Заставь меня жить

— Вот проклятье! Я вскакиваю на ноги и, вцепившись пальцами в волосы, быстрыми шагами начинаю мерить пространство между камином и окном. — Что случилось? Сириус, удивлённый моим странным поведением, встаёт следом за мной и присаживается на подлокотник кресла, сцепив пальцы в замок и вопросительно взирая меня. — Дневник… Я замираю возле окна, останавливаю взгляд на багровом солнечном диске, медленно закатывающемся за горизонт. Мамин дневник. Сгорел вместе с домом. Как я мог оставить столь ценную вещь в ящике прикроватной тумбочки, а не взять его с собой? Тетрадка была тонкая и могла свободно поместиться за пазухой. Знал бы я, что случится в тот вечер, сделал бы всё абсолютно по-другому. По волшебству загораются свечи на канделябрах и люстре, гостиная тут же наполняется теплом мягкого света. Я слышу, как вспыхивает огонь в камине за спиной, но не думаю оборачиваться. Вместо этого я закрываю глаза и слушаю, как тихо потрескивают разгорающиеся поленья, как отдалённо звучат чьи-то быстрые шаги по коридору. За ними следует скрип отъехавшего портрета, едва различимый шорох чужой мантии и: — Блэк, есть разговор. Вновь ни единого звука, кроме негромкого шёпота пламени — крёстный не спешит с ответом. Спиной ощущаю, как он смотрит на меня, но не позволяю себе открыть глаза и обернуться. Меня затопляет горечь по той причине, что я не в силах изменить ход времени для того, чтобы не позволить нашей семье переехать в дом на площади Гриммо. Раздаётся короткий вздох, звук шагов по направлению к выходу, потом невнятная речь полной дамы — и вот я остаюсь наедине с самим собой. Медленно приподнимаю веки и смотрю в окно. Солнце наполовину скрыто за горизонтом. Сумеречная темнота медленно обступает красный диск, словно стремясь захватить его в плен. Ещё полчаса – и светило прячется за спасительной кромкой леса, весело подмигнув напоследок, будто намекая на то, что утром возьмёт реванш. Ночь принимает уснувшую природу в свои владения, торжественно рассыпая горсти сияющих звёзд по небу, окрашенному в глубокий тёмно-синий цвет. Впервые это время суток не пробуждает во мне чувство дискомфорта, как было всю предыдущую неделю, и я абсолютно уверен, что сегодня буду спать спокойно. Не знаю, что послужило тому причиной. Может, тот факт, что у меня теперь есть зелье, а может, переживания немного улеглись. Я опускаю ладони на гладкий камень подоконника, подаваясь вперёд и прижимаясь лбом к прохладному стеклу. Улеглись. Как же. Я всего лишь научился их блокировать. Такое никогда не забудется. Только если по прошествии нескольких лет, и то я в этом не уверен. — О чём профессор Снейп хотел поговорить с тобой? – спрашиваю, как только слышу, что кто-то вошёл в гостиную. — О том, чтобы профессор Снейп, кем я являюсь, пресёк на корню твои попытки совершить глупости, когда Блэк с Люпином отправятся за Лонгботтомом. М-да, в следующий раз мне не стоит быть столь самонадеянным при определении личности вошедшего, полагаясь только на собственный слух. — Вот как… — смутившись, произношу я, разворачиваясь всем телом и присаживаясь на край подоконника. Зельевар неопределённо мычит, уставившись на что-то, лежащее на полу и отгороженное от моего взора спинкой кресла. Вытянув шею, я обнаруживаю карту Мародёров и чуть не ахаю. Она до сих пор отображает всех, кто есть в замке, и у меня даже нет палочки, чтобы заставить карту исчезнуть. Я отталкиваюсь от подоконника, ловко обогнув кресло, буквально подлетаю к Снейпу, хватаю карту с пола, одновременно как можно более бодро произнося: — Не обращайте внимания, сэр, это просто… — Просто карта Мародёров? – профессор перебивает меня, и у меня отвисает челюсть. — Откуда вы?.. — Оттуда же, откуда я знаю и про мантию-невидимку. Он хмыкает, а я, наконец, захлопываю рот, торопливо складывая карту и запихивая её в карман брюк. Впрочем, Снейпа она мало интересует, поэтому моя спешка оказывается лишней. — Мама? – высказываю первую догадку. — Абсолютно верно, — в его глазах мелькает тень уважения, адресованного моей догадливости. — Она что, выдавала вам все тайны моего отца? – недоверчиво хмурюсь. — Частично. — Замечательно. Получается, что про эти предметы знали все, кроме меня, — недовольно бурчу, уже не удивляясь собственной неосведомлённости и скрытности родителей. Ещё стараюсь не обращать внимания на странное выражение лица Снейпа, точного определения которому я не в силах подобрать. — Ты как твой отец: тот всегда хотел быть в курсе всех событий, поэтому совал свой нос везде, где не надо, — произносит профессор, к моему удивлению абсолютно беззлобно. Он делает движение рукой, и в следующий миг я раздумываю над тем, можно ли удивиться ещё больше, чем сейчас, потому как пальцы зельевара подцепляют прядь моих волос над виском и вертят её между подушечками. — Ты очень похож на него внешне, — продолжает Снейп тоном, будто между прочим, и смотрит куда-то поверх моей головы. Что-то подталкивает меня на очередной рискованный поступок, и я прекрасно осознаю, что мои слова поставят в неловкое положение нас обоих, но мне жутко интересно: убежит ли профессор на этот раз, или всё же?.. — Да, вот только глаза, как у мамы. По-моему, я даже перестаю дышать, наблюдая за реакцией Снейпа, которая не заставляет себя ждать. Пытливый взгляд слегка прищуренных