!       — Делай что хочешь, Сайфер.       — О наидобрейший! Исцелитель моих душевных царапин!       Недовольно засопев, Диппер мужественно терпел на себе вес нелёгкой тушки одного театрала и что-то неразборчиво бурчал. Тут ещё и хихикать щекотно в шею начали.       — Слу-у-ушай, ты ведь девственник?       — САЙФЕР.       — Обязательное условие любви, всё такое…       — МЕЙБЛ.       — Всё-всё, только не дуйся, а то опять умотаешь от меня. Волнуюсь тут за него, неблагодарного… Нет чтоб обнять добровольно, чмокнуть, пообещать погулять вместе по парку, сходить в кино, купить мороженного. Кстати о «чмокнуть». Я помню про твой должок. Но могу дать ещё времени. Не за просто так, конечно, — в ответ на это Диппер вздохнул и потянулся к щеке вымогателя, через секунду касаясь её плотно сжатыми губами.       Билл хитро улыбнулся.       - Ой, как мило. Так о чём я? А… Что ты должен сделать, чтоб отстрочить момент блаженства…       - Эй! Я только что поцеловал тебя. Так не честно.       - Это было прошлым условием, сейчас нужно… пройтись по пунктам от «обнять» до «мороженного». Если не помнишь, могу написать списочек.       — Мне следует отдохнуть перед работой завтра. А сегодня для твоих пунктов уже поздно, — за окном, если приглядеться, действительно блестели звёзды на тёмно-синем небе.       — Без проблем, сладкий. Тогда суй свой маленький язычок в мой богогласный ротик — и расходимся.       — Сайфер…       — Ничего не знаю. Третьего не дано.       — И как у тебя ничего не болит постоянно эту ухмылку держать.       — Болит. Только сердце, доктор. Ведь на самом деле мне хочется плакать! Каково мне! Каждый день беззаботно улыбаться, пряча в многострадальной душе тоску о чуде! Скрывая свои невинные желания: как мне хочется ваших объятий!       — Слишком много слов, Билл.       — Обнимашки — и я молчу всю нашу долгую ночь единения.       — Делай что хочешь, — сколько раз ещё повторять?       — Кхм, обнимашки от доктора~. Ну не криви ты свою мордашку, тебе же нравится.       — Не говори глупостей. И через силу, как же по-иному, Диппер кладёт ладони на лежащего поверх него мужчину, неосознанно вдыхая такой приятный и, кажется, родной запах, смешанный с…       — Снова курил?       — Я очень волновался за Сосёнку.