Держась за руки

На следующий день Симона устроила уборку: прошлась с тряпкой по полкам и тумбам, передвинула на пару сантиметров несколько равнодушно стоящих сувениров. В конце оказалось, что тряпка собрала на себя всего пару пылинок, так что про пылесос она и вовсе решила забыть. Венецианские маски было решено слегка поменять местами: теперь сверху висели холодные, синих оттенков, а снизу — золотая и белая. После Симона бездумно подвигала вазы на комоде. Каждый раз, когда она касалась чего-то, будь то содержимое шкафа с одеждой, зеркало в прихожей или одинокий маленький куст роз на окне, в мыслях ничего не вспыхивало, воспоминания не грели душу. Под конец, как Симона и хотела, она решила оживить бледную обстановку квартиры. Сунуть парочку фотографий в рамки, чтобы жилище походило на то, где обитает человек. Рамок Симона после длительных поисков не смогла найти. Но это ничего, решила она, их можно приобрести в любом сувенирном магазине или универмаге. Ничего странного, что в её доме почти ничего нет. Всё можно купить, она может разукрасить этот белый холст, как хочет. Ничего странного, что детали в голове расплываются в вязкую кашу. Всё потому, что её дни всегда проходили одинаково, вот никакие яркие воспоминания и не задерживались в мозгу. В конце концов, свою жизнь она помнила. Детство у неё было вполне обычное. Она тогда жила в другом доме вместе с обоими родителями, не таком большом, да и находился он вообще не здесь. Ходила в школу, потом в колледж, потом было ещё что-то, не такое важное. Пару раз в её жизни появлялись любовники, чьи имена и лица давно стёрлись из памяти. Странно вот только, что фотографий не нашлось. Ни одной. Она тряхнула головой, пытаясь осознать, что же сейчас делает. Ей казалось, она тонет в реке, потому что нечто, куда сильнее её, давило на плечи, лишь изредка давая слабину и позволяя сделать вдох. И сейчас она только что вновь поддалась этой силе, постоянно монотонно повторяющей, что всё нормально. Но Симона снова, как в первый раз, вдруг осознала, что ни капельки не нормально ничего не помнить, не знать телефонные номера своих родителей, не помнить, чем она занималась на прошлой неделе. А квартира её на самом деле больше не была пуста. Чудовища окружали Симону со всех сторон. Они походили на существ, каких часто рисуют на бумаге глупые дети, а затем раскрашивают во всевозможные цвета. Симона уже не сжималась в комок едва увидев их. Потому что когда она пыталась убежать и спрятаться, призраков становилось больше. Когда она просто думала о них, их становилось больше. От незнакомого мира за окном и кошмарных галлюцинаций могло спасти лишь одно. То, что до сих пор казалось невероятным, сказочным. Девушка из автобуса. Мысли о ней были как десерт — нежный, тающий на языке. Чересчур сладкий, но Симона ела бы и ела. Потому вместо пустых размышлений, вместо того, чтобы вновь тонуть весь день в этой непонятной ловушке, одним утром она решилась отправиться к незнакомке. Прямо сейчас она внимательно осматривала себя в зеркале. На лице — привычные тёмно-синие тени с серебристой подводкой, бледно-розовая помада. Лёгкое синее платье, тонкая серая кофта на маленьких перламутровых пуговках и сапоги до колена. Симона не могла сказать точно, но ей казалось, что нечто в её лице изменилось, хотя, скорее, не прямо на нём, а внутри её самой. Всё благодаря светловолосой незнакомке, поэтому Симона просто обязана была увидеть её снова. Оказаться так же близко, как в автобусе, поговорить, коснуться! Блондинка снилась ей позавчера, одетая в белое пышное платье, похожее на свадебное. Заячьи уши росли у неё прямо из головы. А в руках она почему-то держала меч. Симона улыбнулась своему отражению, холодно, но так уж у неё всегда выходило. В голове как по мановению волшебной палочки возникла тёмно-синяя табличка