глаз резко фокусируется на мне, пальцы оставляют мои волосы. Он понимает, что я намеренно возвращаюсь к тому эпизоду в библиотеке, так как читаю подозрение и вместе с тем непонимание на его лице. Что самое смешное – я сам не имею и малейшего понятия, зачем делаю всё это. — И не только. Ещё настойчивость, а точнее, упёртость. Это у тебя тоже от Лили. Вот что он делает, мне не ясно. Мерлин, ведь я совсем не такой ответ ожидал. — Какой есть. Тем более, родителей не выбирают, — пожимаю плечами и, не подав вида, отхожу к камину, опираясь локтём о полку и зачарованно наблюдая за языками согревающего пламени. – Кстати, я впервые вижу вас в гостиной Гриффиндора. Не в силах сдержаться, расплываюсь в улыбке и с усмешкой добавляю: — Рон мне не поверит. Зельевар игнорирует мои слова, неопределённо разведя руками, неспешно пересекает просторное помещение и опускается на низкий диван у противоположной стены, закидывая ногу на ногу и, по всей видимости, чувствуя себя весьма комфортно. У меня сразу складывается впечатление, что он здесь надолго. Подозрительно. — Куда подевался Сириус? – осторожно спрашиваю, нахмурив брови. — А ты хорошенько подумай, — заговорщицким тоном отвечает зельевар, и уголок его рта вздрагивает в намёке на ухмылку. Я не понимаю. Смотрю на профессора, перевариваю события сегодняшнего вечера и вновь не понимаю. Вдруг догадка озаряет моё сознание: — Неужели?.. И прислоняюсь спиной к стене, стараясь справиться с нарастающим волнением. Нет-нет, они не могли отправиться за Невиллом прямо сейчас, в ночь. Это же истинное безумие! Судя по кивку зельевара, моя версия очень даже правильная. — И поэтому они подослали вас ко мне? – возмущённо спрашиваю я, повысив голос. — Во-первых, не подослали, а во-вторых, изволь разговаривать в подобающем тоне, — с металлом в голосе произносит Снейп. — И снова мне ничего не сказали, — произношу гораздо спокойней. — Тебе известна маггловская поговорка «Меньше знаешь – лучше спишь»? – он вопросительно выгибает бровь, бросив на меня мимолётный взгляд. Я вздыхаю в ответ, а Снейп вызывает домового эльфа, что-то тихо говорит ему, тот исчезает и всего через мгновение появляется с толстенным старым фолиантом. При виде маленького, худенького эльфа, чуть не падающего под весом тяжеленной книженции, я оказываюсь солидарен с Гермионой в вопросе по защите прав домовиков. — Проблема в том, что при таком раскладе я глаз не сомкну, — с размаху падаю в кресло, развёрнутое к камину таким образом, что я получаюсь недосягаем для взора Снейпа. С его стороны доносится пренебрежительное фырканье, но я не решаюсь обернуться или хотя бы возмутиться подобной реакцией, а углубляюсь в собственные мысли. Значит, какой расклад: спорить с зельеваром так же бесполезно, как пытаться отправиться вслед за Сириусом и Ремусом. Остаётся положиться на шаткую веру в то, что всё обойдётся. Зажмурив глаза, я несколько раз ударяюсь затылком о спинку кресла, но мягкая обивка заглушает звуки и пружинит мою голову, поэтому я подаюсь вперёд и утыкаюсь лбом в колени, при этом безнадёжно мыча. Мерлин, ну не могу я сидеть, сложа руки, в то время как близкие люди, возможно, рискуют жизнью! Сердце уносится в бешеный скач, когда разум озаряет спасительная идея. Нашарив в кармане брюк подаренное зеркальце, я заглядываю в него и произношу имя крёстного. Тишина. Ни ответа, ни лица Сириуса в зеркале – ничего. Спокойно, Гарри, только не паникуй. Я повторяю попытку, абсолютно не обращая внимания на притихшего зельевара, переставшего листать страницы своей книги. И вновь – никакого результата. Засунув зеркальце обратно в карман, барабаню пальцами по мягкой обивке, перескакивая взглядом с предмета на предмет и закусив нижнюю губу. Теперь у меня только один выход. Собравшись с мыслями, вскакиваю с места и уже почти достигаю проёма, как вдруг Снейп, невесть когда успевший оказаться рядом, хватает меня за шиворот и оттаскивает от выхода, бесцеремонно швырнув обратно в кресло. Я не успеваю и глазом моргнуть, как он преграждает мне путь, опираясь руками на оба подлокотника и вставляя колено между моих ног. От его резких и уверенных движений у меня застревает ком в горле, и я лишь хлопаю глазами, безмолвно наблюдая, как Снейп склоняется к моему лицу, гипнотизируя взглядом, и почти что шепчет, и от этого вкрадчивого шёпота волоски встают дыбом на спине и руках. — Не делай глупостей, если, конечно, ты не хочешь навредить себе, а вместе с тем и Блэку с Люпином. У меня нет ни малейшего желания воспитывать тебя заново и ставить на место, как младшекурсника, который абсолютно не ведает, что творит. Ты не глупый, Поттер, далеко не глупый, поэтому, будь добр, не создавай ложное впечатление о том, что находишься в ссоре с собственным разумом. — Но ведь это может быть опасно, они же… Попытка вставить хоть одно слово оканчивается неудачей: я физически оказываюсь неспособен говорить по той простой причине, что Снейп закрывает мой рот ладонью и шипит прямо в лицо: — Заруби себе на носу: никогда, слышишь, никогда не повышай на меня голос. Не имеешь ни малейшего права. Возможно, это моё личное упущение, я слишком много тебе позволял, и не стоило общаться с тобой более непринуждённо, чем подобает профессору и его ученику. Дай тебе палец – так ты всю руку откусишь. Я что, кричал? Мерлиновы