Заставь меня жить

В Хогсмиде тихо и безлюдно, что характерно для конца августа. Ветер скрывается в закоулках, сгребает клубы пыли и листьев для того, чтобы неожиданно наброситься на нас из-за очередного поворота и осыпать этим самым мусором. Потом, торжественно взметнув полы плаща Невилла и размотав мой шарф, ветер обгоняет нас и со свистом уносится вверх по дороге, продолжая бесчинствовать и дальше, раскрывая наспех прикрытые ставни и раскачивая вывески магазинчиков. Мы заходим в «Три метлы» и присаживаемся за дальний столик, расположенный возле лестницы, ведущей на второй этаж. Мадам Розмерта с улыбкой приветствует нас и приносит сливочное пиво. Правда, она не такая жизнерадостная и сияющая, как обычно, и это вполне объясняется отсутствием посетителей. Когда начнётся новый учебный год, и в Хогсмиде вновь закипит жизнь – сразу появятся желающие зайти в её трактир. Сейчас же кроме нас больше никого нет. Невилл молчит, медленно потягивая напиток, старается не встречаться со мной взглядом, и у меня складывается впечатление, что друг уже успел пожалеть о проявленном желании поделиться последними новостями с Министерства. - В день, когда мы переехали на площадь Гриммо, я разбирал свои вещи… Невилл поднимает взгляд, а я делаю паузу, бездумно поглаживая кончиками пальцев мягкий шарф Снейпа, лежащий у меня на коленях. - В одной коробке я нашёл тетрадку, она принадлежала моей маме. Это был своего рода дневник, я не знал о его существовании ранее. К сожалению, он сгорел… На лице друга медленно расцветает улыбка, неуместная в данной ситуации. - Нет, он остался цел. Резко подавшись вперёд, я чуть не смахиваю свой бокал со стола. - Как «остался цел»? - Родители сказали, когда потушили пожар, от дома остался один каркас с обугленными стенами. Конструкция оказалась достаточно крепкая, поэтому здание не обрушилось. Пожар охватил нижние этажи и практически не тронул верхние, поэтому удалось спасти фамильные ценности Блэков и вещи из спальни, которую ты делил с Роном. Благодаря отцу, я смог кое-что забрать с целью возвращения тебе. Если я не ошибаюсь, та обгоревшая тетрадка и есть дневник твоей мамы. Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на Невилла, не моргая. Оцепенение не сразу отпускает меня, и когда дар речи возвращается, я тихо произношу: - Друг, даже не знаю, как отблагодарить тебя. Он фыркает, глядя на меня так, словно я только что с луны свалился. - Что за чушь, Гарри, я сделал это не для того, чтобы заслужить благодарность. Расплывшись в благодарной улыбке, я прячу взгляд на дне бокала. - Это была хорошая новость, - говорит Невилл и, кашлянув, потирает наморщенный лоб подушечками пальцев. Следующие слова даются ему с трудом, он начинает запинаться - так, как это случается с ним всякий раз, когда речь идёт о чём-то важном и не особо радостном. - Я начну с Пророчества. Тебе и мне много про него рассказывали, поэтому я не буду заново вдаваться в суть. Дело в том, что есть один момент, о котором мне не было известно. Наверное, ты тоже не знал, но… я считаю, что просто обязан тебе рассказать, так как… ну, я просто должен это сделать. Невилл шумно выдыхает, на его щеках медленно выступает румянец. - Так вот. В Пророчестве говорится, что ни Волдеморт, ни тот, кто сможет остановить его восхождение – ни один из них не может жить, пока… Я вздрагиваю. Оказывается, я так сильно сжимаю кулак, что вгоняю полумесяцы ногтей в мякоть ладони. - …пока жив другой. Всё оказалось до обидного просто. - Получается, что кто-то из них должен погибнуть. В любом случае, конец один, - произношу и удивляюсь тому, как равнодушно звучат мои слова. Неужели мне настолько безразлично? - Гарри, понимаешь, это тупик? Глухая стена, - практически шепчет Невилл, и его голос дрожит, хотя друг старается