Отпусти и доверься

Bruno Mars — Talking To The Moon

      Вот уже битый час я лежу на своей кровати и не могу уснуть. Возможно, это из-за того, что музыка из Ямы настолько громкая, что слышна даже в моей квартире, а может, это просто мысли одолевают меня, отчего я ворочаюсь с одного бока на другой. Сегодня последний день инициации, где я была инструктором у рожденных в Бесстрашии, и я, по сути, должна присутствовать на вечеринке по этому поводу, но меня там нет. Я просто не захотела, потому что я не люблю подобные мероприятия. И, мне кажется, что такие веселья для тех, кто реально хочет оторваться — я не из таких. Поэтому никакие уловки Кристины не изменили моего решения.       Мне хочется спокойствия, такого, чтобы внутри меня не было той тяжести, которая порой не дает нормально дышать при мыслях о нем. Душу разрывает на мелкие кусочки, внутри настолько все болит, что никто не сможет заглушить эту боль, никто, кроме него. Мне так его не хватает, прямо сейчас, в эту самую секунду, что хочется рыдать в голос, но вряд ли это у меня получится сделать. Все слезы я выплакала уже за этот месяц, поэтому вместо того, чтобы плакать в подушку, я извожу себя, виню в том, что произошло.       Мы расстались — два слова, от которых начинает шуметь голова и перестает биться сердце. Да, оно стучит, но уже не так, как раньше; такое чувство, что оно всего лишь функционирует, иногда останавливаясь, чтобы отдохнуть. Сразу после моей инициации, а именно, полтора года назад, мы с Тобиасом объявили себя парой, безусловно, приведя всех в шокирующее состояние. Нас это не волновало, потому что мы знали, что любим друг друга, и осуждения со стороны нам не помеха. Все время, проведенное вместе, я чувствовала себя самой счастливой девушкой на земле. Звучит слишком слащаво, но по-другому я не могу это описать. У нас было все, что мы могли иметь: жизнь в Бесстрашии, работа, которая нам нравилась, любовь и доверие. Последнее, правда, резко куда-то испарилось. В тот день мы с Тобиасом рано встали, приняли душ вместе и направились к неофитам, так как это был первый этап инициации. По пути в Яму мы встретили Зика с Шоной, удивились еще, почему они так рано встали. Я, под предлогом, что нужно вовремя разбудить неофитов, пошла одна, а Тобиас немного задержался, чтобы поболтать с другом. Тогда я не думала, что такое, на первый взгляд, обычное решение, изменит мою жизнь, о чем я потом буду жалеть. И я жалею. Потому что мне встретился Эрик, остановил меня, чтобы спросить, как проходит инициация. Как он сказал тогда: "Я лидер, и должен быть в курсе всего". Ну, а я как ни в чем не бывало стала "отчитываться", и сразу не заметила, как он приблизился ко мне, не обратила внимание. Тот момент я смутно помню: он одним движением притянул меня к себе и впился в мои губы, а я была в ступоре и не понимала, что происходит. Тело как будто приросло к земле, и, когда все закончилось, до меня дошло, что он поцеловал меня. Я тут же отшвырнула его от себя, накричав на него, а он стоял с ухмылкой на лице и на кого-то смотрел. Я повернулась в ту сторону и увидела Тобиаса, который показался мне настолько злым, что я его таким никогда не видела. Он сильно сжимал руки в кулаки, из-за чего цвет его кожи был очень бледный. Он не смотрел на меня, будто меня вообще не существовало, и мне было больно от этого. Тогда я хотела все объяснить, но Четыре не поверил мне. Не поверил своей девушке, которая безумно его любит, которая никогда бы не посмела изменить ему, наплевать на все то, что было у нас.       И сейчас, прижимая к животу ноги, сворачиваясь калачиком на кровати, я думаю о том, что я такого могла сделать, чтобы он мог усомниться во мне. За это время я много размышляла об этом и до сих пор не нашла ответа на этот вопрос.       