тапки, Снейп прав, я не заметил, как перешёл на крик. Он говорит и дальше, но я уже не слушаю, а размышляю над собственным поведением. Неожиданно воцарившаяся тишина режет уши. Я несколько раз моргаю, концентрируя своё внимание на скривившемся от негодования профессоре. Очевидно, тот понял, что окончание его отповеди не дошло до моего слуха. Распрямившись, он покидает поле моего зрения, но не скрывается за портретом, как я мог предположить, а возвращается на диван в дальнем углу гостиной и вновь уделяет всё своё безраздельное внимание книге. Причём, делает это с таким видом, будто инцидента не было и в помине. Я в шоке. По меньшей мере. Лениво расшнуровывая кеды и отбрасывая их под стол, забираюсь в кресло с ногами, ощущая, как всё ещё взволнованно стучит сердце в груди. Набрав полные лёгкие воздуха, медленно выдыхаю, тем самым стараясь утихомирить сердцебиение. — Поттер, успокойтесь, — обречённо вздыхает зельевар, судя по звукам, вновь призывает эльфа, и через пару мгновений передо мной на столе появляется ароматный чёрный чай. Покачав головой, тянусь за кружкой, делаю небольшой глоток и останавливаю свой взгляд на огне в камине. Вот теперь я точно не в силах что-либо изменить. Был бы умнее, сразу бы это понял. Так что, профессор, возможно, Вы и ошибались, когда говорили о том, что я далеко не глуп. Кстати, о профессоре. Я осторожно поворачиваюсь в кресле и, стараясь не разлить чай, выглядываю из-за спинки. Снейп замер в точно такой же позе, какую принял несколько минут назад, только изредка переворачивает страницу и водит кончиками пальцев по строчкам. Допустим, я перегнул палку. Не стоило пытаться предпринять, поистине, ребяческих попыток как-нибудь подействовать на ход абсолютно не зависящих от меня событий. Но эта его фраза про нашу, якобы, недопустимую манеру общения и про то, что он мне слишком многое было дозволено, причём, как он выразился, с его личного согласия… Я полностью разворачиваюсь в кресле, опускаясь на коленки и прижимаясь щекой к изголовью, ставлю кружку на спинку, придерживая её ладонью, и продолжаю наблюдать за тем, как зельевар читает. То, что он сказал… в самом деле, чушь какая-то. Что он подразумевает под фразой «не стоило общаться с тобой более непринуждённо»? То, что мы могли поговорить практически на любые темы? Что почти каждое лето я мог сидеть в тени на крыльце и слушать его рассказы о зельях? Или что он оказал мне, пожалуй, самую огромную поддержку после смерти родителей? Что именно он был рядом со мной на кладбище? Не понимаю и не хочу понимать подобные глупости. Отпивая из кружки, вижу, как Снейп поднимает ладонь от книги и заправляет за ухо упавшую на глаза прядь волос. Не знаю почему, но этот жест вызывает во мне удивление, граничащее с каким-то необъяснимым чувством, причём в природе последнего я абсолютно не хочу разбираться. Просто я впервые вижу подобное. Сейчас Снейп такой естественный, без напускного безразличия, что я невольно продолжаю наблюдать, потому что никогда не знал его таким. — И долго ты будешь прожигать меня взглядом? – неожиданно спрашивает он, однако, не подав ни единого признака того, что вопрос адресован мне. Он не поднял голову, не пошевелился – вообще ничего. Кстати, ещё один момент настораживает меня: почему, когда он задаёт мне вопросы, я не сразу нахожусь, что ответить? Не то чтобы он спросил у меня, каково расстояние от Земли до Луны, и всё же нужные слова далеко не сразу приходят на ум. — Прошу прощения, — кашлянув, я отворачиваюсь и нормально сажусь в кресло, вытягивая скрещенные в лодыжках ноги вперёд и допивая чай. Не нравится ему, значит. Будто бы мне нравится, что он постоянно таскает меня то за руку, то за шиворот, впечатывает в стены, вжимает в кресло, причём в последнем случае ещё и… Я опускаю взгляд на свои ноги, вспоминая, как всего десять минут назад между ними было колено Снейпа. И его руки на подлокотниках, и лицо вблизи от моего. В другом случае, при других обстоятельствах и других участниках это могло выглядеть весьма возбуждающе. Я сползаю вниз на спину, прикрывая рот ладонью. Обалдеть. Теперь я ещё считаю, что при множестве «но» такая ситуация могла бы возбудить меня? С ума сойти. Я впадаю из крайности в крайность: то я злюсь и нервничаю, то сижу и рассуждаю о таком, что становится стыдно за собственные мысли. И вновь Снейп оказался прав, когда сказал, что моё настроение меняется с неимоверной скоростью и непредсказуемой периодичностью. До гостиной долетает далёкий бой часов, оповестивший о том, что сейчас ровно полночь. Немного хочется спать, что и неудивительно в тишине, нарушаемой лишь нестройным шипением обуглившихся поленьев и шорохом переворачиваемых страниц. Почему-то я не решаюсь встать и подняться в спальню. Тут ещё возникает вопрос о том, долго ли Снейп будет «охранять» меня? Уставившись на огонь, я не замечаю, как через какое-то время веки опускаются, и я клюю носом во сне и чуть не роняю кружку из ослабевших пальцев, что заставляет меня резко вздрогнуть и проснуться. Поставив кружку на стол, снимаю очки и устало тру глаза, одновременно прислушиваясь. Странно, но от зельевара не доносится никаких звуков. Нацепив очки обратно, оборачиваюсь назад. Мерлин. Он заснул. Данный факт настолько веселит меня, что я оказываюсь не в силах удержать себя от того, чтобы