не подавать вида. - Я знаю… Собственный голос неожиданно срывается, и мы с Невиллом одновременно поднимаем взгляд друг на друга. Нет, это не безразличие. Это шок, чистый и неподдельный. - Что там про Петтигрю? – я опускаю голову на ладонь, приставляя её козырьком ко лбу, смотрю на сливочное пиво, пить которое совсем не хочется. Невилл, по всей видимости, рад смене темы, хотя другая не менее проблематичная. - Его допрашивали под Веритасерумом. Он мигом выложил всё про Волдеморта и его планы. Нападение на Хогсмид было специально спланировано для того, чтобы увести всех с площади Гриммо…чтобы ваша семья оказалась беззащитной перед толпой Пожирателей. Утром того же дня Питер успел сообщить Тёмному Лорду о вашем переезде и планируемом собрании. - Я так и знал, - произношу с горечью в голосе, комкая шарф пальцами одной руки. - Да, Гарри, ты был прав во всём. Почему никто никогда не верит подросткам? – вздыхает Невилл, и я понимаю, что вопрос риторический. - Где до этого был Волдеморт? До этого лета я никогда не слышал о нём. - Никто точно не знает, но в Министерстве есть сведения о некоем волшебнике, собиравшем под своим предводительством таких же тёмных магов, как и он сам. - И никто ничего не предпринял? – спрашиваю с ноткой недовольства. - Понимаешь, это происходило в Албании много лет назад, мы с тобой только-только на свет появились. - В Албании? – я убираю руку от лица и изумлённо выгибаю брови, внимательно глядя на Невилла. Друг кивает и, обхватив свой бокал обеими ладонями, отвечает: - Именно. Мои родители хорошо общались с одним человеком, который работает в министерском отделе международного магического сотрудничества. Именно с его помощью отец смог поднять архивы почти двадцатилетней давности и разузнать об этом самом волшебнике. Сведений катастрофически мало, к тому же магическое общество Албании наверняка не выдаёт все факты и нельзя быть до конца уверенным, полагаясь только на пару совпадений, но всё же… Друг отпивает из кружки и продолжает свой рассказ. Его глаза загораются знакомым мне огоньком, который появляется всякий раз, когда Невилл делится чем-то, что может принести пользу другим людям. В этом весь Невилл – готовый вывернуть душу наизнанку, лишь бы помочь своим друзьям. - По словам одного очевидца, возраст и описание внешности волшебника в точности совпадает с личностью Волдеморта. - Что именно за очевидец? – я заинтересованно подаюсь вперёд. - Его имя неизвестно, но я точно знаю, он – торговец в лавке магических артефактов. Подобные есть у нас в Лютном переулке. Интересно то, что он - единственный, кто остался в живых после встречи с Тёмным Лордом, который, кстати говоря, посещал эту лавку не один и даже не два раза. Я хмурюсь, отодвигаю стул и закидываю ногу на ногу, задумчиво переваривая полученную информацию. Что-то меня смущает, и я никак не могу понять, что именно. - То, что он оставил его в живых, в принципе, неудивительно, особенно если учесть то, что Волдеморт собирал сторонников. Меня настораживает вот что: если всё то, что ты говоришь – верно, и именно Волдеморт ходил в лавку загадочного инкогнито, то почему тогда торговец рассказал всё магическим властям Албании? Невилл непонимающе морщится. - Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь. - Сомневаюсь, что тёмный маг - а этот торговец по-любому тёмный, потому как, согласись, светлый волшебник не будет держать столь сомнительный магазинчик – может пойти и выложить на блюдечке всё о своём, считай, соратнике. Лицо друга изумлённо вытягивается. Хлопнув ладонью по лбу, он резко подаётся вперёд, прижимаясь грудью к ребру столешницы, направляет на меня ошарашенный взгляд своих больших глаз: - Мерлин, и как я раньше до этого не додумался?! Я подозревал, что в этой истории что-то нечисто, но