Держась за руки

Симона распахнула глаза, и сон в одно мгновение покинул голову. Она лежала под лёгким атласным одеялом, смотря на белый потолок, кажущийся синим в полутьме. Повернув голову влево, она увидела крупные зелёные цифры, ярко горящие на электронном циферблате часов. Шесть часов утра. В окне виднелся кусочек тёмного утреннего неба. Симона в растерянности оглядела полупустую квартиру, выдержанную в светлых тонах, и попыталась вспомнить, где её угораздило заночевать вчера. Чужая обстановка давила со всех сторон и отвратительно пахла. От одеяла и подушки исходил лёгкий запах яблока — ополаскивателем для белья с таким ароматом пользовалась… она сама? Что-то в голове с щелчком собралось воедино, хотя только что было разбито на множество осколков. Симона заметила, что сжала руки в кулаки так, что длинные ногти начали причинять боль. Она расслабила ладони и коснулась пальцами висков. Кажется, всего несколько секунд назад с ней творилось что-то неладное, душу одолевали глупые сомнения, но теперь всё прошло. Конечно же она в своей квартире: куда ни посмотри, взгляд натыкался на родные сердцу вещи. Прижавшиеся к стенам застеклённые полки были ровными рядами уставлены книгами. На комоде возвышались вразнобой, будто небоскрёбы в городе, вазы, которые она покупала на протяжении нескольких лет. Стену слева от окна украшали пять венецианских карнавальных масок. Симона задержала взгляд на одной из них: светло-голубой, отливающей металлом. С губами, синими, как у мертвецов. Щеки покрывал витой узор. Симоне, с её копной чисто-белых, спускающихся чуть ниже пояса, волос, эта маска бы точно подошла. Она одёрнула себя. Нашла время разглядывать маски — видит же их каждый день! Пора же на работу! Во всём виноват недостаточный сон, сегодня она обязательно постарается лечь раньше. Но и помня о скором начале рабочего дня, женщина не смогла удержаться от того, чтобы, включив свет, не начать вновь рассматривать жилище. Белизна впивалась в мысли. Ничего кроме ваз и масок не украшало гладкие светлые поверхности. Безжизненные стены точно бы оживила парочка картин, а лучше фотографий. У неё же должны быть фотографии, хотя, что за глупость, разумеется, они есть. Она спустила ноги на ламинат и вытянула руки кверху так, что между лопаток хрустнуло. На секунду она замешкалась, но в голове тут же сплелась необходимая цепочка действий. Душ, кофе, работа. Всё как и обычно. Глядя на сонные лица пассажиров автобуса, ей и самой хотелось спать. Едва выйдя на улицу, Симона почувствовала себя как прежде, став просто частью толпы. Одной из сотен тысяч тех, кто спешит на работу или учёбу. Обычный день. Она проживала такие дни раз за разом, одинаковые, казалось бы, даже в мелочах. Ей нужен отдых от рутины, неплохо было бы слетать в одну из стран Европы или в её любимый Египет… Неожиданно взгляд уцепился за тёмную фигуру. Совсем не похожую на обычных людей из толпы, мимо которой проезжал автобус. Ростом фигура превосходила всех их раза в два. Но стоило попытаться рассмотреть странную иллюзию, как та пропала. Симона медленно повернулась обратно и опустила взгляд на колени. Наверняка всего лишь высокий человек, а мозг приукрасил всё до невозможности. Лучше немедленно отвлечься на что-нибудь другое. Как она провела эти выходные? Но не только эта информация, вообще никакая не возникла в голове. Даже название остановки, на которой Симона выходила уже несколько лет. Когда транспорт в очередной раз остановился, лишь благодаря тому, что в груди у женщины что-то ёкнуло, она, вскочив и пробравшись к выходу, выпрыгнула на улицу. Тут же подул ветер, расшевелив синее платье женщины. Выходя из дома, она застегнула драповое пальто лишь на несколько пуговиц, а шею так и вовсе оставила голой. Люди вокруг ходили в толстых куртках. За ночь нападал снег, покрывающий теперь асфальт словно бы тонкой плёнкой. Проплешинами белели замёрзшие лужи. К середине дня как всегда потеплеет, но не достаточно, чтобы выходить на улицу раздетыми. Но Симона, сколько себя помнила, никогда не мёрзла. Подходил к концу февраль. Без конца оглядываясь по сторонам, она позволила ногам вести себя. Отчего-то ей казалось, что дома, повороты и рекламные щиты она видит впервые; но стоило ей вглядеться в них, как она понимала — ничего незнакомого вокруг неё нет. Она живёт в Вашингтоне с рождения и знает здесь каждую улицу. Она повторила себе это несколько раз, но всё равно по-прежнему не могла вспомнить, как называются улицы, что находятся близ этой. В уголке глаза мелькнул силуэт, напоминающий огромную гусеницу оранжевого цвета. Симона сглотнула и резко ускорила шаг. Что бы это ни было, главное — не оборачиваться, не смотреть. Не допускать даже мысли, что там могло быть что-то. «Национальный музей