подойти поближе. Как можно тише встав, медленно пересекаю гостиную, мысленно восхваляя ковёр за то, что он заглушает мои шаги. Остановившись напротив стола, за которым и сидит Снейп, я наклоняюсь вперёд и заглядываю в лицо профессора. Он действительно спит, подперев висок рукой, локоть которой опирается на страницы раскрытой книги. Волосы упали на его лицо, скрывая глаза и переносицу, виден только кончик носа и слегка приоткрытые губы. Мой взгляд опускается ниже, на шею, где под бледной кожей видно, как спокойно пульсирует голубоватая артерия. Я плюю на осторожность и подаюсь ещё вперёд, прислушиваясь к размеренному дыханию зельевара. Сегодня прямо аттракцион невиданной щедрости под названием «То, что я раньше не видел», и в главной роли – профессор Снейп. Пальцы второй руки профессора, покоящейся на странице, неожиданно вздрагивают, и у меня чуть сердце не уходит в пятки от боязни, что он проснётся, но нет, это оказывается ложной тревогой. Я глубоко вдыхаю. В конце концов, я ничего такого страшного и запрещённого не делаю. Самое большое — могу нарваться на очередную порцию упрёков, но мне не в первый раз. Обойдя стол, я как можно тише и аккуратней присаживаюсь рядом со Снейпом, непроизвольно зажмуриваясь и морщась от того, как скрипит и прогибается подо мной сиденье дивана. Всё же «посадка» проходит успешно, и я, покосившись на склонённую в мою сторону макушку зельевара, наклоняюсь к столу и пробегаю взглядом по строчкам книги. Судя по всему, она посвящена весьма древней магии, потому как половину терминов я вижу впервые и с трудом понимаю, о чём вообще ведётся речь в этом огромном трактате. Я не могу полностью уделить внимание книге, потому что практически каждую минуту мельком поглядываю на Снейпа. Я слышал кое-что о том, что если долго и неотрывно смотреть на спящего человека, то он проснётся, поэтому особо не злоупотребляю продолжительностью взглядов, а то мало ли. Огонь в камине уже практически погас, и в гостиной начинает ощутимо холодать. Самое время нырнуть в тёплую кровать, но я не могу позволить себе уснуть по той причине, что жутко переживаю за Сириуса, хотя и стараюсь всячески гнать от себя плохие мысли. Ещё Снейп рядом. Я чувствую, как от него исходит тепло. Странно, я думал, что он давным-давно превратился в хладнокровного человека благодаря своим подземельям, так нет же. Конечно, последнее – всего лишь глупая шутка, но то, что меня неумолимо клонит в сон – самая настоящая правда. И никакие тут мысли и переживания не помогут. Моя бессонница привела к определённым результатам: теперь буду спать на ходу. Подниматься и идти в спальню не хочется принципиально, там я засну до утра, а мне это сейчас ни к чему. Во мне откуда-то полная уверенность в том, что Сириус с Ремусом появятся через пару часов, и я ни в коем разе не должен пропустить их возвращения. Поэтому если я прямо тут прикорну на полчаса, ничего страшного не случится. Осторожно, стараясь не потревожить профессора, я откидываюсь на спинку дивана и мысленно усмехаюсь, представляя вид спящего себя и Снейпа со стороны. Да уж, зрелище ещё то. *** Холод пробивается сквозь крепкий сон, сковывая мышцы. С трудом стараясь разлепить веки, которые никак не хотят поддаваться на уговоры замёрзшего тела, я рассеянно вожу ладонью по дивану в поисках чего-либо, чем можно укрыться. Это «что-либо», оказавшееся весьма мягким и приятным на ощупь одеялом, почти сразу попадает в мои руки, но тут же ускользает из пальцев. Мне всё же удаётся приоткрыть один глаз, но, как оказалось, абсолютно бесполезно. Очков на переносице нет, поэтому видимость фактически нулевая, поэтому я плюю на бесполезную затею и опускаю тяжёлые веки, переворачиваясь на другой бок и вновь погружаясь в приятную негу сна. Одурманенный разум отмечает, что кто-то накрывает меня тем самым уютным и пышным, как облако, одеялом, осторожно подоткнув бока, а моя голова уже лежит на подушке. Зарываясь в неё носом, я притягиваю колени к груди и в миг до того, как вновь отдаться во власть сновидений, ощущаю мимолётное прикосновение чужих пальцев к своей щеке. *** «Надо было заставить себя проснуться. Надо было поймать ту ладонь. Мерлин, мне необходимо узнать, кто это был». Такие мысли крутятся в моей голове всё то время, пока я лежу на спине и смотрю всё ещё сонным взором в сводчатый потолок. Солнце уже высоко, его ослепительный свет заливает помещение, отражается в небольшом зеркале на стене, заключенном в резную деревянную раму, перепрыгивает с портрета на портрет, в конечном счете, набрасывается на меня, выгоняя из-под тёплого одеяла на холод гостиной. Одеяло с подушкой я отнесу наверх немного позже, сейчас есть дело поважней. Вытянув кеды из-под стола, обуваю их, быстро зашнуровывая, устремляюсь в сторону выхода, попутно разглаживая складки, появившиеся на рубашке ото сна. Вот наивный. Думал, что если останусь в гостиной, то потрачу на сон не более часа. Да куда там. Снейп где-то пропадает. Неизвестно, вернулся ли Сириус с Ремусом. — Гарри! Не успеваю я выскочить в коридор, как тут же натыкаюсь на Невилла. — Господи, Невилл! – выдыхаю, вздрогнув от неожиданного появления друга, и чуть не задыхаюсь от крепких объятий парня. Он, видимо, решил раздавить мне рёбра, поэтому я ослабляю его хватку, немного отстраняясь, но искренняя улыбка от