А самое главное — мне обидно. Обидно настолько, что кажется, что меня просто взяли и растоптали, не стали верить в то, что я люблю, очень сильно люблю, и не могу изменить. Да еще и с Эриком, которого я всегда на дух не переносила. Даже сейчас, когда он официально является моим парнем. Глупо, да? А что мне оставалось делать? На следующий день после нашей ссоры я увидела Тобиаса в компании Лорен: они мило ворковали, и он целовал ее в макушку, обнимая за талию. Тогда я была вне себя от "счастья", и поняла, что, оказывается, для него я ничего не значу. И в порыве эмоций, накопленного гнева и всего того, что он мне сделал, я согласилась на предложение Эрика стать его девушкой. Совершив глупую ошибку, за которую теперь расплачиваюсь.       Ошибка — его и моя.       Мысли крутятся в моей голове, мешая мне полностью сосредоточиться на сне, поэтому я решаю прогуляться в то место, которое иногда помогает мне забыть все проблемы, и насладиться ночным видом на город и высотой. Одно меня расстраивает: что придется идти через Яму, так как это единственный путь на крышу Хэнкока.       С каждым моим шагом музыка с вечеринки слышится все сильнее, что не радует меня. Я считаю себя ненормальной, потому что до сих пор не смогла избавиться от задатков Отречения — оно укоренилось во мне, словно так и должно быть на самом деле, но это далеко не так. Я никогда не была достаточно самоотверженной, поэтому и выбрала фракцию Бесстрашие, о чем нисколечко не жалею.       Не различая пути, я все-таки дохожу до Ямы и пытаюсь протиснуться сквозь бешено веселящихся Бесстрашных. Даже немного улыбаюсь, так как вспоминаю и окончание своей инициации. Это прекрасные воспоминания, так как я доказала всем, что сильная, и это место принадлежит мне. Когда я преодолеваю злополучную преграду в виде огромного скопления людей, то выдыхаю, ведь сумела пройти незамеченной. Как показалось. Однако я была не права в своем суждении, так как почувствовала то, как кто-то схватил меня за руку, останавливая. Я, безусловно, повернулась в сторону этого человека.       Им оказалась моя подруга Кристина, которая выглядела слегка нелепо из-за блеска в глазах, растрёпанных волос и припухших губ. Последнее наводит меня на совсем не детскую мысль.       — Трис, ты куда это? — спрашивает Крис, скрещивая руки у себя на груди, хмурясь.       — На крышу, решила освежиться, — мямлю я, вздыхая. Подруга всегда была надоедлива.       — Эм, ну... — прочищает горло брюнетка, зарываясь рукой в свои волосы. — Раз уж я тебя заметила, то я непременно должна рассказать тебе. Я же вижу, как ты себя изводишь мыслями о нем! — восклицает Кристина, приближаясь ко мне. — Трис, он приехал сегодня, один, без Эрика. Это твой шанс, поговори с ним.       Я думала, что буду радоваться этой новости, но ошибалась. Сердце в грудной клетке сжалось намного сильнее, что хочется взвыть от боли. Но я научилась сдерживаться, моя сущность не любит распространяться о своих проблемах и о том, как мне паршиво.       Тобиас и Эрик уезжали по каким-то насущным делам фракции, о чем я не была достаточно осведомлена, так как не являлась лидером, но, помнится мне, они должны были уехать на месяц, но никак не на две недели.       — Зачем мне с ним говорить? Для какой цели? — пытаюсь держать свой голос твердым, но, кажется, плохо получается, потому что Кристина одаривает меня взглядом, пропитанным жалостью. — Чтобы услышать из его уст то, что он считает меня двуличной тварью, которая наплевала на его чувства? Или то, что все, что было между нами — ошибка, и ему очень хорошо с Лорен? — почти кричу я.       Я даже не заметила, как слезы подступили к глазам, отчего зрение стало размытым. Через долю секунды я почувствовала теплые объятия, в которые я с легкостью окунулась. Молча, без прежнего напора, она крепко обнимала меня, поглаживая по голове, а я, сколько ни старалась, не смогла подавить в себе слезы, в итоге одинокая капелька скатилась из глаз. Я вытерла ее указательным пальцем, понимая, что не должна казаться слабой. Глубоко вздыхаю, пытаясь взять себя в руки. Последнее, что я слышу от подруги, когда отстраняюсь от нее, это слова: "Я же очень волнуюсь за тебя".

