Mask off, please

— Никто не просил тебя верить… Я рухнул на стул, закидывая рубашку поверх чужого пиджака. С какой стати он так говорит? Он меня нисколько не знает, чтобы делать подобные заявления!.. О чём он думает? Бесит. Бесит до слёз. Я помассировал одеревенелые щёки, не отходя от его слов: «Ты меня вдохновляешь. Потому что так стараешься». Так ему нравится, блять, что я стараюсь или нет? Он утверждает, что якобы мне ничего этого не нужно… в эту ведь сторону клонит? Да, конечно, и сдохну я в паутине, ни кем не вспомненный. Решил, что умный такой, что понимает… да нихера же не понимает! Это и есть я, такой вот я, который и веселится, и матерится, и ненавидит, и посылает, и делает то, что хочет делать, а не потому что так пришлось. Наговорил всякого и свалил. Конечно. Так и делаем… так и я делаю. Но если это – неправда, почему так противно и колко? Мне больно. Невыносимо. Словно, я никогда не желал услышать этого. А чего приятного в том, что тебе говорят, что всё, что ты делаешь, это какая-то чепуха? И то, не для себя. Я всегда всё делаю только ради себя. Неправда. Неправда. Неправда. Я веселюсь с друзьями, потому что хочу радоваться и быть рядом с ними. Я пошёл в клуб, потому что хотел попасть туда. И ушёл я… не по своей воле. Тогда, прямо перед тем, как он подошёл ко мне, я… я сознался себе в этом. Город выцветает, и я вместе с ним, пока трачу часы своей жизни на подобные зрелища, места, размышления. Я боюсь этого, но пытаюсь бороться. Неудачно, к сожалению. Возможно, я действительно не создан для подобной реальности, но мне страшно признаваться себе в этом. «Не хватило решимости» – отговорка, чтобы не назвать себя трусом. Это ведь одно и то же, а я проглядел, изначально полагая, что смысл различен. Ну что за идиот? Боже, сколько же я наврал себе? И когда это было? Уже не помню. Всё было настолько правдивым и истинным, что я не задавал себе вопроса – почему? Почему я пошёл туда? Почему оказался здесь? Почему думаю над тем, что мне наговорил Филипп? Потому что это ранило. Коснулось меня. Заставило больше думать и страдать. Оказывается, всё не настолько радужно, да? И что мне теперь делать? Выходит, я – не я? — И лошадь не моя. — Через силу прорвалась бедная улыбка. Когда я решил, что нуждаюсь в этом? Точно, когда ощутил пустоту и отверженность. Она вернётся после сегодняшнего дня, а я не хочу. Но что тогда сделать для себя? Одним пением сыт не будешь. Интернетом, едой, общением с другом тоже. У меня больше нет вариантов. А остальные… я их несильно желаю. То есть вообще не желаю, но другого выхода нет. Или там, или я покрываюсь пылью. Поднявшись со стула, еле устоял на ногах. Почему я попросил прощения? Почему не почувствовал его ненужным? Почему я даже не удивился тому, что произнёс его? Должен ли Священник был говорить это? А-а, всё до тупого просто: я сказал «прости» не для Убийцы, а для Филиппа, которого обделил в тот раз. За гневом следовало раскаяние. Не для одного Священника. Интересно, пытаясь понять себя, Филипп пришёл к тому, что я ему нравлюсь? Или просто так? Спонтанно? Вот есть Дэнни, почему бы не попробовать? Или… он совсем не это делал? Первый раз он спугнул меня, а в школе? Видимо, хотел, чтобы я сказал, что думаю, в глаза. А я молчал и думал, что он уйдёт сам. Точно как Священник. Каким бы простым или сложным не было прошлое, не разобравшись с ним, ты не перерастёшь его. Я пытался сделать вид, что всё нормально. Что тот вечер был ничем. А оказалось, что я пытаюсь построить белый мост, дабы миновать препятствие, которое требует от меня открытости, честности и воли. Я номинант в противоположной области. У меня ничего нет. Я ведь не самое лучшее время нашёл, чтобы рушить свои представления о себе. А всё из-за Филиппа. Из-за меня, конечно, но он сподвиг. Толкнул с горы, так сказать. «Ты, правда, не понимал этого?» – интересно чего? Или кого? Себя или его? Или его добреньких поступков? Ишь какой правильный, малолетку выпроводил из клуба. Молодец. Сто баксов тебе. Ещё чего! Но то, что я ему нравлюсь, – правда? Или очередная уловка, чтобы заставить меня думать о себе? И что мне делать с правдой? С ложью ясно – откинуть и забыть. Но правда… а что он будет делать с ней? Мол, как понравился, так и разонравишься? Боже… я устал. Наверное, он бы не стал пытаться разобраться в человеке, который ему не нравится настолько, насколько, допустим, примечателен я. Он всегда был предельно мягким и осторожным, не поступал грубо, не заявлял о себе бешеной силой. Нет. Я не хочу думать