с белыми буквами — адрес дома светловолосой. Дорога до нужного здания совершенно выпала из памяти. Симона очнулась тогда, когда уже глядела на возвышающийся над ней дом. Бордового цвета окна обведены чёрными рамками. На одном из десяти этажей жила та девушка. Симона подошла к синей лавке напротив подъезда, где в прошлый раз скрылась светловолосая. Она собиралась ждать. Весь день, если потребуется. Делать больше нечего всё равно: в своей пустой квартире она врастала в пол и стены, если останется ещё хоть ненадолго, станет такой же холодной и мёртвой. Толпа, плывущая мимо беспрерывным потоком, расслабляла. В ней мелькали иногда яркими пятнами нечеловеческие силуэты. На них Симона старалась не смотреть. Людская масса всё текла мимо. День выдался солнечным, огненная звезда освещала дома, нагревался асфальт. Люди оживились, словно животные после спячки. Ходили по улицам радостные, многие улыбались Симоне, другие смотрели странными взглядами. Быть может из-за того, что они проходили тут уже во второй раз, а она все сидела на лавке, уставившись на дверь дома, будто неживая. Она всё ждала, когда светловолосая выйдет оттуда. Сердце замирало, когда дверь распахивалась, и каждый раз Симоне казалось, что вот сейчас точно появится та девчонка в синих кедах и с заячьими ушами. Когда сказочная незнакомка, наконец, шагнула из тёмного нутра подъезда, всю улицу будто залило светом. Внутри у Симоны тоже стало светло, тёплое покалывающее чувство снова наполнило грудь. Их разделяло всего несколько десятков метров. Светловолосая не намеревалась никуда бежать, судя по всему. Шагая плавно, чуть прыгучей походкой, она держала в руках синий поводок, на конце которого двигалась белая в коричневых пятнах собачонка. Популярную любовь к животным Симона не разделяла, но сейчас это не имело никакого значения, потому что светловолосая уходила вдаль по улице. Симона поднялась со скамьи. Мышцы одеревенели от долгой неподвижности, кажется, она просидела здесь несколько часов. Шаг становился всё быстрее и быстрее, и, наконец, Симона поравнялась с неспешно идущей светловолосой. — Привет, — растянув губы в широкой, настолько, что заболели щёки, дружелюбной улыбке, проговорила она. Незнакомка воззрилась на неё, слегка приподняв брови, но затем улыбнулась в ответ. Выражение её лица осталось выжидающе-вежливым. Снизу раздалось шипение. Симона опустила голову и замерла на пару секунд, обнаружив, что девушка вела на поводке вовсе не собаку, а пушистую кошку, чей хвост походил на мягкую щётку для пыли. Сейчас зверёк выглядел ещё более пушистым из-за того, что шерсть у него на загривке встала дыбом. Симона не слишком хорошо разбиралась в домашних питомцах, но ей казалось, что кошки в прогулках не нуждаются. Пятнистый комок шерсти, похоже, придерживался того же мнения, поскольку выглядел не слишком-то довольным. — У вас такая милая кошка, — Симона присела возле зверька, который не понравился ей с первого взгляда, но она не придумала, с чего ещё можно начать разговор. Она положила руку животному на голову, собираясь погладить. Зря она это сделала. Тварь извернулась, так же быстро и ловко, как змея, Симона отдёрнула руку, но не сумела сделать это достаточно быстро, и кошка вцепилась в ладонь острыми зубками. Симона вырвала руку из кошачьей пасти и вскочила, еле удерживая себя от того, чтобы не отправить кошку пинком подальше от себя на несколько метров. Ладонь пульсировала, женщина прижала её к груди. — Ой! — воскликнула девушка, быстро моргая пушистыми ресницами. — Простите, пожалуйста! — она уставилась на питомца сведя на переносице брови, будто это могло помочь. — Не знаю, что на неё нашло, Кейк обычно мирная. У вас кровь идёт! — констатировала она настолько огорчённо, словно бы Симона прямо перед ней умирала от потери крови. Красная жидкость сочилась из