***

      Когда я оказываюсь на крыше, то в лицо сразу же ударяет прохладный воздух, отчего я невольно прикрываю глаза, чувствуя прилив энергии, которая полностью окутывает меня. Наслаждаюсь этой свежестью ветра, а затем устремляю свой взгляд на выступ, который отделяет крышу с невесомостью. Сначала чувствуется, что мне мерещится темный силуэт, но, подойдя ближе, я убеждаюсь в обратном. На выступе сидит парень, во всем черном, что неудивительно в Бесстрашии, и, когда я стою достаточно близко к нему, вижу татуировку, точнее, часть ее, на шее — языки пламени. Я долго всматриваюсь в то, что вижу, и теперь глупо отрицать, что нахожусь я за спиной Тобиаса, который, похоже, еще не заметил меня.       Делаю в точности как и он — сажусь на край крыши, свесив ноги, вглядываясь в ночной Чикаго, наполненный жизнью.       Мы молчим, никто из нас не хочет нарушать эту давящую тишину. И это продолжается, пока я не чувствую прикосновение к своей руке, которая покоится на выступе, теперь ее накрывает мужская ладонь, сжимая.       Я поворачиваюсь в сторону Четыре, который, по-прежнему вглядывается в темноту, изучаю окаменевшее выражение на его лице. Он держит меня за руку, молча умоляя меня, обхватить его руку с той же силой, что и он. Воздух между нами тяжелый и толстый, и становится немного не по себе. Я прикусываю губу, смотря вниз на наши кисти. Голос внутри меня убеждает, чтобы я ответила ему тем же - сжать сильно его руку, показывая, что с ним, и всегда буду рядом. Но не могу. Сейчас, вспомнив ту боль, которая разъедала меня изнутри все это время, я хочу, чтобы он почувствовал то же самое. Чтобы понял, как это, когда тебе не верят.       — Почему он, Трис? — его голос не тот, он пропитан обидой, необдуманной, нерешенной, безрассудной обидой. Это заставляет меня ничего не отвечать ему, избавить ладонь от его плена и бежать. Куда угодно, лишь бы не слышать этого голоса, не знать, что это тот самый Четыре, который холоден и жесток по отношению к другим. И я вырываюсь, спрыгиваю на крышу, но мне не дают сдвинуться даже на шаг, снова хватая за руку, вжимая в мужскую, такую знакомую и наполненную приятными воспоминаниями, грудь. — Ответь мне!       Я чувствую, как слезы собираются в уголках глаз, и сжимаю веки. Не хочу плакать — не хочу показывать ему то, как мне плохо от его слов. Вторая попытка вырваться тоже не увенчалась успехом. Тобиас взял меня за подбородок, прижимая свои губы к моим. Все внутри меня просит, чтобы я ответила, чтобы я наплевала на свою тупую гордость и углубила этот желанный поцелуй, но я даже не обняла его, как делала это раньше. Но хотела, до ноющей боли внизу живота. Всё-таки оттолкнула от себя его.       Я смотрю на него и вижу, как в его глазах читается удивление, вперемешку с гневом, непониманием и... любовью? Я не могу найти слов, чтобы описать то, что чувствую. Я ошеломлена, зла и растеряна от своих действий.       — Ты ничего не почувствовала? — его голос низкий.       Я закрываю лицо руками, словно если не сделаю это, взорвусь, разлетевшись на мелкие кусочки.       — Мне тоже было больно, Четыре, — тихо проговариваю я, скрываясь из вида.