об этом. Я ему уже отказал. Причём сразу. Некрасиво. Я даже не попытался подумать, что чувствую к нему. Мне хотелось избегать его, потому что я думал, что он больной на голову, но если это не так… то есть опять шанс давать? Да нет, это будет шанс для меня, потому что по-настоящему только себе я позволяю такие ужасные шансы. Обратился к зеркалу, которого слепило розовостью моего лица. Смущение, иди в жопу. Ничего страшного, просто попытка завязать отношения. — Слава, ты, капец, долгий, — возразил Саша. — А мне где место? На сцене сидели Богдан, Саша и Женя, по краям Дана и Даша. Остальные, видимо, как самые устойчивые, стояли на полу. — Вон видишь дырочку между Валей и Филей, можешь присунуться туда. — Не думая, ёбнул Сашу по спине и спрыгнул в отведённое место. — Я тебе отплачу, падла, — взвыл Саня. Не провоцировал бы, не получал. Фотограф школьной газеты отдельно фотографировала Ксюшу. У меня совсем немного времени. И опять сердце проснулось. Чёрт, сейчас или никогда. Твой шанс, он здесь, не просирай его, будь собой, делай, что хочешь. А ты ведь этого хочешь? Ещё как вообще-то… ну надо же. — Слава, улыбнись. А то, что ты один как ни в компании, — произнёс фотограф. — Да, — слабо выдавил я, глядя вниз. Его рука была свободно вытянута по шву. Только бы в карман не засунул. По каким-то причинам я продолжал смотреть на него, заглядывать в его глаза, желать видеть улыбку. Если бы я не нуждался в них, то и не смотрел. Возможно, то был детский интерес, который следовало бы усмирить или удовлетворить. В итоге, я тоже приложил руку к тому, что происходит сейчас. Я поднял глаза, смотря в объектив, и взял его за руку, совсем слабо прижимая к себе. Если он уже успел передумать, то ладно. Не мне на него давить. Но, когда он сжал мою руку в ответ, я почувствовал невесомость. Не то, чтобы там крылья за спиной отросли, и я уже парю в небесах, или бабочки в животе завелись, что приводит к тому же упоротому эффекту, просто было слишком тепло и приятно. Словно я позволил себе быть беззащитным, и разрешил ему проявлять заботу. Это принесло облегчение, и я произвёл, по своему определению, достойную улыбку. — Химия, — прошептался наверху Саша. — Просто заткнись, — не менее беззаботно ответил ему Женя. Не предвижу ничего хорошего. Но уже безумно счастлив. — Меня ждёшь? — спросил Филипп, увидев у колонны. — Своего просветления. Быстрее всех переодевшись, свалил на первый этаж, чтобы поймать Филиппа после и наедине обговорить. Не знаю ещё что, но что-нибудь. Таковы отголоски моего разума. — Я… тебе ещё нравлюсь? — вслух этот вопрос оказался совершенно непостижимым и тупым по концепции, что я сильно опустил голову, обращаясь к полу. Сложно-то как. — За два дня не разонравишься. — С того момента неделя прошла, — напомнил я. — Скажи, ты каждое событие по дням распределяешь? — Не поверишь, по секундам. — Не верю. — Широко улыбнулся Филипп. — Хочешь, эта секунда станет первым нашим нормальным поцелуем? — Он смутился. Что-то как-то быстро… — Так ты тоже умеешь краснеть. — А ты думал, нет? — Да, так и думал. Тебе, кажется, ничего не стоило тогда подойти ко мне и обнять, а потом… — Это пять. — Из-за маски не видно было. Припомнил её размеры – она закрывает щёки. — Похоже на правду. — А я и не вру. — Чёрт, он даже не оправдывается. Во мне, например, желание очистить себя вспыхивает мгновенно. — Ты не против? — мягко спросил он, дотрагиваясь до моей шеи. Аж мурашки побежали. — Ну, наверное. Из-за тебя я теперь вообще не знаю, чего действительно хочу, а чего из-за навязанности старых привычек. — Если тебе не понравится, оттолкнёшь меня. Уши вспыхнули лишь от того, что он приблизился, и я зажмурился, не чувствуя дальнейшего развития действия. — У тебя вид, словно я тебя ножом проколол, — изумлённо и глубоко. Будто нарочно провёл пальцами за ухом. — Это не так. — Я старался выдыхать минимальное количество воздуха. — И почему глаза закрыл? Он готов услышать мой гениальный ответ. Я тоже. — Чтобы твоей рожи так близко не видеть. — Это поможет? — Буду представлять горячую тёлочку. — Вот она, победа. — Которая выше? — На каблуках. — И целует тебя? — Она любит доминировать. — Это ближе к истине. Я знал, что в этот момент он улыбался, потому что в поцелуе его губы ещё держали эту форму, которую после распустили. Я слишком крепко сжимал губы и не пропускал Филиппа. Мне хотелось больше сухого и беспристрастного поцелуя. Он это понимал. Просто понимал и не делал лишнего, прося меня расслабиться. Вполне терпимо. Но