Америка, ты больной баран

К великому счастью Америки, дежурство Англии — с двенадцати до шести часов ночи — он благополучно проспал, и сон его омрачали кошмары. А утром рядом был уже Канада, окруживший брата заботой. Горло болело не так сильно, да и насморк проходил, только голова слегка гудела. Метью бегал вокруг брата и старался всячески ему угодить, хотя при удобном случае не упускал возможности отчитать его по поводу того, что не стоило заявляться на собрание в столько плачевном состоянии.  — Я слышал, — говорил Канада, протягивая больному стакан и лекарства, — что даже Германия при первых же симптомах болезни пропивает курс лекарств для профилактики. А ты? Мало того, что не обратился к врачу, так и дома не остался! К тому же я абсолютно уверен, что когда ты попытался на днях утопить Англию в фонтане, ты уже не блистал своим здоровьем.  — А как я мог поступить тогда иначе?! — воскликнул Америка, проглотив таблетку. — Артур лез не в своё дело! Полез смотреть мои фотографии.  — Всё равно не вижу повода для столь бурной реакции, — покачал головой Метью, сложив руки на груди. Он явно ожидал объяснений.  — Ну, как ты не понимаешь?! — взвился Альфред. — Это же МОИ фотографии! Моё личное пространство, и без моего позволения никто не может туда проникнуть.  — Так что же ты фотографировал? — вернул его к самой интересной стороне разговора брат.  — А… ну… Пейзажи. У Италии очень красивые ландшафты, и древние скульптуры на их фоне просто превосходны, — тараторил Америка.  — Ой ли? — расплылся в улыбке Канада, встряхивая градусник. — Насколько я знаю, там неподалёку был Россия с сестрицами…  — Не вижу связи, — пожал плечами больной, но глаза отвёл. Канада захихикал, а Америка, надувшись, сверлил взглядом стену почти под потолком. Со вчерашнего дня его комната изменилась до неузнаваемости. Как сказал Метью, уборку взял на себя Япония, и Альфред прекрасно понимал, почему выбор пал именно на эту страну. У кого ещё хватило бы терпения и спокойствия разгрести груды пакетов из-под чипсов и сухариков, протереть пыль со всех поверхностей, чем хозяин дома не занимался, наверное, лет сто, и вымыть всю посуду, которая опасными башнями возвышалась на кухне. Поначалу Альфред получал удовольствие от столь чуткого внимания к своей скромной персоне — когда ещё по мановению руки будут подносить еду и поправлять подушки? — но, когда Метью попытался покормить больного из ложечки, тот запротестовал:  — Я не настолько беспомощен! На что Канада посмотрел на брата так, словно тот лишь час назад научился пешком под стол ходить. Тем временем Америка изловчился и выхватил из рук Метью тарелку.  — И что это? — изумился он, поднеся к глазам ложку со странной жидкостью красно-фиолетового цвета. Канада прыснул.  — Россия сказал, что это называется «борщ», но попробовать не разрешил, жадина. Он ещё вчера наварил разных супов и бульонов. Сказал, что больному организму нужно много тёплой жидкости. Ещё он, мне кажется, у Китая половину запасов чая забрал и сюда притащил. А варенья сколько принёс! Такое ощущение, что в его глазах ты являешься каким-то всеядным существом, которое ест всё вокруг и не может насытиться. Ну, чего застыл? Ешь уже, я хочу посмотреть на то, что с тобой будет. Лично я не удивлюсь, если он туда подмешал яд, не зря же нам пробовать не даёт.  — Какой ты добрый, — процедил Америка и понюхал содержимое ложки, затем зажмурился и отправил её в рот.  — Ну, как? — с нескрываемым любопытством спросил Метью.  — Ничего так, — проглотив, ответил Альфред и взял ещё ложку, в которой теперь помимо бульона были ещё какие-то кусочки. — Есть можно. Попробуешь? Канада оценивающе оглядел предложенную ложку, содержимое тарелки и брата, кивнул и тоже отправил в рот ложку супа.  — Прикольно! Если и всё остальное такое же вкусное, надо будет взять рецепт. Кстати говоря, это Россия «украсил» твой дом чесноком. Альфред поперхнулся, и часть борща пролилась. Благо, Метью заранее положил полотенце, которое приняло на себя весь удар красного супа.  — А я думал, это Артур из меня злых духов изгоняет. Канада, улыбаясь, покачал головой.  — Нет, это дело рук Брагинского. И ладно бы, если бы только твою комнату так пометил. Он ни один угол без внимания не оставил, даже на чердак, куда Тони забился, забрался. — Взяв ещё одно полотенце и накинув его себе на шею на манер шарфа, он прокашлялся и голосом России заявил: — «Для профилактики!»  — Тоже мне знаток нашёлся, — проворчал Америка, а его взгляд уже остановился на нескольких головках чеснока на столе. Метью тоже поглядел на бежевые «плоды», и братья переглянулись.  — Ты думаешь о том же, о чём и я?  — Ага.  — А если Россия узнает?  — Но его же сейчас здесь нет.  — Ладно, — Канада кивнул, взял две чесночины и протянул одну брату.  — На счёт три, — скомандовал Америка, оглядывая «плод». — Раз, два… Три! И двое одновременно откусили. Однако через несколько мгновений их глаза заслезились от «специфического» вкуса. Закашлявшись, Метью пулей вылетел из комнаты.  — А я? — прохрипел ему вслед Альфред и сплюнул остатки чеснока на пол у кровати. Было такое ощущение, что во рту разгорелся пожар, и надо было срочно его тушить, поэтому Америка, недолго думая, начал активно поглощать обед. К удивлению и счастью, маленькие квадратики картошки и кусочки мяса очень хорошо заглушали вкус чеснока. В дверном проёме мелькнула фигура, и больной, даже не глядя, затараторил: — Я, конечно, слышал про чеснок, но кто ж знал, что это такая гадость?! Зачем её Россия вообще выращивает такое, она же реально всё выжигает!!! Эй, тебе там язык что ли прожгло? .. Германия стоял на пороге, облокотившись на дверной косяк, и глядел на больного с самым строгим выражением лица. Америка аж поперхнулся, настолько неожиданным стало появление этой страны, но, метнув взгляд на часы, понял, что так-то всё идёт по плану: в двенадцать дня Людвиг сменял Метью, так что «золотое время» кончилось. За спиной Германии, подскочившего к больному и активно хлопавшего его по спине, замаячила голова Канады.  — И как это понимать? — холодно поинтересовался Людвиг. Метью замялся. Его взгляд метнулся от Америки, который уже откашлялся и громко поглощал борщ, на чеснок, потом на новоприбывшего дежурного и снова на брата.  — Ну-у, мы… Я дал ему все лекарства, и это… В общем, всё в порядке! — бодро закончил он. Германия недоверчиво покосился на Альфреда, очень удачно изображавшего сильное желание в кратчайшие сроки опустошить тарелку, и кивнул.  — Хорошо. Похоже, ему, действительно, уже лучше. Твоё дежурство окончено. Свободен.  — А можно мне остаться ещё ненадолго? — попросил Канада.  — Нет, — отрезал Людвиг. — Больному нужен покой. Строгий покой, — с нажимом повторил он, — а у вас тут, как я погляжу, было почти безудержное веселье. А это было строго запрещено доктором. Так что, если тебе дорого его здоровье, попрошу покинуть помещение. Вот выздоровеет, тогда гуляйте на все четыре стороны. Слегка подавленный отчитыванием Германии, Канада вяло попрощался с братом и ушёл. Америка лишь тяжело вздохнул: со строгим Людвигом точно не расслабиться… Очень скоро Альфред очень сожалел о том, что дежурство Людвига выпало на дневное время — с двенадцать до шести. Уж лучше бы с ним сейчас Англия сидел. Хотя, брешь в голове он бы ему точно проел, но это было бы лучше, чем каменный Германия. Да чего уж там, Америка и России был бы несказанно рад! Но до его прихода ещё далеко, а лекарства, которые ему скармливает «надзиратель», такие гадкие, что прям плакать хочется. Тем временем Германия объявил тихий час, зашторил окна и приказал — ага-ага, именно приказал, — спать, а сам ушёл. Вот только не спалось Америке. После столь долгого пребывания в горизонтальном положении ему хотелось деятельности! А его заставляют пить гадкие сиропы и спать… Где-то через час Людвиг вернулся с огромной кружкой горячего чая и банкой варенья, открыл окна и поинтересовался у больного, не хотел бы тот чем-нибудь себя занять. К великому сожалению Альфреда, в видеоигры сыграть «надзиратель» запретил, зато он принёс ему несколько ящиков с комиксами с чердака. Так что на время комната превратилась в читальный зал: Америка листал комиксы, а Германия читал какую-то свою книгу. Однако и это тоже быстро наскучило Альфреду, и он пытался выклянчить