уха до уха не собирается сходить с моего лица, когда я окидываю Невилла беглым взглядом в поисках каких-нибудь нехороших признаков не особо удачной дороги до Хогвартса. Мои опасения оказываются напрасными, потому что друг чуть ли не блестит, как начищенная монета. — Я так рад тебя видеть, Гарри! — Я тоже рад, что вы добрались… ведь вы все добрались? Он незамедлительно кивает, быстро отвечая: — Конечно, все. Сириус и профессор Люпин – молодцы, всё обошлось без происшествий. Единственное, бабушка сильно возмущалась, но им удалось убедить её, что в Хогвартсе я буду в безопасности. Невилл хватает меня под руку и тянет в сторону Большого Зала, не замолкая ни на секунду, так что мне только и остаётся, что подстроиться под его быстрый размашистый шаг и успеть переваривать информацию: — Ты не представляешь, сколько всего я должен тебе рассказать! Про Тёмного Лорда, про Пожирателей, про Барти Крауча-младшего и про Петтигрю, про его допрос, под Веритасерумом он выдал такое, что у тебя волосы дыбом станут! Ты ведь знаешь, что его присудили к пожизненному заключению в Азкабан и в последний момент неожиданно отпустили? А ещё… Я застываю на месте, отчего Невилл проскакивает вперёд на два шага и резко тормозит, оборачиваясь на меня с недоумённым выражением лица. — Как…отпустили? – запнувшись, произношу я, не веря собственным ушам. — О, чёрт. И правда, откуда ты мог знать… — друг как-то стыдливо опускает голову, подходя ко мне. – Что-то странное происходит в Министерстве, и я уверен, что в этом непременно замешаны Пожиратели. Мои родители тайно пытались разобраться, что к чему, и, видимо, кто-то узнал об этом, а дальше… дальше ты сам знаешь. Невилл отворачивается, прикусив нижнюю губу изнутри, но я останавливаю его, опустив ладонь ему на плечо и, заглядывая в глаза, твёрдо произношу: — Давай поговорим об этом позже, подробно и без спешки, а то у меня полнейшая каша в голове. Он не сразу, но кивает, нарочито бодро расправляет плечи и, упомянув про обед (оказывается, завтрак я проспал), предлагает всё же дойти до Большого Зала. Там я встречаюсь с Сириусом и Ремусом. Не в силах совладать с эмоциями и чувством, будто камень упал с моего сердца, я долго и крепко обнимаю обоих прямо на глазах у всего преподавательского состава. — Никогда больше так не делай, — украдкой шепчу на ухо Сириусу, в ответ он тепло улыбается и дружелюбно треплет меня за волосы. – Ах да, и отдельное «спасибо» за охрану в лице профессора зельеварения. Состроив вдобавок наигранно-недовольное выражение лица, я зарабатываю шутливый подзатыльник от сидящего рядом со мной Люпина. — Что вы с ним, не поладили? Я резко тушуюсь, почесав затылок и бросив короткий взгляд на сидящего по другую сторону стола Снейпа, которого, по всей видимости, абсолютно не интересует происходящее. — Да нет, просто… — перехватив хитрые взгляды двух мужчин, я фыркаю, толкнув обоих в плечо, и шёпотом добавляю, — эй, в чём дело? Я всего лишь хотел отправиться следом за вами, а он поставил меня на место. — О, уж он это умеет, — Сириус улыбается, как ни в чём не бывало, пододвигая ко мне блюдо с варёным картофелем и жареными куриными ножками. — Уж я это знаю, — отвечаю в тон крёстному, исподтишка ещё раз глянув на зельевара, беседующего с директором. Уж не Снейп ли укрыл меня ночью? Кто же ещё мог это сделать? Конечно, он. Никого больше рядом не было. Вилка с наколотым кусочком картофеля так и замирает на полпути к моему раскрытому рту. Вот это…забота. За каким-то дьяволом я вновь смотрю на зельевара как раз в тот момент, когда Дамблдор уже заканчивает обед и, выйдя из-за стола, скрывается за небольшой дверью в конце зала. На этот раз Снейп переводит взгляд на меня, и я не успеваю отвернуться. Мои брови против воли вопросительно ползут вверх, отчего профессор хмурится, но почти что сразу понимает скрытый смысл моей мимики. Неопределённо поведя уголком рта, он опускает взгляд в свою тарелку. И как прикажете понимать это? — Гарри, ты давай, ешь, — с еле сдерживаемой улыбкой произносит Сириус, и я, скорчив недовольную мину, придвигаю свою тарелку поближе и разминаю несчастный картофель в пюре. Почему меня раздражает тот факт, что я оказался пойманным на разглядывании Снейпа? По большому счёту, в этом нет ничего предосудительного. Странности, да и только. Значит, получается, что если это Снейп укрыл меня ночью, то и по щеке тоже он меня гладил? Я уже не знаю, что ещё мне растолочь в кашу от очередного открытия. Или мне всё-таки приснилось? Хм, Гарри, а какой ответ тебя больше устраивает? Вот тут я без понятия. Ага, раз так, то я всё-таки допускаю мысль о том, что это мог быть именно профессор? К чёрту, я запутался. С грустью посмотрев на растолчённый картофель, я съедаю одну куриную ножку, набираюсь храбрости (заодно и наглости), встаю со своего места и под прицелом заинтересованных взглядов Ремуса и Сириуса обхожу стол по направлению к Снейпу, с каждым шагом всё больше лишаясь уверенности в правильности последующих действий. Ещё и зельевар не отводит от меня своих тёмных глаз, будто хочет загипнотизировать и повернуть мои шаги вспять. Ну уж нет, я разберусь со всем прямо сегодня. — Профессор, можно с вами поговорить наедине? Боже, как он сейчас на меня смотрит. Будто я – тот, кто получился в результате неудавшегося эксперимента