Тысяча и одна шоколадка

Я не из тех людей, кто ради цели прёт напролом, сметая на своём пути все и вся. Наверное поэтому я всё ещё работаю в том же отделе, что и три года назад, на той же самой должности менеджера по закупкам, и даже сижу всё на том же стуле. Иногда мне кажется, что я просто врос в это место. Почему бы и нет? Работа мне нравится, коллеги не беспокоят, а самое главное… …самое главное – это то, что я нахожусь в непосредственной близости от своего начальника, мистера Самуэля Гринберга, мега-ответственного директора отдела продаж. И по совместительству – объекта моего тайного обожания. Сэм старше меня всего на три года, но пропасть между нашими столами сравнима разве что с глубиной Марианской впадины. Он элегантен, скуп на слова и начисто лишён чувства юмора. Первое время я его попросту боялся, затем привык, а затем… да, влюбился. К своему ужасу. Началось всё с банальной случайности – выйдя из туалета, я по рассеянности забыл застегнуть ширинку. Мои мысли были заняты предстоящим собранием по результатам продаж, перед которым волновался весь отдел. Когда сотрудники расселись по своим местам за столом в конференц-зале, началось обсуждение. Каждый из нас выступал с отчётом и должен был ответить на ряд вопросов от руководства. Мандраж усиливался. Однако перед моим выступлением Сэм объявил небольшой перерыв. Выходя из кабинета, он незаметно положил мне руку на плечо и тихо прошептал: «Брюки». От горячего дыхания по моей шее побежали мурашки, а тело вдруг осоловело, словно я залпом выпил стакан виски. Не знаю, каким образом, но он задел эрогенную точку на коже, и ответ не заставил себя ждать. Короче говоря, у меня начал подниматься. До туалета я бежал уже бегом – теперь у меня появилась проблема поважнее. Не помню, как я выступил потом, но помню, что всё время старался поймать взгляд Сэма. И он, конечно, не подал ни единого намёка на то, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Так прошёл год. И два. И два с половиной. Моя мания переросла во влечение, а затем в тайную любовь к человеку, которого подчинённые за глаза прозвали «Ментор». Небезосновательно, кстати говоря. Я пытался привлечь его внимание – работал до полуночи, часто брал на себя поручения, к облегчению остальных коллег, и даже пытался несколько раз завести разговор. Разумеется, безуспешно – легче было разговорить стену между нашими кабинетами. Остальные вертели пальцами у виска и называли меня самоубийцей, прося не дёргать лишний раз тигра за усы. Укусит одного – лечиться будет весь отдел. Но я был упорен. Расспрашивал о нём работников смежных отделов, ругал вместе с коллегами Сэма в столовой и жадно впитывал всю информацию, касающуюся его личной жизни. Приходилось всячески скрывать свой истинный интерес к этим разговорам. И однажды – о чудо! – мне повезло. Энди Роббинс случайно проболтался, что мистер Гринберг имеет тайную страсть к шоколаду – к батончикам, плиткам, шоколадным фигуркам, какао-напиткам и всему, что хоть как-то связано с этим лакомством. Я получил заветный ключик от загадочной двери под названием «Самуэль Недоступный». На следующее утро я принёс с собой несколько батончиков «Сникерс», шоколадку «Херши» и парочку «Сноуболсов» - на всякий случай. Накануне ночью мне не спалось – я волновался так, будто меня ожидает самое ответственное свидание в жизни. И, конечно, поэтому приехал на работу раньше всех. Уборщица недовольно поцокала языком, когда я прошёл к своему столу. Ещё бы, я и сам не люблю, когда кто-то нарушает мой привычный распорядок дня. Но дело нужно или делать хорошо, или же не делать его вообще. Я дождался, пока она закончит уборку и выйдет за дверь, а затем, обмирая от собственной дерзости, прокрался в кабинет начальника и выдвинул крайний левый ящик – там хранились чистые бланки, и поэтому Сэм часто им пользовался. Поперёк листков я положил