что именно – оказалось для меня загадкой. - Вот и я о том же… - выдыхаю, сползая вниз по стулу в полулежащее положение. Воцаряется тишина, и я почти могу услышать, как напряжённо щёлкают мои мозги, пытаясь найти подвох. - Это всё, что известно? Невилл поспешно кивает, по его сосредоточенному лицу видно, что друг находится в процессе мозгового штурма. Я сам силюсь понять, что не так во всей этой истории, но за неимением достаточного количества достоверных фактов ничего не могу сообразить. - Насколько мне известно, Том Риддл родился здесь, учился в Хогвартсе, а потом, если речь идёт именно о нём, уехал в Албанию? Когда именно, а главное - зачем он вернулся в Англию? - Точной даты нет, но примерно полгода назад. Зачем? Вот уж не знаю… - Странно… - я задумчиво вожу кончиком указательного пальца по подбородку. – Сидел в Албании практически всю свою сознательную жизнь, как вдруг сорвался и вернулся на историческую родину. - Может, из-за Пророчества? - предполагает Невилл, поведя бровью. - Как он может быть точно уверен в том, что Пророчество про него? - Тут, скорей всего, дело в его личных амбициях. Сам посуди – слышал ли ты о каком-либо другом тёмном волшебнике, подобном ему? Я отрицательно мотаю головой, и Невилл победно взмахивает руками. - Вот видишь. Том Риддл – очень незаурядная личность. Он готов идти до конца ради достижения поставленной цели, а главное, он не поскупится на средства, даже такие, как многочисленные человеческие жертвы. Я мысленно ещё раз прокручиваю услышанные факты, пытаясь собрать воедино модель возможного поведения Волдеморта. Кто-то однажды сказал мне, что величие обретается двумя путями – либо оно сваливается на тебя, как снег на голову, либо долго и кропотливо взращивается, дюйм за дюймом. Второй вариант – это как раз про Волдеморта. Первый же – про Избранного. Один годами стремится к нему, второму величие задаром не нужно. Один из них должен стать убийцей. Для Риддла это не проблема, а очередное представление с целью устранения вражеской пешки в хитроумной шахматной партии, для Избранного – тяжёлое испытание, от которого он не имеет права отказаться. - Что ещё стало известно из допроса Питера? – я переключаюсь на другую тему, сжимая ноющие виски. - М… - Невиллу требуется несколько мгновений, чтобы выйти из состояния задумчивости и ответить на мой вопрос. – Он выдал полный список Пожирателей Смерти, среди которых известный тебе Барти Крауч-младший. - Почему «младший»? – сразу задаю волнующий меня вопрос. - Тут ещё более туманная история, - друг допивает своё сливочное пиво и, отставив пустой бокал, сцепляет пальцы в замок. – Как выяснилось, молодой Пожиратель – сын Барти Крауча-старшего, который является никем иным, как главой Департамента международного магического сотрудничества. Профессор Трелони может мною гордиться. - И он не в курсе, что его сын – Пожиратель Смерти?! - В том-то и дело! Неизвестно, как он относится к этому факту. Вообще, Барти Крауч-старший ведёт себя крайне странно в последнее время, будто его подменили… - Невилл делает паузу и вздыхает так, словно никак не может решить сложную задачу. Мимо пробегает мадам Розмерта, бросает взгляд в нашу сторону и поднимается вверх по лестнице. Через несколько секунд на втором этаже хлопает дверь, и снова всё вокруг стихает. Я поворачиваюсь в сторону выхода и смотрю на то, как за окном теряют листья и шевелятся, потревоженные ветром, ветки деревьев. Осень явно хочет поскорее завладеть природой. - На протяжении последних недель меня преследует одна и та же мысль… Я перевожу взгляд на Невилла. Он низко опускает голову, круглый подбородок практически касается мерно вздымающейся груди, руки спрятаны под столом. При всём желании я не могу увидеть выражение лица друга, поэтому мне остаётся