огласилась мысль, и Филипп намеренно причмокнул. Дурак. Но я не отходил от него. Хотелось прижаться, попытаться обнять… — Эй! Слава!.. — С этими словами по соображениям здравого смысла мы отстранились, но Валя увидел. — Валя? — Здесь никакие «я всё могу объяснить» ничего не объяснят. Разве что, правдой в лоб, с ноги по почкам. Он замер в паре метрах от нас, не двигаясь и не шевелясь, а глаза вовсе остеклились. — Т-твои маски… — Он механически поднял пакет. Валя увидел как его брат и друг целуются – ничего не обычного. Естественно! — Валя, ты как? — выговаривал я осторожно, словно принялся дезактивировать взрывное устройство – ты не знаешь, чего от него ожидать. — Я сдерживаю своё горе всеми силами. — Утвердительно покивал. — Бери маски. — Валя, спокойствие. — В задницу его. Понимаешь, я щас взорвусь, и никому хорошо не будет. Особенно тебе. Потому что первыми я разъебу твои маски. А вообще. — Он поставил пакет на пол и спиной продвигался к раздевалке, в которой мимолётно спрятался. — Не подходи. Пиздец. Так же шпионски он вышел из неё уже одетым и выбежал на улицу. — Бляха. — Я запустил пальцы в волосы. — Как думаешь, с ним всё в порядке будет? — Два дня побесится в своей комнате, и его отпустит. — А ты довольно спокоен. — Вообще, это я младший, что о старшем беспокоиться. Он немаленький, сам справится. Валя немаленький… Я засмеялся. Чёрт, это неубедительно. — Пройдёмся? — Когда я смотрел на него, пропадало соответствие крепкому голосу. Его внешний вид говорил о смущении. Будто сам ещё не готов принять случившееся. Мы зашли во двор вблизи школы, в один из таких, которых в городе обглотайся за каждым домом. — Извини за то, что наговорил после пьесы. Мы сели рядом. — Ты про то, как открыл мне глаза? — А может, затуманил? Я ведь вспылил. Он опять приблизился максимально близко, а я отклонился на возможный угол, но из-за небольшой разницы в росте, он легко накрывал меня. Я уже понял, что не отверчусь. — В любом случае, я признаю, что в том клубе, мне было неуютно. — Это было видно. — Сильно? — Я бы не сказал, что настолько. Но, когда я увидел, что ты зашёл за сцену, то понял, чем примерно это закончится. — Ну а чё они таблички не вешают? Бесстрашные совсем. — В некой мере, это так. — Я спрошу? — Конечно. — Почему ты ответил, что я навряд ли знаю человека, который тебе нравится? Филипп отлёг от меня, нисколько нестрого смотря на меня. Я тоже выпрямился. — А ты себя хорошо знаешь? Блять, вот в чём подвох! — Спасибо, я понял. — Одни подземные ходы использует. — А когда… начал нравиться в этом плане? — Нетрадиционном? — Резко засмеялся Филипп. — Ну… в общем-то, да. Тогда в клубе или позже? — А… ты можешь посчитать меня ещё большим извращенцем, но… заинтересовался я в тебе несколько раньше. — Ещё до клуба, выходит? Мы всё-таки параллельные одноклассники, так что… ничем не могу объяснить. — Ты слишком выделялся, поэтому тебя было невозможно не заметить. Слишком добрый ко всем. Слишком старательный. Такие люди всегда бросались мне в глаза. Но я ничего не знал о тебе, поэтому не подходил. У меня такая жизненная позиция – пока не узнаю из нескольких уст о человеке, не заведу разговор. — Как и сказал Валя (несчастный травмированный ребёнок). Ужасно, наверное, так друзей выбирать. Только чего я улыбаюсь? — А затем о тебе рассказал Валька, назвав… дай слово покультурнее, чокнутым. — Серьёзно? — Но ты действительно оказался чокнутым. И мне это очень понравилось. — Это всё мило, но по идеи меня называют ненормальным. Он соприкоснулся своим лбом с моим, требуя взгляда. Я не могу привыкнуть за столь короткий срок к такому мизерному расстоянию, но всё равно разворачиваясь к нему. Смотря в глаза, как прежде. — И когда Валька попросил меня рассказать о клубе в тот день, объяснив, что ты попросил, то и я решил пойти. — Разве ты туда не всё время ходишь? Ошибочное мнение? — Нет. Перестал посещать около двух месяцев назад. — А-а-а. То есть, ты из-за меня пошёл? — Да. Он по-детски улыбнулся, целуя меня в нос. Щекотно. Так выходит… Нужно составить цепочку: я решил пойти в клуб, сказал Вале, он сказал Филиппу, и Филипп тоже пошёл в клуб. То есть, если бы я не оказался там, то не повстречал бы и его. Если бы не решился на это, то ни о чём Валю просить не надо было, и он уже ни о чём не просил бы у Филиппа. И на кого указывают все стрелки свершившихся событий? — О чём думаешь? — Да так. — Я нагло положил голову на его плечо. — С тобой довольно-таки хорошо. Я и не подозревал, что изначально это было моим решением.