Kindhearted.

Когда у Бэкхёна накапливается внутри слишком много того, что никому не рассказать, да и словами чётко не выразить, он сбегает от людей в пустующий зал для практики. Там он садится на пол у стены в кромешной тьме и — поёт. Поёт долго, громко и надрывно, путая строчки, слова, а затем мелодии. И так до тех пор, пока голос не начнёт хрипеть, а внутри не станет звонко пусто. На экране телефона, что стоит на обеззвучке, куча пропущенных от мемберов и раздражённых сообщений в катоке от менеджера в духе 'где ты, чёрт возьми, вам завтра рано вставать'. И лишь одно сообщение — от Чанёля. Ёмкое 'заберу через час, оки-доки?'. Бэкхён тихо смеётся — слишком уж хорошо Чанёль его знает. Точнее, он сам позволил этому произойти, подпустив Ёля непозволительно близко к себе, о чём, правда, ни разу ещё не пожалел. Когда он выходит из зала, вяло передвигая конечностями из-за долгого сидения в одной позе, Чанёль уже ждёт его, прислонившись к стене, под неестественно ярким светом флуоресцентных ламп. Тот внимательно смотрит на Бэкхёна, отмечая хмурое выражение на лице, и аккуратно притягивает к себе, заключая в кольцо рук. Бэкхён тут же утыкается ему в плечо и начинает шумно дышать через нос. — Ты поёшь лучше всех, знаешь ведь? И Бэкхён понимает, что тот стоял у дверей зала с самого начала. — Глупости всё это, — бурчит он в ответ, смущаясь и совсем не веря в подобное, потому что есть Чондэ, и он — стена для Бэкхёна. — А вот и нет, — улыбается Чанёль и нежно растрёпывает его волосы. — Пойдём домой?… Нам ещё получать нагоняи от менеджера-хёна. Бэкхён улыбается в чужое плечо и кивает, даже не думая отлипать от Чанёля. Потому что его вновь затапливает изнутри так, что, кажется, уже не спастись — ведь тепла Чанёля всегда хватало на них двоих. И он наполняется им — до самых краёв.