естественной истории» — гласили золотистые буквы на чёрной табличке. Белое здание, чей главный вход украшали высокие колонны, а со всех сторон смотрели на улицы и прохожих вытянутые окна. Симона зашла в неприметную дверь для персонала и, махнув рукой в ответ на приветствие охранника, направилась по проходам среди экспонатов. До начала рабочего дня ещё двадцать минут — можно себе позволить. Экспонаты она видела сотни раз, но так приятно было разглядывать гигантские скелеты динозавров, статуи и чучела животных. И множество украшений. Большие и маленькие, скромные и аляповато инкрустированные крупными камням, одни были сделаны из кожи и зубов, а другие — из золота. Ожерелья, пояса, кольца, короны. Древнее богатство блестело со всех сторон. Симоне нравился антиквариат, потому она и устроилась работать в музей. Всего лишь охранница, но ей казалось, что проводить дни среди пластов истории лучше, чем сидеть в офисе, печатая бумажки. Она открыла личным ключом маленькую каморку и, повесив пальто на стул, переоделась в синюю униформу. Черно-белые экраны мерцали во всю стену. Симона со вздохом села перед ними, уставившись на множество залов, куда заползали первые посетители. Дверь за спиной скрипнула, и в помещение вошёл низенький рыжий человек в форме. Симона не знала его имени и точно никогда не видела его прежде. — Привет, — добродушно обратился к ней человечек. А вот он её знал. Симона изобразила на лице улыбку в ответ, чтобы не выглядеть подозрительно. Ей пришло на ум, что она словно пытается казаться своей, оказавшись в компании пришельцев. — Эх, вчера мама приезжала, — начал рассказывать рыжий. — Привезла кучу своего салата из тыквы. Обожаю его, — он начал разглядывать потолок своим добродушным взглядом, словно бы даже он являлся более интересным собеседником, чем Симона. Мама… Лица родителей Симоны не желали появляться у неё в голове. Возникали только силуэты мужчины и женщины. Больше ничего. — Я люблю салаты, — зачем-то сказала она, хотя не могла припомнить ни одного подобного блюда, есть которое доставляло бы ей небывалое удовольствие. — Притащу тебе парочку коробок, — рыжий почесал двойной подбородок и уселся возле мониторов. Симона забросила за спину мешающиеся волосы. Надо бы их заплетать или хотя бы закалывать, но она тут же отвергла эту идею. Упругая белая копна волос наверняка взбунтуется, если ей помешают свисать густой шелестящей волной. Симона уставилась на экраны. Посетители сновали туда-сюда, ничего интересного. На третьей сверху камере во втором ряду мелькнули помехи, Симона лениво подняла туда взгляд. И тут внутри все похолодело. Не помехи, нет. Извивающиеся длинные существа, витающие в воздухе, похожие на червей, ползающих по асфальту после дождя. Они летали среди голов людей, мелькали тут и там. Симона могла рассмотреть пасти, круглые бусинки-глаза, лишённые осмысленного взгляда, перепончатые лапы, у некоторых — хвосты, третьи и четвертые руки. — Там… какие-то помехи, — её голос надломился, будто тонкий лёд, палец с длинным ногтём указал на экран. Симона повернулась к рыжему, отчаянно надеясь, что он тоже видит. Но тот сидел с самым что ни на есть безмятежным выражением лица. — Где? Не вижу, — он, напряжённо выпучив глаза, начал разглядывать экран. — Уже пропали, наверное. Если будут сильно мешать, вызовем техника. Прямо перед камерой стояло длинное существо с вытянутыми до колен руками. У него не было головы. Симона ощутила, что не может пошевелиться. Пальцы онемели, невыносимо хотелось кричать. Она вдохнула. Выдохнула. — Я нехорошо себя чувствую, пойду домой, завтра, скорее всего, не приду, — скороговоркой выдала она и вылетела пулей за дверь, подхватив одежду и сумку. Глубоко внутри ей с самого утра хотелось кричать, подбегать к прохожим и задавать самые безумные вопросы о том, что это за место, и кто она такая. Но эти желания накрывались словно тяжёлым одеялом. Другая часть разума беспрестанно твердила, что всё нормально. Её зовут Симона Петрикова, ей тридцать два года, она живёт в Вашингтоне, работает в музее. Тридцать два. Мгновениями казалось, что намного больше. В зеркале не было видно морщин, мельчайшие мимические можно было разглядеть с трудом. Симона провела рукой по амальгамной поверхности, стоя в коридоре. Лицо походило на ледяную маску: неестественно бледная кожа, голубые глаза, белые волосы. Никто не верил, что это её натуральный цвет. «Всё нормально, — продолжало твердить сознание. — Успокойся, иди домой, выпей ещё одну чашку крепкого кофе. А завтра выходи на работу. И забудь. Забудь, что что-то не так. Не смотри по сторонам. Тех существ нет. Их нет». Всё та же тряска в залитом светом автобусе. Симона прислонилась к дребезжащему стеклу виском, щурясь от солнечного света. Воспоминания