лишь подождать продолжения его речи. - А что, если всё оказалось напрасно? Точнее... вдруг ты, я – никакие мы не Избранные? Что тогда, Гарри? Он вскидывает голову и впивается в меня взглядом своих глаз, блестящих от сдерживаемых слёз. Вот тебе и стойкий, несгибаемый Невилл. - Что, если твои родители погибли зря, а мои родители напрасно лишились разума? Что, если мы с тобой также погибнем, не оказавшись теми, за кого нас принимают? Я чувствую, как кровь резко холодеет в ногах, а в горле совсем некстати застревает ком. - Невилл, погоди, не пори горячку… Придвинувшись к столу, я вытягиваю руку и сжимаю плечо друга, неотрывно глядя в глаза. Мне надо успокоить его, не позволить сорваться и впасть в панику, в конце концов, надо стараться контролировать самого себя, потому что если сломаюсь и я, то кто подумает о Невилле? Он часто моргает, потом долго трёт глаза подушечками пальцев. Проходит несколько минут, друг возвращает самообладание и переключает внимание на погоду за окном. На этом наш разговор заканчивается. Либо Невилл рассказал всё, что знал, либо не желает продолжать, и я его прекрасно понимаю. Его последние слова поднимают неприятный осадок со дна моей души. Сколько раз я задавался теми же вопросами, что озвучил Невилл? Столько же, сколько пытался гнать от себя безрадостные мысли. Всё бы хорошо, да вот только я плохо старался. - Ты как? – поднимаю взгляд на притихшего Невилла. - В порядке, - он поджимает губы и выходит из-за стола. Я следую его за ним. Погода совсем испортилась. Сейчас около пяти часов, а такое впечатление, что время близится к полуночи. Несчастное солнце безуспешно силится прорезать слабыми лучами густые облака, мрачные тени накрыли крыши домов, ветер совсем потерял совесть. Как это напоминает мне вечер, когда погибли мама с папой, только тогда ещё была гроза. - Ты куда это? – друг удивлённо смотрит на меня, когда я, попрощавшись, сворачиваю в улицу, ведущую в противоположную от замка сторону. - Мне надо кое-куда попасть. Невилл приближается ко мне. Я кутаюсь в тёплый шарф по самый нос, щурясь от ветра. - Куда? - К родителям на кладбище, - и тут же быстро добавляю. – Не спрашивай, зачем. Друг вздыхает, задумчиво прикусывая губу изнутри. - Я так понимаю, тот факт, что скоро совсем стемнеет, тебя не останавливает. Он хорошо меня знает. - Только директор установил антиаппарационный щит вокруг Хогвартса и ближайших его окрестностей. - Вот чёрт… - неконтролируемо ругаюсь сквозь зубы. - Но есть такая вещь, как каминная сеть. Мои брови против воли ползут вверх. - То есть, ты не будешь меня останавливать? Невилл опускает ладонь на моё плечо, заглядывая в глаза. - Если бы мои родители умерли, я бы, наверное, жил на кладбище. Поэтому, нет, я не буду останавливать тебя. Только будь осторожен, Гарри. Да, это мне не Гермиона, которая в лепёшку бы разбилась, но не позволила мне уйти. - Никому ни слова о моей отлучке, хорошо? Ни Сириусу и, уж тем более, Снейпу. Тот меня на месте убьёт, если узнает, - прошу я друга, когда мы уже входим в замок и направляемся в сторону учительской. В такое время года, пока ещё на начался учебный год, она пуста, что значительно упрощает задачу. Невилл клянётся, что он будет нем, как рыба, пока я беру горсть летучего пороха. - Будь осторожен, - повторяет друг, смотря на меня во все глаза. - Всё будет хорошо, не волнуйся. Теперь уже я ободрительно сжимаю плечо Невилла, и тот поддакивает, скорее для того, чтобы убедить самого себя в правильности ситуации и в том, что он так скоропалительно согласился отпустить меня. Перешагнув через каминную решётку, я чётко произношу адрес родительского дома и меня тут же затягивает в стремительную круговерть. *** Я не мог предположить, что настолько болезненно отреагирую на возвращение домой. Всё