трёх прокусов на коже. Рану неприятно щипало. Кейк, значит. Отвратное имя для отвратного существа. — Да, — процедила Симона. — Кейк ничем не болеет, правда! Давайте… давайте я вам руку перебинтую у меня дома. Кстати, я Фиона. Симона еле подавила вскрик. Удача, какая бывает лишь в сказках, пришла к ней! Вот так просто, благодаря мерзкому животному, она узнала имя девушки. Фиона. Ожидала ли она услышать что-то сложнее или наоборот — проще? Имя подходило светловолосой идеально. — Симона, — она протянула девушке здоровую руку. Они поднялись на четвёртый этаж. Весь путь Фиона несла кошку на руках, и несколько раз Симона ловила на себе злобный кошачий взгляд. Она не могла представить, что животные могут так смотреть: с по-человечески осмысленной неприязнью. Всё больше хотелось взять животное за шкирку и выбросить в окно. Щёлкнул ключ в замке двери из тёмного дерева, Симона прошла вслед за Фионой в квартиру, оказавшейся двухкомнатной и довольно уютной. В глаза сразу бросались пёстрые обои с рисунком в виде толстых стволов деревьев, изогнутых и оплетающих друг друга. Рельефная зелёная листва выглядела почти настоящей. Кейк выпрыгнула из рук хозяйки и уселась на зеркальном столике, обвив хвостом лапки. Когда Фиона отвернулась, Симона показала кошке язык, та в ответ издала недовольное фырканье. Повесив пальто на крючок, она прошагала в ванную, где помыла руки обжигающим повреждённую кожу мылом. Когда Симона вошла на кухню, Фиона сидела за столом и перебирала содержимое небольшой аптечки, откладывая в сторону разные коробочки, блистеры и тюбики. Симона села напротив в прикрытое зелёным пледом кресло и решила воспользоваться выпавшим ей шансом разглядеть девушку получше. Невысокий рост и немного пухлая фигура делали ту милой, напоминающей какой-нибудь луговой цветок — одуванчик или ромашку. Такая же светлая, тёплая, простая. И отчего-то, хоть это и была их вторая встреча, Симоне казалось, что она знает её уже давно. Когда она думала о ней на протяжении нескольких дней, ни одна черта лица не расплылась в памяти. Внутри зародилось нечто новое, совсем крохотное, но оно билось и дышало каждую секунду так же усердно, как дятел долбит кору дерева. Быть может, это нечто сможет оказаться сильнее давящего «всё в порядке» и монстров. — Нашла, — между тем пробормотала Фиона себе под нос, держа в руках флакончик йода и упаковку бинтов. Симона не мешкая протянула через столешницу раненную руку. Кровь остановилась, и ранки выглядели совсем маленькими, она, наверное, смогла бы обойтись без перевязки, но Фиона, кажется, твёрдо решила продемонстрировать медицинские навыки. Она взяла в руку ладонь Симоны, чтобы коснуться царапин ватным диском, смоченным йодом, но вместо этого крепко сжала её. — Какие у тебя холодные руки, — прошептала она. — Долго сидела на улице, — призналась Симона, пожав плечами, хотя дело было совсем не в этом. Температура тела у неё всегда была низкой, это не причиняло особых неудобств. Кожа девушки же казалась ей почти горячей. — Зачем? — Фиона вскинула брови. — Ждала кое-кого. Он не пришёл. — Как же это подло! — Фиона покачала головой, — а ты ведь вся замёрзла. Я сделаю чаю. Симона положила забинтованную руку на колени и принялась наблюдать, как девушка ставит на огонь чайник и достаёт кружки из шкафа. Взволнованные нотки её голоса до сих пор витали по кухне. Ещё несколько дней назад Симона не могла даже представить, что кто-то станет заботиться о ней. Редко кто волновался за нее. А, быть может, и вообще никто и никогда. Перед ней о стол стукнулась кружка с изображением какого-то сказочного животного, похожего на единорога, только с когтистыми лапами вместо копыт. Подобные монстры-химеры приходили к ней каждый день, но отчего-то не пошли сегодня за ней на эту маленькую кухню. От горячей жидкости шёл пар. Фиона уселась