шоколадку «Херши» так, что не увидеть её мог бы только слепой. Часы на рабочем столе показывали уже без четверти восемь, поэтому я быстро закрыл ящик и ретировался с места преступления, закрыв за собой дверь. Офис наполнялся людьми. Заспанные коллеги желали друг другу доброго утра, зевали и наливали себе порцию эспрессо из кофемашины. Я был бодр без всякого кофе – впервые за последнее время я чувствовал такой драйв от того, что просто находился на работе. Сэм появился ровно в пять минут девятого, как всегда. Он кивнул подчинённым, отдал на ходу пару распоряжений и скрылся за дверью кабинета. Пора было и мне приступить к работе. Ожидание не давало сосредоточиться. Цифры путались, буквы в словах меняли расположение, а всё моё внимание было направлено на ручку двери босса. Десять часов, одиннадцать… В двадцать минут двенадцатого дверь резко распахнулась, заставив подскочить добрую половину сотрудников, и на пороге появился Сэм. Моё сердце заколотилось со страшной силой, а во рту пересохло: вот он – момент истины. Обведя весь отдел свирепым взглядом, Сэм рявкнул: - Кто сегодня заходил в мой кабинет? Ответом ему была гробовая тишина. Все недоумённо переглядывались, пожимая плечами. Кое-кто и вовсе боязливо сжался в ожидании очередной бури негодования от начальства. Я тоже постарался изобразить вежливое удивление, хотя от волнения у меня вспотели ладони. - Ну? – прорычал босс, обращаясь по большей части к женской половине. Послышалось невнятное бормотание. - Не знаю. - Я никого не видела. - Может, уборщица?.. - А в чём дело? Поняв, что так просто нарушителя выявить не удастся, Самуэль немного сбавил обороты и добавил уже спокойнее: - Не знаю, кто из вас это сделал, но в следующий раз советую хорошенько подумать, прежде чем врываться в кабинет начальника. Я не люблю сюрпризы. - Что? - Вы сказали сюрпризы? - Кто вам… Но Сэм уже не слушал – развернувшись, он скрылся в своём кабинете, хлопнув дверью. Наш отдел тут же взорвался расспросами. - Признавайтесь, кто что сделал? - Надеюсь, «сюрприз» был достаточно мерзким. - Фух, я боялся, что он сейчас снова прикапываться начнёт… - Пол, а ты что думаешь? – обратился ко мне сидящий по соседству Энди. Я пожал плечами. - Понятия не имею. Но мне кажется, ему это не понравилось. - Ещё бы, - фыркнул Энди. Затем он продолжил что-то говорить, но я уже не слушал. Внутри меня всё просто пело от ликования. План «шоколадная атака» был приведён в действие, и теперь уже отступать было поздно. В обед я незаметно подсунул в его кейс «Сникерсы». Не знаю, как он отреагировал на них, но по возвращении с перерыва я застал одну из новеньких сотрудниц, Танишу, в слезах. Всхлипывая и заикаясь, она рассказала, что мистер Гринберг вызвал её к себе с отчётом, не дал толком объясниться и приказал всё переделать, иначе к завтрашнему дню она может искать себе новое место работы. Потоки туши размазывались по её милому личику, и в душе я уже пожалел, что вообще затеял эту эпопею с шоколадом. Сэм явно был не из тех людей, что запросто поддаются влиянию окружающих. Однако наряду с угрызениями совести во мне проснулся азарт. И «сноуболсы» я подсунул ему прямо в карман пальто, пока Сэм беседовал по телефону с кем-то из вышестоящего начальства. Весь вечер у меня было прекрасное настроение, и я всё никак не мог понять почему: из-за того, что я, наконец, мог взаимодействовать с объектом своей страсти, или из-за того, что вывел его из равновесия. Хотя не исключено, что тут было всё сразу. На следующее утро произошло кое-что неожиданное – когда я пришёл на работу, Сэм уже был в своём кабинете. Такой же холодный и неразговорчивый, как и всегда, но на двадцать пять минут раньше положенного времени. Коллеги удивлённо вскидывали брови и на ходу доделывали обычные дела, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Я чувствовал себя шпионом, засланным