по клонированию соплохвоста. Недоумённо и с подозрением. Наконец, он возвращает привычное спокойное выражение лица и коротко кивает в ответ. Этого оказывается вполне достаточно для того, чтобы я смог развернуться и покинуть Большой Зал, поставив себе на заметку дать Сириусу щелбан за его ухмылку. *** — Зачем вы это сделали? Я провожаю взглядом небольшую стаю птиц, летящих в сторону южных ворот замка. Снейп присаживается на высокий круглый камень, заворачиваясь в свою мантию. После обеда резко похолодало, густые облака затянули небо, с Запретного леса долетает сильный ветер. — Ты можешь конкретизировать? – устало вздыхает профессор, и я догадываюсь, что мысленно он вновь сетует на моё неумение складывать слова в достойные и развёрнутые предложения. Знал бы он, как мне трудно произнести это вслух: «Профессор, скажите, зачем вы погладили мою щёку этой ночью?». Мерлин, это звучит невыносимо глупо даже в собственных мыслях. — Зачем вы… сказали, что нам не стоит общаться более непринуждённо? Однако, неплохой поворот. Умею я выкрутиться из ситуации, хотя и нарываюсь на не менее трудный разговор. Я прижимаюсь спиной к высокому камню, грызя сорванную былинку. Мы сидим на спуске к хижине Хагрида. Сейчас здесь никто не ходит, и я подумал, что это место отлично подходит для разговора с глазу на глаз. — Тебе пересказать события вчерашнего вечера или сам вспомнишь? — Нет, не стоит. Просто я хотел сказать, что… — я делаю паузу, поморщив лоб и стараясь подобрать более подходящие слова, — меня вполне устраивают те отношения, что сложились между нами. О боже, нет, совсем не то! Как-то двусмысленно получилось. Удивлённый взгляд Снейпа становится последней каплей, и я, чувствуя, как к щекам медленно приливает кровь, откидываю голову назад, прислоняясь затылком к холодному камню, и вообще желаю провалиться сквозь землю. — Хм, вот как… — задумчиво откликается зельевар. Сидел бы ты, Поттер, в Большом Зале и дальше, а не позорился тут. — Прошу прощения, профессор, я глупость сморозил, — и уже собираюсь попрощаться и поскорее уйти куда подальше, как вдруг Снейп, вглядываясь куда-то в даль Запретного леса, произносит тихо, но крайне отчётливо: — В следующий раз, когда захочешь спать, лучше сразу поднимайся в спальню, а не ютись на диване, чтобы потом другим не пришлось ходить за подушкой и одеялом для тебя. В его голосе слышится недовольная нотка, и я чуть не округляю глаза от возмущения. — Да вы сами вчера заснули! Яркий луч внезапно появившегося в просвете облаков солнца ударяет мне в глаза, так что я не могу разглядеть выражение лица Снейпа. — То-то я не мог вспомнить, когда ты успел оказаться рядом, причём, самым наглым образом посапывая у меня на плече, — медленно произносит он, потирая подбородок подушечками пальцев. Я спал у него на плече?! Нет-нет, какая-то несостыковка. Я же засыпал, откинувшись на спинку дивана. — И в благодарность вы решили укрыть меня одеялом и погладить по щеке? – ехидно интересуюсь, скрестив руки на груди и склонив голову к плечу, потому что только так я могу скрыть своё неизвестно откуда взявшееся волнение. — Да, только забыл сказку на ночь рассказать и поцеловать, — не глядя на меня, с сарказмом отвечает Снейп, затем вновь отворачивается лицом к выглянувшему солнцу. — Какое…упущение. Это я верно подметил. Упущение в том, что я странно реагирую на подобные высказывания профессора. Отвечать мне он, по всей видимости, не собирается, и вообще ведёт себя так, будто меня вовсе нет рядом, и он просто вышел на прогулку. Легко у него это получается, игнорировать меня. — И всё же, зачем вы это сделали? – глухо повторяю свой самый первый вопрос и на этот раз не сомневаюсь: он поймёт, о чём я веду речь. — А ты как думаешь? – переспрашивает Снейп, втягивая голову в плечи и пряча подбородок в складках шарфа. Он щурится на яркое солнце, по-ребячески выглядывающее из-за облаков, хмурит брови, и у меня складывается впечатление, что профессор не очень любит такую погоду. Не хочу отвечать только потому, что боюсь оказаться в неудобном положении из-за своих ненормальных версий. Поэтому я, сохраняя молчание, отбрасываю былинку и присаживаюсь на тот же камень, на котором сидит Снейп, спиной к спине, не прикасаясь к зельевару, опираюсь локтями о разведённые колени и обвожу взглядом величественный замок. Я спал у него на плече. Невообразимо. Точней, не то чтобы невообразимо, представить подобную картину не составляет труда, но вот поверить и принять… Боже, как неловко-то вышло. С другой стороны, вспомнить моё «великолепное» поведение вчера в библиотеке – вот за что должно быть неловко. Только тогда всё казалось правильным и нужным. Таким же правильным и нужным, как моё желание сейчас откинуться назад и прижаться своей спиной к его спине, сползти чуть ниже, так, чтобы можно было немного отклониться вбок и опустить голову ему на плечо. Чтобы вновь ощутить столь необходимое сейчас спокойствие, обрести душевное равновесие, потому как я буду знать, что есть тот, на кого я могу положиться, тот, кто сможет встряхнуть меня при необходимости. Плевал я на все предрассудки. Прикрыв глаза и доверившись осязанию, уверенно делаю всё то, что захотелось пару мгновений назад. Он никак не реагирует на мои действия: не напрягается, не останавливает меня, не уходит. Он молчит, а я