Убей меня... если сможешь

Итану было приятно осознавать, что он не один. В кои-то веки он оценил интересную собеседницу. Чувства? Оставьте их для бабской макулатуры. Его не особо смущало, что она лежала часами связанная, зато ему было приятно брать её на руки или завязывать глаза, как бы невзначай вдыхая запах мужского геля для душа на её теле. Это было… скорее физическое влечение. У них всегда была возможность поговорить несколько раз за день. Итан всё это читал в её деле, всё это видел, когда следил и изучал её расписание. Но слова, написанные на бумаге, приобретали новые оттенки. Кейт не хотела быть журналистом. Настоял отец. Её мама тайно водила маленькую Кейт на кастинги и пробы в надежде, что кто-то заметит дочку и сделает из неё звезду. Кейт мечтала открыть приют для животных, но родители не позволили завести даже хомячка. Папа придумал ей прозвище «Кэтти-Кэт», а в школе её дразнили за это «Китикетом». Она очень зрело мыслила, никогда не винила никого в своих неудачах, не боялась ответственности, не боялась мечтать и не стеснялась своего увлечения женскими эротическими романами. Однажды она изменила своему парню, и чувство было такое гадкое, что зареклась ещё когда-нибудь так поступать. На каждую её историю у Итана была своя. Он менял детали, имена и обстоятельства, но всё равно получал неоспоримое удовольствие от их разговоров. Итана зачаровывал её разум и её мышление. Но было кое-что, что не давало ему покоя. За все 9 дней ему ни разу не позвонили, не спросили, жива ли она и не отдали приказ уничтожить её. Итан уже всерьёз стал надеяться, что произошло чудо, и Фелисити Коуэлл, действительно, согласилась отдать компромат. Она могла найти его в доме при переезде или когда перебирала старые вещи. Она могла придержать его из страха и не продать сразу. – Как ты выбрал свою профессию? – спросила Кейт, уже привычно свернувшись калачиком на своей кровати. Итан ухмыльнулся. – Стечение обстоятельств. Не было никаких других вариантов, вообще-то. Так… вышло. – А если бы ты мог выбрать? Кем бы ты стал? Он всерьёз задумался. – Я не знаю. Я не привык думать о том, что я мог бы. Жизнь такая, как есть. – Почему нет? – удивилась Кейт. Она приподнялась на локте и повернула к нему своё лицо. – В смысле? – Ты молод. Ты здоровый, крепкий мужчина. Мне кажется, ты умный и сообразительный. У твоих ног весь мир! Итан не выдержал и рассмеялся. Он-то прекрасно понимал, насколько легко влезть в жизнь каждого и перекроить её на свой лад. Только такие романтики, как Кейт, верили в безграничные возможности. Итан не был романтиком. – Я подумаю над твоим предложением, – всё же кивнул он, не желая лишать её этой веры. Если он чего и желал, так это позволить ей мечтать, вдохновить на… что? Ведь пошёл 10-й день, а они так и не позвонили. Это не могло предвещать ничего хорошего. --- Иногда Кейт начинала всерьёз задумываться, а похищение ли это. Пленниц обычно содержат в ужасных условиях, пытают, насилуют, бьют, оскорбляют, угрожают… Единственное же неудобство, которое она испытывала тут – долгое лежание в одном и том же положении. Отношения с «Джоном» стали налаживаться. Иногда они засиживались до поздней ночи, разговаривая на самые разные темы: музыка, книги, фильмы, религия, философия, путешествия… Заговорили даже о социальной политике правительства и о проблеме ВИЧ в мире. Она прекрасно понимала, что перед ней кроме всего прочего ещё и интереснейший человек. Произошла ещё одна приятная вещь. Ворочаясь в постели без сна последние несколько часов, Кейт старалась не шуметь и даже дышать тихо. Ей было дико интересно услышать все звуки, которые доносились через тонкие стенки. Тихий скрип дивана. Значит, он уже проснулся. Шум воды в кухне. Хлопок двери, очевидно, в ванную. Снова вода. Потом тишина. Снова хлопок. Приглушённое бормотание планшета. Шум вскипевшего электрочайника. Ещё один хлопок. Очень близкий. – Доброе утро, – немного напряженно проговорил он. – Доброе. – Я хочу тебе кое-что предложить. – Например? – Если я развяжу тебе глаза, ты мне пообещаешь надевать повязку всякий раз, когда я попрошу? – Я… да. Кейт никогда бы в своей жизни не подумала, что можно настолько сильно ценить способность видеть. С завязанными глазами она перестала различать день и ночь и приучилась изучать вещи наощупь. – Ты обещаешь? – Да. – Ты понимаешь, что если ты нарушишь правила всего раз, мы снова вернёмся к началу. Снова тугие верёвки, затёкшие мышцы, заклеенный рот, завязанные глаза?.. – Я понимаю, – Кейт начинала сердиться и очень старалась сдержаться и не подать виду. Он поставил на тумбочку завтрак, развязал ей ноги и руки и вышел, напомнив: – Снимешь повязку, когда я буду выходить. Я предупрежу, когда буду заходить обратно. – Хорошо, – ответила Кейт, прислушиваясь к звукам. Наконец, дверь хлопнула. Моментально стянув повязку, она немного походила по комнате, разминая руки и ноги. Стены в трейлере были тоненькими и хрупкими, но, почему-то, это не прибавило Кейт уверенности в своих силах. Джон не стал бы развязывать её, если бы на самом деле была хоть крошечная возможность сбежать. Или стал бы? Или он думает, что Кейт плакса, трусиха и тупица? Что она просто не додумается? Решено. Сегодня же ночью, как только он уснёт…