в штаб врага, когда незаметно проталкивал шоколадку «Кэдберри» носком ботинка под дверь босса. Сэм в свою очередь не стал устраивать громких разбирательств. Вероятно потому, что шоколад казался ему недостаточным поводом, а может, он всё же колебался между своей жаждой контролировать всё происходящее и наслаждением, получаемым от поглощения запретных плодов. Ведь я старался разнообразить выбор, каждый раз выбирая продукцию новой марки. Спустя ещё три дня я заметил, что бумаги на моём столе немного изменили расположение – помог и слой пыли на календаре, прерывающийся в некоторых местах. Кто-то явно обыскивал моё рабочее место, и сомнений в том, кто это мог быть, у меня не оставалось. В ход пошла тяжёлая артиллерия: заказные конфеты, бельгийский шоколад и трюфели. Я даже потратил аванс на то, чтобы заказать настоящее какао-масло, какао-бобы и фундук. С удовольствием провёл вечер за готовкой самодельного шоколада, едва не проспав на следующее утро работу. Сэм со своей стороны предпочёл путь разоблачения от противного – иными словами, он вызывал к себе в кабинет всех сотрудниц по очереди и всячески к ним придирался, стараясь вызвать к себе отвращение. Получалось это у него очень здорово. Параллельно росло и число обёрток в мусорной корзине, что поднимало мой боевой дух. Но вот настал день, когда вся женская половина была проверена, «пролечена» и исключена из круга подозрения. Я с трепетом ждал момента, когда он начнёт вызывать к себе в кабинет моих коллег. Однако этого так и не произошло. Стараясь скрыть разочарование, я как бы между прочим завёл разговор с Энди о том, почему под пристальное внимание не попал никто из нас. На что получил вполне логичный ответ – Самуэль Гринберг, являясь по натуре отчаянным гомофобом, скорее всего, просто не может допустить саму мысль о том, что на него положил глаз мужчина. Эта новость немного выбила меня из колеи. Разумеется, я догадывался, что мне будет сложно добиться его симпатии, но боязнь однополых связей сильно осложняла дело. И ещё я впервые задался вопросом, а стоит ли продолжать прикладывать усилия? Ведь ясно, что если Сэм выяснит, кто всё это время был его Валентином, одним увольнением я не отделаюсь. Придётся всё объяснять… И всё же моё сердце уже знало ответ на вопрос. Собственно, оно ни секунды не сомневалось. В отличие от меня. Теперь вся ставка была на шоколад. И в новую порцию конфет я вложил всю любовь, что была во мне к Самуэлю, с тех самых пор, как я разглядел за его равнодушием стальной стержень характера и потрясающе чувственный шёпот. Надеяться на чудо было глупо, и всё же я надеялся - искренне, от всего сердца – на то, что он хотя бы раз взглянёт на меня не как на подчинённого. Я снова брал на себя поручения, продолжая делать шоколадные сюрпризы. Старался как можно чаще мелькать у него перед глазами, имея вероятность навлечь на себя гнев, и ловил любую возможность хотя бы случайно прикоснуться к нему, пожимая руку или передавая заполненные бумаги. Иногда мне казалось, что я чувствую на себе его взгляд. Но, оборачиваясь, я убеждался, что он полностью поглощён работой с компьютером или разговором с кем-то из подчинённых. Насчёт шоколада он, похоже, сдался, но в остальном ничего не изменилось. Отчаяние чёрным облаком заползало в мою душу. Послерабочий поход в магазин за очередным лакомством уже стал сродни ритуалу, и каждый раз, приближаясь к полкам, я поневоле задавал себе один и тот же вопрос: «Зачем я делаю это снова?». Ответ лежал на поверхности, но теперь он казался не таким уж настоящим. Я сдавался. Не имея возможности завоевать крепость, я падал ниц перед её стенами, завершая осаду. И в один прекрасный день пал окончательно. Этот шоколад я готовил с особенным усердием. Будто рвал в себе невидимые нити, связывающие меня с единственным человеком, которого я любил - любил по-настоящему, хоть