напротив, сжав в руках свою, синюю в белый горошек, кружку. Симона тоже обхватила посуду, предварительно натянув на ладони рукава серого кардигана. Подносить кружку к губам она не спешила. Пусть чай хоть немного остынет. Вдыхая пахнущий яблоком и корицей пар, она взглянула в голубые глаза напротив. Несмотря на звание холодного цвета, их голубой казался тёплым. Симона не могла понять, что она видит на их глубине, но что-то всколыхнулось внутри её головы, как вода в стакане. Снова. У неё возникло странное ощущение, что она и Фиона здесь одни. Что если выглянуть в окно, можно будет увидеть лишь пустые улицы. Несколько секунд и всё прошло. — Почему мне кажется, что мы встречались раньше? — Фиона нахмурилась и потёрла двумя пальцами лоб. — Никак не могу отделаться от этой мысли с тех пор, как мы встретились. Симона встрепенулась. Чай уже достаточно остыл, чтобы можно было его пить. — Я увидела тебя в автобусе несколько дней назад, — всё же решилась сказать она часть правды. — А потом просто решила прогуляться и увидела снова. — Какое совпадение, — доверчиво улыбнулась Фиона. — Знаешь, я считаю, что если одному человеку предназначено встретить другого, то встретятся они обязательно, — она подняла глаза на потолок, будто отыскивая среди своих мыслей чего бы ещё сказать. До чего наивные фразы, пусть и красивые. Настоящая жизнь не настолько романтична, она обычно холодна и одинока. Сколько лет этой Фионе? Её квартира так пуста, пусть и выглядит сперва уютной. Девушка живёт одна, так же, как и Симона. Наверняка если покопать ещё немного, можно обнаружить другие вещи, делающие их похожими. — Будто их связали красной нитью, — дополнила, наконец, Фиона, и на её пухлых как у хомячка щёках появился румянец. — Я тоже так считаю, — промурлыкала Симона. На удачу, она сумела разговорить девушку, с которой и вправду им устроила встречу сама судьба. В их случае это правда. Иначе бы не сидела она сейчас здесь, не пила чай с Фионой, до которой, хватило бы короткого движения руки, и можно было бы дотронуться. — Чем ты занимаешься? — вопрос на общую тему показался уместным. — По вечерам я — бармен в небольшой забегаловке, — Фиона отпила чай из кружки. — Коплю деньги на колледж. Совсем ничего особенного, — стук кружки о столешницу. — Просто живу изо дня в день. А у тебя что? — Я охранник в музее, — о том, что скоро её наверняка выкинут с этой должности, Симона говорить не стала. Ей вообще не хотелось говорить о себе. — А ты живёшь здесь одна? — Хм, нет, — нахмурившись, резко ответила Фиона. Осторожная девочка, молодец. Симона что-то поторопилась с такими расспросами. Как бы с ней прямо сейчас вежливо не распрощались. — А я вот одна, — тотчас же протараторила она, стараясь дать понять, что на уме у неё ни одной плохой мысли. Главное — не спугнуть. Фиона явно настроена к ней дружелюбно. С другой стороны — вдруг она такая со всеми? Милая девочка — со всеми дружит, всем помогает, тащит домой бездомных животных? Надоедливых вонючих тварей, что только и умели, что жалобно глядеть своими глазищами, а потом царапать и кусаться в обмен на доброту. Разве что пингвины довольно милы, если задуматься. Не такие раздражающие, как все остальные. Чёрно-белые, круглые, хорошо сливаются с обстановкой. И их бывает приятно гладить, такие они гладкие и блестят — совсем как тёплые камни, отполированные волнами. Стоит только припомнить, где она могла гладить пингвина. Точно не в зоопарке — там нельзя. Может, на юге? В затылке возникла неприятная пульсация. Словно кто-то стучал кулачком о череп изнутри. «Перестаньте», — чуть не простонала она. — Что с тобой? — обеспокоенный голос вытащил её из омута, куда затягивали чьи-то цепкие лапы. — Просто не выспалась, бессонница, — повторила она то, что твердила себе несколько дней назад. — Я всегда пью молоко перед