прижимаюсь щекой к острому плечу, скрытому под складками мантии, сразу снимаю очки, так и норовящие съехать вбок, и прячу их в нагрудном кармане рубашки. Боюсь, что я постепенно начинаю привыкать, более того – нуждаться в столь близком присутствии этого человека. Нет, «нуждаться» — слишком громко сказано. Здесь должно быть другое слово. Какое именно – я пока ещё не могу подобрать. Ветер со стороны Запретного леса долетает до нас и шевелит волосы Снейпа, отдельные пряди щекочут мой висок. — Почему у вас нет семьи? Класс. Хотел задать этот вопрос Сириусу – в итоге спросил у зельевара. — Это слишком личное. Лопатками я ощущаю, как вибрирует его низкий голос в груди. — Прошу прощения… — мысленно даю себе оплеуху. В ответ – тишина. Что, и всё? Он не одёрнет меня, не отчитает за то, что я выхожу за рамки и веду себя непозволительно бестактно? Хм, или всё дело в том, что я такая неисправимая бестолочь, что со мной бесполезно бороться? Почему он молчит? Я не привык к такому странному Снейпу. Своим поведением, точней, его полным отсутствием, он вводит меня в разного рода заблуждения. О чём он сейчас думает? — О том, что ты переплюнул собственного отца в количестве необдуманных поступков за последние двое суток. Неужели я произнёс вслух последний вопрос?! — И что вы подразумеваете под необдуманными поступками? — я качаю свисающей ногой, сцепив пальцы в замок на животе и не замечая, что переношу всю тяжесть тела на спину Снейпа. Его плечи шевелятся, и я понимаю, что он скрещивает руки на груди, затем склоняет голову набок, противоположный тому плечу, на котором лежит моя голова. — Дай подумать: крики посреди Мощёного двора и в гостиной Гриффиндора, повисание на моей руке в библиотеке, рвение помочь там, где это вовсе не нужно, и так далее. Мне продолжить список? Он разворачивает торс так, чтобы посмотреть мне в лицо, и мне приходится поднять голову и опереться на одну ладонь в целях сохранения равновесия. Во взгляде профессора и в слегка поджатых губах читается тщательно скрываемая усмешка. — Продолжать не надо только потому, что все поступки были вполне обдуманны, — отвечаю серьёзным тоном, забираясь чуть повыше на камень и прижимая к груди согнутые колени. Теперь мы сидим рядом, почти соприкасаясь бёдрами. — Разве? – Снейп скептически вздёргивает бровь. Ветер шевелит кроны деревьев в лесу, обдувает хижину Хагрида, вздымает пыль с узкой тропинки и резким порывом распахивает один край мантии Снейпа как раз с моей стороны, который тут же опускается красивыми складками прямо мне на колени. Мои пальцы против воли прикасаются к гладкой ткани, теребя и изучая её на мягкость. Конечно, большинство из перечисленных действий происходили под влиянием определённых эмоциональных порывов, но я не могу понять: что он так прицепился? Сам же хотел научить меня уму-разуму, а теперь попинает этим при каждом удобном случае. — Мне так хотелось. Ответ вас устраивает? – бурчу, не отрывая взгляда от краешка мантии в моих руках. — Не все наши желания могут быть уместны в действительности, и нет, не устраивает. Я поднимаю на Снейпа обречённый взгляд. — Я не могу понять, почему они напрямую связаны с моей личностью? О, вот оно что. Каков вариант моего ответа? «Потому что Вы спасли меня от самоуничтожения?», «Потому что Вы – единственный, кому это оказалось под силу?», «Потому что рядом с Вами я ощущаю себя почти так же, как до смерти родителей?», наконец, «Потому что только Вы можете заставить меня продолжать жить дальше?». Хм, последнее – неожиданное открытие даже для меня. Получается, что ни один из вариантов мне не подходит. Я в жизни не произнесу вслух ничего подобного. Он не поймёт. Он не примет подобный ответ, так как с моей стороны это будет выглядеть не слишком уж по-мужски. Снейп вновь обвинит меня в малодушии и отсутствии силы духа, а я вовсе этого не хочу. — Так получилось. — Перестань что-то там шептать себе под нос и ответь чётко. Он что, издевается? Я выпускаю из пальцев его мантию, недовольно свожу брови, но всё же терпеливо повторяю свой ответ. — Просто так ничего не происходит в этой жизни, Поттер, — он наклоняется вперёд и выдёргивает из земли длинную травинку и, вернувшись в прежнее положение, медленно и сосредоточенно наматывает её на свой указательный палец. Я закатываю глаза и еле сдерживаю себя от того, чтобы не издать характерный обречённый стон. — Скажите мне, профессор, вы когда-нибудь перестанете разговаривать заумными фразами? – произношу, намеренно подчёркивая слово «профессор». — Не вижу в этом смысла, — хмыкает он и, сделав паузу, добавляет уже совсем другим, более снисходительным тоном. – Тебе надо на что-то переключиться. Через несколько дней начнётся новый учебный год, приедут твои друзья и однокурсники. Найди себе девушку, наконец. Тогда будет некогда копаться в самом себе, пытаясь зацепиться за очередную причину для страданий. Я теряю дар речи. Вот так номер. — Послушайте, причём тут друзья? Какая ещё девушка? И вообще, если вы опять клоните к моему так называемому эгоцентризму и зацикленности на собственных переживаниях и проблемах… Одного тяжёлого взгляда хватает, чтобы я замолк. — Как ты выражаешься, я клоню к тому, что с приходом осени не смогу постоянно быть возле тебя, не смогу предотвратить очередной твой эмоциональный срыв, а он, поверь, ещё