толком его и не знал. Тщательно перевязав ленточкой готовую коробку, я лёг спать. Рабочий день прошёл быстро. Дождавшись, пока все остальные сотрудники разойдутся, я зашёл в ставший уже привычным и чуть ли не родным кабинет Сэма и положил подарок ему на стол, прямо под свет лампы, похожий на луч прожектора. - Всё. Это последняя, - сказал я вслух, как бы подводя итог проделанной работе. У меня мелькнула мысль, что неплохо было бы в скором времени подать ещё и заявление на увольнение, потому что работать дальше бок о бок с Самуэлем я не мог, но додумать её я не успел, потому что со стороны окна послышался тихий голос: - Жаль. Я вздрогнул от неожиданности. Полумрак, царивший в кабинете, скрывал всё, что находилось дальше письменного стола, включая кресло, в котором сидел сам Сэм. Погружённый в свои мысли, я не заметил его, когда вошёл. Он продолжал смотреть на меня всё с тем же непроницаемым выражением лица. Забавно, что в этот момент я думал не о том, что он меня разоблачил, и даже не о том, что последует за этим разговором. Нет, меня занимало кое-что другое – я впервые видел его без очков и галстука. Это было настолько необычное зрелище, что я в буквальном смысле слова не мог оторвать от него взгляд. - Почему? – спросил, наконец, Сэм, словно не замечая странностей в моём поведении. - Что? - Почему последняя? – повторил он. Я замешкался с ответом. Что толку теперь скрывать правду? - Потому что это бесполезно. - Вот как, - он слегка наклонил голову к плечу. В кабинете снова повисла тишина. - А как давно… то есть, откуда вы… - начал я, путаясь в словах. - Откуда я узнал, что именно вы оставляли мне шоколад? – закончил Сэм, не меняя позы. – Я не настолько твердолобый, каким вы все меня считаете. Кроме того, - он кивнул в сторону верхнего дальнего угла, - после третьего раза я распорядился, чтобы в моём кабинете сделали видеонаблюдение. - Понятно, - пробормотал я, чувствуя странное опустошение. Вот почему он не стал проверять другую часть сотрудников – он просто увидел на плёнке, что я входил в его кабинет. Я понимал, что должен всё объяснить, но мысли лезли друг на друга, опережая язык, и я не мог выдавить из себя ни слова. Просто стоял как истукан и смотрел в пол. - Знаете, - послышался голос Сэма. – Я не буду спрашивать, зачем вы это делали. Поначалу я был сбит с толку, но всё же хочу вас поблагодарить за заботу. Это было даже… приятно. Было видно, что благодарность даётся ему с трудом. Я рискнул посмотреть в его сторону – Сэм встал со своего места и подошёл к столу. - Но если это последняя коробочка, - он повертел конфеты в руках. - То лучше я приберегу её на чёрный день... - Нет, - резко сказал я, вставая напротив. – Если хотите, я буду и дальше носить вам шоколад. Самуэль молча смотрел на меня, но теперь нас не разделял барьер стеклянных очков. В его голубых глазах не было ненависти или отвращения - лишь вежливый интерес, и поэтому я добавил: - Только мне бы хотелось знать, что вам нравится. Так будет легче выбирать. Однако Сэм продолжал молчать. Я уже начал беспокоиться, когда он, наконец, ответил: - Я люблю пористый шоколад. - Хорошо, - кивнул я, а затем сделал кое-что уж совсем дерзкое – перегнулся через стол таким образом, что наши лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и задал решающий вопрос: – Могу ли я пригласить вас к себе на чай? По пути мы бы заехали в кофейню и взяли шоколадный торт. Впервые в жизни я увидел, как Сэм усмехнулся – лёгкая улыбка тронула уголки его губ и навеки осталась в моей памяти. - Что ж, я не против. Только торт должен быть ну очень шоколадным. - Конечно, - теперь улыбался и я. – Таким шоколадным, каким только пожелаете. «В конце концов, - думал я про себя, выезжая в компании Сэма на залитую светом фонарей автостраду, - что, как не шоколад, способно пробудить в человеке его тайные желания?».