сном, — Фиона покачала головой, беря в руки обе кружки, уже опустевшие. Совсем как заботливая мама. — Это помогает. Раздался грохот, разбивший вдребезги атмосферу уюта на кухне. Помимо неё разбилась ещё и белая вазочка, украшавшая стол. Симона инстинктивно вскочила с места, тут же обнаруживая источник шума. На столе, с развевающимся, словно знамя, хвостом, возвышалась пятнистая шипящая дрянь, укусившая её ранее. — Это уже ни в никакие ворота, Кейк! — крикнула Фиона, её глаза горели от возмущения. Кошка за секунду стала меньше в размере и издала тихий скулёж. Она поглядела сначала на Симону, потом на хозяйку. Было в её движениях что-то странное, что Симона заметила ещё при первом взгляде, но поняла лишь сейчас: кошка вела себя до ужаса по-человечески. Она точно специально запрыгнула на столешницу, так же, как и прежде — укусила Симону. Она целенаправленно отгоняла её от хозяйки. Обдумывая необычное открытие, Симона глядела на кошку. Руки чесались сделать что-нибудь с питомцем Фионы. На кухне, какое счастье, или наоборот — несчастье, так много ножей! Но нет, нельзя, ни в коем случае нельзя. — Убирайся отсюда! — крикнула Фиона на питомицу. — Ты очень-очень огорчила меня сегодня! В зелёных глазах зверька Симона увидела горькую обиду. И внутренне восторжествовала. — Быть может, она заболела? — ненавязчиво предположила она, когда кошка как ошпаренная улетела в другую комнату. — И пара таблеток и уколов сделают её вновь послушной и доброй? — Не знаю, — Фиона опустила голову, злость утихла за секунду. В этот раз она забыла даже вновь извиниться за пушистого друга. Симона обняла бы её, только чтобы стереть расстроенное выражение с лица. Сейчас они остались одни, без проклятой кошки, пытающейся испортить их чудесные отношения. Фиона медленно опустилась на колени и принялась собирать с пола белые осколки, некоторые из которых по величине были как хлебные крошки. — Осторожнее с этим, — немедля обрушила на неё обеспокоенный тон Симона, подскакивая к раковине. — Нехорошо будет, если ты поранишься. Фиона забрала у неё мягкое зелёное полотенце и несколькими аккуратными движениями собрала осколки вазы, чтобы затем отправить их в мусорное ведро, о дно которого они истерично звякнули. — Извини, — она поднялась и убрала упавшие на лицо волосы. Какие мягкие они должно быть на ощупь.        — Я пойду домой, — покладисто произнесла Симона. Фионе необходимо остаться одной — отдохнуть, набраться сил. Возможно, подумать немного о Симоне. День выдался вовсе не плохим, совсем наоборот — отличным. Самым живым из всех дней, что она прожила за всю жизнь. — Быть может, встретимся как-нибудь на днях? Если у тебя нет дел поважнее, — Симона прищурилась.       — О, с удовольствием! — Фиона просияла. — Я запишу для тебя свой номер, — и она выудила откуда-то помятый листок и ручку и, прислонив белый квадратик к стене, начеркала ряд циферок и прочерков. — Вот, — протянула. Симона приняла номер двумя пальцами и сложила в карман пальто, которое уже надевала.       — Я позвоню, — она боролась с желанием чмокнуть девушку на прощание или хотя бы отпустить элегантный воздушный поцелуй. В голове бурлило. Как покрытые густым соусом слипшиеся макароны в тарелке, переплетались мысли. Симона старалась ни о чём не думать, спускаясь по ступенькам, лишь бы не вернулась головная боль. Вокруг становилось холоднее, а на улице давно наступил светло-синий вечер и зажглись фонари. Фиона всё жила в памяти: улыбалась, заправляла за ухо прядь, разливала чай. Она не исчезнет, даже если бы Симона пожелала. И поэтому она лишь улыбнулась девушке в воображении, продолжая мягко ступать по асфальту. Она будет с ней, и когда та придёт к себе домой. Облик Фионы защищал её от того, что Симона не понимала — теней, бродящих по улицам. Завтра или через день Симона обязательно ей позвонит.