будет, и не один. Блэку придётся покинуть Хогвартс, Люпин так же, как и я, окажется занятым профессорской деятельностью, я уже молчу про природу его «особенного» поведения. Ты фактически останешься один, Гарри. Поэтому тебе уже сейчас необходимо искать кого-то, кто будет рядом с тобой. Верней, я не так выразился. В Грейнджер и Лонгботтоме с Уизли я не сомневаюсь – они не оставят тебя одного. Суть в другом – захочешь ли ты, чтобы они помогли тебе? Да-да, и не делай такое несчастное лицо, иногда в жизни наступает момент, когда мы просто обязаны принять чужую помощь. Ты – не стожильный, и не стоит лишний раз геройствовать, стремясь показать всем то, что смерть родителей не сломала тебя. Конечно, не сломала, но причинила тяжкий вред, скрытый от чужого взора. — Я не могу понять вас… Это всё, что я могу сказать. Дело не в том, что до меня не доходит смысл только что услышанных слов, нет, я осознаю всё предельно чётко, и даже не в том, что от нового, казалось бы, столь очевидного, но почему-то недоступного до этого момента, знания становится немного не по себе. Я не понимаю самого Снейпа, мне не хватает сил и изворотливости ума для того, чтобы раскусить его, поистине незаурядную и, главное, абсолютно непредсказуемую личность. Сколько раз я ломал голову над тем, чтобы понять ход его мыслей, сколько раз впадал в ступор от его ответов на мои вопросы, в то время как ожидал услышать совсем другое? Я сбился со счёта. Я знаю его всю свою сознательную жизнь, столько же, сколько знаю Люпина и Сириуса. Почему они для меня, как раскрытая книга, а Снейп – тайна за семью печатями? Он долго смотрит на меня, а мне становится некомфортно от такого пристального взгляда, и я разрываю зрительный контакт, отвернувшись в сторону замка. Такое чувство, что профессор хочет докопаться до смысла моей последней фразы. Что ж, я тоже иногда загадочно изъясняюсь. Интересно, Снейп сам не путается в том, что говорит? То он ругает меня и учит быть сильным, то утверждает, что я не должен пытаться прыгнуть выше головы и обязан положиться на помощь друзей. Что самое интересное – оба варианта вполне приемлемы. Вопрос лишь в том, какой выбрать? Или же использовать сразу два, но для каждого отдельного случая – свой вариант? Уф, у меня сейчас мозг взорвётся. Я опускаю взгляд на ладони Снейпа, разрывающие травинку на мелкие кусочки. Взгляд зельевара прикован к этому процессу, опущенное лицо спрятано в шарфе по самый нос, упавшие пряди волос скрывают глаза от моего взора. Я не замечаю, как улыбаюсь от странной ассоциации, возникшей в моей голове: сейчас Снейп похож на большую птицу, недовольно нахохлившуюся, у которой на фоне чёрного оперения выделяется один лишь клюв (в данном случае – нос зельевара). То ли он чувствует мой взгляд, то ли ещё что-то, но я не успеваю стереть улыбку со своего лица в миг, когда он резко поворачивается в мою сторону. Часы на башне бьют три раза, и я вспоминаю, что именно в это время обещал встретиться с Невиллом. Мы собираемся отправиться в Хогсмид, посидеть в трактире, заодно друг обещает рассказать мне всё, что успел узнать от родителей о Волдеморте и о странных обстоятельствах допроса и освобождения Петтигрю. Проклятье, конец августа, три часа дня – и такой холод! Облака вновь нагнали солнце и спрятали его от нас. Может, всё дело в том, что одет я, мягко говоря, не по погоде. Надо было прихватить куртку, а то тонкая рубашка совсем не греет. Передёрнув плечами от особенно сильного порыва ветра, я с грустью поглядываю на мантию и шарф Снейпа. Когда я сидел, прижавшись к нему спиной, было гораздо теплей. Да, Гарри, давай ещё напросись в объятия своего профессора, глядишь – повезёт, пригреет на груди. — Ты бы одевался потеплей, — произносит зельевар, высунув лицо из шарфа и искоса поглядывая на меня. Сначала я не понимаю, как он догадался, но потом замечаю, что сижу и бездумно тру ладонью о ладонь, разгоняя кровь по венам. Кисло улыбнувшись, сползаю с камня, достаю очки из кармана рубашки и, надев их, прячу руки в карманах брюк, втянув голову в плечи. — Позвольте, я пойду – мы с Невиллом идём в Хогсмид. Снейп медленно кивает с отрешённым видом. Я так явно ощущаю, что хочу сказать что-то ещё, но что именно – никак не пойму. Вздохнув, бросаю ещё один взгляд на задумчивого профессора и начинаю спускаться вниз по вьющейся тропинке. — Поттер! Я останавливаюсь на полушаге и оборачиваюсь назад. Снейп уже стоит, плотно закутавшись в мантию, и, нахмурившись, смотрит на меня. — Ты что – так и пойдёшь раздетый? — …Я об этом не подумал, — не сразу отвечаю, озадаченно почесав затылок. Профессор кривит губы в безмолвном «Я так и знал», спускается ко мне, на ходу разматывая свой шарф. Остановившись напротив, протягивает его мне с беспристрастным выражением лица, лишь вздёрнутая бровь красноречиво подтверждает то, что отказа Снейп не примет. — Благодарю, — говорю почти одними губами. Он задумывается буквально на мгновение, потом достаёт свою палочку из кармана мантии и, коротко взмахнув ею, призывает мою куртку. Принимаю всё, не поднимая глаз. Тихо попрощавшись, тут же разворачиваюсь, сбегаю вниз по оставшемуся отрезку тропинки, попутно надевая куртку и оборачивая вокруг шеи мягкий и всё ещё хранящий тепло чужого тела шарф. Снейп точно заботится обо мне. Вне всяких сомнений.