здесь напоминает о родителях: посуда, расставленная в серванте, книги на полках, вафельное полотенце на вешалке в кухне, мамин фартук, отцовский свитер, забытый на спинке кресла. В доме царит полумрак и слабый запах пыли. По какой-то причине я не решаюсь зажечь свет, на ощупь поднимаясь по лестнице. Из-под двери, ведущей в родительскую спальню, виднеется полоска неяркого тёмно-оранжевого света, такая же полоска выглядывает из-под двери моей комнаты. Дом погружён в сон, но в то же время он словно ждёт возвращения своих хозяев. Нужно только немного прибраться, зажечь свечи, приготовить ароматный ужин, собрать близких друзей – и дом вновь заживёт своей жизнью. Только этому не суждено сбыться. Со странным чувством на сердце я покидаю дом, пару раз оглянувшись на тёмные окна. Взгляд падает на клумбу с поникшими цветами и к горлу подступают удушающие слёзы, но я не даю воли своим эмоциям, плотнее кутаясь в шарф и устремляясь вверх по улице до главной площади. На Годрикову Впадину опускается сизый туман. Всё вокруг замерло в ожидании чего-то, и даже неясный свет окон соседних домов, говорящий о бодрствующих волшебниках, не обнадёживает меня. Ноги безошибочно приводят меня в низину, где расположена небольшая церквушка с примыкающим к нему кладбищем. Скрипучая калитка поддаётся под лёгким толчком. Здесь туман более густой, не пропускающий слабые лучи заходящего солнца, воздух влажный и странно покалывающий открытые участки кожи. Длинная дорога в тишине, почему-то не внушающей доверия, и вот я стою напротив могильного камня. Две белые розы, будто только что срезанные, лежат на траве. Розы, которые я принёс в день похорон. Не сразу догадываюсь, что цветы зачарованы против засыхания. Интересно, кто догадался сделать это? Медленно опустившись на корточки, протягиваю руку и прикасаюсь к холодному камню. Неужели прямо там, внизу, под толстым слоем земли лежат мои родители, вернее то, что осталось от их тел после пожара? Осознание давит на горло, сила, что помогала мне держаться все эти дни, ослабевает, и я зажмуриваю глаза, по горящим щекам тут же скатываются прохладные слёзы. Прижимаю кулак к губам, стараясь хоть как-то заглушить хриплые рыдания, зарождающиеся в груди, но ничего хорошего из этого не выходит. Видимо, я слишком долго держал всё в себе, злился, нервничал, впадал в депрессию, но не давал воли слезам. Я так боялся выглядеть слабым в глазах других, что, в конечном счёте, устал от собственной маски. Кто сказал, что мужчины не плачут? Ещё как плачут. Только когда никто не видит этого. *** - Не плачь, Поттер, скоро всё закончится, - шёпот, который я меньше всего ожидал услышать, раздаётся прямо над моим ухом. Я не успеваю пошевелиться, как чужая рука крепко обхватывает меня за плечи, лишая возможности встать на ноги, в щёку вжимается кончик волшебной палочки и всё тот же голос вкрадчиво продолжает: - Глупо было приходить сюда. Тёмный Лорд не такой дурак, как ты думаешь, - дыхание шевелит волосы на моём виске, спиной я чувствую тепло чужого тела. Меня бросает в холод, я не могу и пальцем пошевелить, потому что суставы сковывает от страха. - Он весьма предусмотрительно наложил на кладбище охранные чары, настроенные на тебя. Он знал, что ты обязательно появишься здесь, и появишься совершенно один. Единственная мысль, которая крутится в моей голове сейчас, это: «Господи, какой же я дурак, какой дурак!». Я не вижу ещё кого-либо в поле зрения, значит, Барти появился один. Будь у меня волшебная палочка, может, я смог бы что-то предпринять, а так… - Я заметил, ты любишь поболтать, - произношу в надежде отвлечь Пожирателя и не узнаю собственный голос. Раздаётся хмыканье, затем какое-то движение – я уже стою на ногах, смотрю в безумные голубые глаза, неприятное воспоминание о которых