о существах, бродящих как ни в чём не бывало среди людей, постепенно исчезали, как медленно высыхающая лужа. Незнакомые дома и улицы мелькали в окне. Скоро она приедет домой, где хорошенько отдохнёт. Найдёт парочку фотографий, вставит в цветастые рамки, и дом сразу оживёт. Взгляда в собственное прошлое, в лица родителей и друзей ей хватит, чтобы прийти в себя. Странно, правда, что в телефоне Симоны нет номеров ни друзей, ни родственников. Только два имени: Чак и Ирэн. Чак — рыжий толстячок с мамой и салатами из тыквы, теперь она вспомнила его, а Ирэн — начальница охраны. Мысль, что Симоне нужно кому-то подчиняться, вдруг вызвала необъяснимое раздражение, почти ярость. Всего на пару секунд. Красивый город. Но кажется непривычным, словно она раньше никогда не жила в больших городах, не видела зданий под сто этажей, наполняющих каждую улицу, как пчёлы — улей. Всё мелькало: машины, люди, реклама, дома, блики на окнах. Шумело миллионами голосов и звуков. Симона знала, что ей больше пришлась бы по нраву тишина. Толстые холодные, молчаливые стены. Снег вокруг. В Вашингтоне зимой никогда не случалось снежных метелей, небо не заваливало улицы сугробами по несколько метров в высоту. Жаль. Очередная остановка. Очередной поток людей: одни выходят, другие заходят. Кто-то кого-то толкнул, другой сказал «извините». Вряд ли у кого-то из них есть такие же проблемы, как у Симоны. Их проблемы бытовые — простые или сложные, но все они привязаны к реальному миру. Не к тому, чего не существует. Не к тому, из-за чего другие могли бы спокойно назвать тебя полностью сумасшедшим. Симона мельком оглядела пассажиров — одинаковые скучные лица. Как бы хотелось стать такой же, как они! Мужчина с большим рюкзаком отошёл на пару шагов назад, занимая свободное место возле поручня, и открыл вид на тех, кто сидел за ним. Женщина в спортивном костюме и девушка в шапке с длинными заячьими ушами. До чего забавно: Симона думала, такие носят только дети. Уши спадали вниз, из-под шапки выглядывали пара локонов. Незнакомка, расслабленно прикрыв глаза, слушала музыку из вьющихся вместе со светлыми прядями проводов наушников. И словно находилась не здесь. Симона смотрела на неё: на пухлые щеки, пушистые ресницы, тронутые чёрной тушью, брови, которым пинцет не придал аккуратную, неестественную форму. Девушка казалась такой чистой, невинной, будто бы только что появилась на свет. Симона глядела, не в силах оторваться. Внутри будто началось извержение вулкана, больше всего на свете Симоне вдруг захотелось пересечь те жалкие три метра, что разделяли её и девушку, и оказаться так близко к ней, как это возможно. Нелепость, полная нелепость. Она смотрит на неё, совсем как девчонка-подросток, любующаяся исподтишка понравившимся парнем. Симона ничего не понимала. Постаралась отыскать объяснение глубоко внутри себя, но ничего не вышло. Только блондинка по-прежнему притягивала взгляд, будто была диковинным украшением, одним из тех, что так любила Симона. Словно колдовство. Любовный приворот или зелье, или что-то другое, такое же ненормальное и оплетающее разум пеленой. Незнакомка почти что светилась от солнца, охватывающего её фигуру сквозь стекло. Шапка с заячьими ушами неожиданно показалась Петриковой знакомой, и она ощутила неприятное чувство дежавю, не отпустившее её даже через несколько минут. Светловолосая обернулась на Симону, и та тут же обратила взгляд в окно. Когда она повернулась, девушка уже не смотрела на неё. За те несколько минут, что прошли с момента, как её взгляд упал на незнакомку, Симона забыла обо всем, что происходило сегодня. Монстры из ночных кошмаров, преследующие её, не имели значения, в отличие от девушки, сидящей через несколько кресел от Симоны. Она была важна. Автобус подъезжал к остановке, светловолосая заторопилась подняться. Петрикова вскочила с места и встала позади девушки. Та была одета в потёртые джинсы, кеды и куртку с меховым капюшоном. Симона подошла близко, ещё немного и она коснулась бы стройного тела девчонки. Но вместо этого она лишь слегка наклонила голову, касаясь носом меха куртки. И глубоко вдохнула. Мягкий запах мяты и шоколада вскружил голову. Симона отстранилась, на лице у неё расплывалась наверняка глупая улыбка. Когда открылись двери, она без раздумий шагнула за светловолосой. Сохраняя такую дистанцию, на которой её бы не заметили, она шла за девушкой, опасаясь каждую секунду потерять ту из вида. В голове билась только одна мысль: сделать всё, что угодно, чтобы увидеть девушку ещё раз. Идти после остановки пришлось недолго. Блондинка завернула к двери десятиэтажного дома и нырнула в подъезд. Симона осталась стоять на улице. И пошла домой, лишь когда номер дома с тёмно-синей таблички прочно врезался в память.