ещё слишком свежо. - А ты любишь совершать легкомысленные поступки, что, впрочем, только на руку Тёмному Лорду. - Что же твой Лорд сам не пришёл сюда, чтобы убить меня? – я фактически выплёвываю слова в лицо Крауча, чувствуя, как подрагивают пальцы заломленных за спину рук. - Не волнуйся, ты ещё успеешь умереть, но не здесь, - тонкие губы искривляются в пугающей улыбке, острый конец волшебной палочки больно давит на горло, и я незамедлительно кашляю. Он крепко держит меня за вывернутые запястья, но я могу вырваться, если очень постараться. В процессе короткой возни мне удаётся высвободить одну руку, я хочу отобрать палочку, но не успеваю, потому что кто-то другой посылает заклятие мне в спину, и я чуть не сбиваю с ног Барти, благодаря которому не падаю на землю. Как мне знаком этот заливистый высокий смех. Беллатриса. - Что-то ты долго, Барти. Тёмный Лорд уже заждался, - голос волшебницы звучит всё ближе, я встряхиваю головой, пытаясь восстановить ориентацию в пространстве. Чёртов Ступефай. - Я уже собирался аппарировать, пока… - огрызается Крауч, но Беллатриса перебивает его. - Пока безоружный Гарри чуть не одолел Пожирателя Смерти, да? Тонкие женские пальцы больно сжимают моё плечо, и я непроизвольно вскрикиваю. Барти сдерживает себя от того, чтобы не вступить в перепалку с волшебницей, которая делает вид, что вовсе не замечает направленного на неё прожигающего взгляда. - Он ждёт, - повторяет Беллатриса и в её голосе отчётливо звучит металл. – И без шуток, - она обращается ко мне, вцепившись в волосы на затылке, и тыкает палочкой между лопаток. Аппарация, усилившееся после неё головокружение, яркий свет ударяет в глаза, отчего приходится зажмуриться. Меня уже никто не держит, я прижимаю ладони к лицу, выглядывая в просветы между пальцами, чтобы свет не так резал глаза, сквозь стёкла очков различаю человека, стоящего в десяти футах от меня. - Вот мы и встретились вновь. Я медленно убираю руки от лица, немного сощурившись, смотрю на Волдеморта. Его лицо спокойно, почти умиротворённо, рука с волшебной палочкой полусогнута, но не направлена в мою сторону. Тяжёлая мантия ниспадает складками на гладкий белый пол. - Ты мне кое-что задолжал, знаешь ли. Свою жизнь. Краем глаза замечаю Пожирателей Смерти. Их много, гораздо больше, чем я мог представить. Десятки. Все в чёрных мантиях, в серебряных масках, неподвижные, безмолвные, безликие, одинаковые. Меня начинает подташнивать, но не от страха, а от отвращения. Мне противно. Противно от их безвольности, отсутствия силы духа, от их якобы величия, от того, что они возомнили себя теми, кто может повелевать человеческими судьбами, кому дано право распоряжаться чужими жизнями. Они – лишь бледная тень их Лорда. Они жалки. И я их не боюсь. Головокружение проходит. Встряхнув головой, я задираю подбородок и расправляю плечи. - Наверное, это так увлекательно: напасть на человека в момент, когда он слаб, затащить его в ловушку, а потом поставить в центре величественного и, несомненно, пафосного сооружения, окружить и убить его, безоружного. Да, это в стиле Пожирателей Смерти. Мои слова, эхом отразившись от высокого сводчатого потолка, затихают. Воцаряется такая гробовая тишина, от которой начинает звенеть в ушах. Никто не решается заговорить. Даже Волдеморт замер, его неподвижный взгляд направлен на меня. По меньшей мере, я их шокировал. Редкое, однако, достижение. Теперь можно спокойно умирать в изумрудных лучах заклинания. - Я не зря выделил тебя среди всех остальных, - шелестящий шёпот благодаря потрясающей акустике здания разливается в пространстве и звучит довольно-таки громко. Волдеморт мягко двигается с места и обходит меня по кругу, не сокращая расстояния между нами. - Ты особенный, Гарри Поттер. Твои амбиции порой бегут впереди тебя, а твоя смелость заставляет безмолвствовать моих приближённых, - тонкие губы Волдеморта вздрагивают в намёке на улыбку, худощавая рука обводит Пожирателей. К чувству отвращения подмешивается раздражение. Ещё один любитель поболтать. Мерлин, сразу бы прикончил меня и не надрывался, пытаясь впечатлить высокопарными речами. К собственному удивлению отмечаю, что говорить он перестал. Волдеморт вновь оказывается напротив меня с той лишь разницей, что теперь его волшебная палочка направлена мне в грудь. Почему я не боюсь? Потому что один из нас в любом случае умрёт, окажись я Избранным? Почему же я так легко сдаюсь? Почему подставляюсь под Аваду Кедавру? Потому что у меня нет палочки? Нет, это не оправдание. Здесь что-то более серьёзное, более глубокое… Потому что мои родители мертвы? Потому что мне незачем жить? Нет, тоже не то, так как я помню, что сказал мне однажды Люпин: «Джеймс и Лили отдали свои жизни ради твоего спасения, и риск собственной жизнью – не лучшая благодарность родителям». Поэтому, при всех моих неврозах до смертника мне всё-таки далеко. Или просто потому, что у меня нет ни малейшего шанса, ни малейшей надежды на то, что на этот раз мне удастся выпутаться из ситуации и обхитрить смерть, как получилось на площади Гриммо? Холодный белый свет, заливающий просторное помещение, вдруг становится ярче настолько, что слепит глаза, не позволяя разглядеть фигуры взволновавшихся волшебников. Далекий свист постепенно нарастает, потоки воздуха рассекают пространство, один из которых задевает моё плечо в попытке сбить с ног, но мне удаётся выстоять. Слышатся крики Пожирателей, ослепительно-белое пространство тут и там озаряется цветными вспышками заклинаний. Как слепой, я выставляю ладони вперёд и пытаюсь найти выход из этого странного места. Сбоку мелькает край чьей-то чёрной мантии, я оборачиваюсь и тут же встречаюсь с холодным и острым, как лезвие ножа, взглядом Волдеморта. На этот раз он не медлит и делает резкий взмах палочкой, при этом не проронив ни слова, да я бы и так ничего не смог разобрать среди царящего шума. У меня нет шансов. И вдруг я понимаю, почему я не боялся. Авада Кедавра – самый безболезненный способ ухода в мир иной. Правда, раньше я считал, что наступает мгновенная смерть. Оказывается, нет. Яркое изумрудное сияние окутывает меня, постепенно превращается в белый свет, и я удивляюсь: «Разве может свет быть ещё белее, чем есть сейчас?». Может. Наверное, такое происходит только один раз, на разделительной черте между жизнью и смертью. Интересно, родители тоже видели этот свет?.. Мне совсем не больно. Только необыкновенная лёгкость во всем теле. Мир словно погружается в вакуум, звуки приглушаются, пока вовсе не замолкают, только лёгкое, не раздражающее шуршание, похожее на шелест листьев на ветру, нарушает эту идиллию. Хотя нет, всё-таки немного больно в области лба. Я хочу рефлекторно потереть ноющее место, но вдруг понимаю, что не чувствую своих рук. Они будто забыли самые простые движения. Скорее всего, потому, что на том свете они будут мне не нужны. Свет постепенно начинает меркнуть, воздушное чувство покидает тело, и я понимаю, что скоро всё закончится. Барти Крауч как в воду глядел. Сладкий вкус воздуха, наполненного ароматом перечной мяты и чабреца, касается моих щёк и опущенных век. Странно. Никогда бы не подумал, что воздух может быть таким мягким. Воздух не настолько…осязаемый. О, я понял. Догадался крупицами ещё не угасшего разума. Это поцелуй. Поцелуй моей ласковой смерти. Глупо осознать на пороге своей кончины, что в душе ты, оказывается, самый настоящий романтик. Снейпа это бы рассмешило. Лоб жжёт нестерпимо, эта боль убивает последнюю мысль в теперь уже опустошённой голове, убивает меня самого. Это конец. Теперь это точно конец.