у Людвига гамбургеров или колы, но тот дал ему только трубочку и подлил ещё чая, так что теперь Америка пускал пузыри, размышляя над тем, заберёт ли Россия у него всё варенье, когда тот выздоровеет. А время как будто снова замедлилось. Минуты даже не плелись, как на совещании, а ползли под грузом целых шестидесяти секунд. Вот стрелки показывают ровно пять часов дня, а значит последний час дежурства этого Германии, и Америка уже мысленно прикидывал, как бы уговорить Англию проклянуть его. Единственное, что слегка омрачало эту новость то, что следующим будет Россия. Всё-таки как-то жутко он себя чувствовал рядом с ним, но ничего не поделать, придётся терпеть. Заметив лёгкое оживление Альфреда, Людвиг тоже поглядел на часы. Именно в этот момент зазвонил телефон. Кашлянув, Германия взял трубку.  — Алло. Дом Америки. С той стороны послышался писклявый голос Италии. Но что-то неуверенно мямлил, а лицо Людвига постепенно вытягивалось и темнело. Внезапно голос Феличиано сменил бодрый трёп Гилберта, и Людвиг прикрыл глаза ладонью. Он холодно произнёс: — Затихли оба. Ждите меня и ничего не трогайте, — и положил трубку. Вновь посмотрев на часы, он тяжело вздохнул и набрал номер.  — Алло. Россия, прости, что тревожу, но не мог бы ты прийти прямо сейчас? .. Не то, чтобы что-то случилось… А откуда ты знаешь? .. Ах, да… Никак не привыкну, что он теперь твоя часть… Так ты придёшь? .. Спасибо, очень выручишь. Жду. Окончив разговор, Германия переместился к окну в ожидании смены.  — Что-то случилось? — спросил Америка. Но Людвиг лишь рукой махнул. Через пять минут внизу уже хлопнула дверь, и лучезарно улыбающийся Иван уже приветственно махал рукой.  — Спасибо огромное, что пришёл, — кивнул ему Германия.  — Всегда пожалуйста! Ты бы особо тут в благодарностях не рассыпался, а то эти двое точно поднимут твой дом на воздух. Со скоростью света Людвиг вылетел из дома, и две страны лишь проводили его взглядом.  — Так что там случилось? — поинтересовался Альфред. Иван хихикнул.  — Деталей не знаю, но Италия и Пруссия нашли в подвале дома Германии химическую лабораторию и решили слегка поэкспериментировать. Америка присвистнул.  — Ладно, это проблемы, слава богу, не мои, и уж тем более не твои, так что нет смысла заморачиваться. — Россия поставил на стол рядом с кроватью корзинку, прикрытую белым полотенцем. Из-под ткани распространялся аппетитный аромат свежей выпечки. Потянув носом, Альфред потянулся к ней. — Это тебе привет от Украины. Но прежде, — Иван хлопнул по руке Америки, которая уже приподнимала полотенце, — лекарства и ужин. Больной аж застонал.  — Ну они такие гадкие, — слёзно пожаловался он России. Тот с невозмутимым видом открывал баночку с самым гадким сиропом. Покосившись на Америку, который чуть не плакал, он понюхал содержимое упаковки и попробовал немного. С умным видом он распробовал лекарство, а Альфреда уже перекосило от воспоминаний об этом ужасном вкусе.  — Пф, я пробовал вещи и похуже, — произнёс свой вердикт Иван. — Хотя, — он оглядел стол и с удовлетворением отметил отсутствие двух чесночин, — кое-что из этого ты уже попробовал. Поняв, что Россия обнаружил отсутствие двух «плодов», Америка зажмурился: ему было страшно смотреть на последующую реакцию России, хотя он, вроде, ничего плохого и не сделал. Но ни ударов, ни попыток задушить, ни ругани или чего-то в этом роде не происходило. Или это… нагнетающая пауза?  — Ты там часом не описался? — еле сдерживаясь от смеха, спросил Иван.  — Ты не злишься? — неуверенно уточнил Альфред, приоткрывая один глаз.  — Нет, конечно. Более того, я специально положил его прямо перед твоим носом, чтобы ты обязательно попробовал его. Любопытство — великая вещь!  — В такие моменты ты меня пугаешь, — тихо сказал больной и скривился: Россия протягивал ему ложку сиропа. Он послушно выпил его, но его физиономия настолько красноречиво говорила о его мнении об этих лекарствах и их производителях, что даже Иван слегка сжалился. Выдавливая таблетки из упаковки, он спросил:  — Ты когда-нибудь пил рыбий жир? Альфред помотал головой и поинтересовался:  — А что это? Россия на минуту прикрыл глаза, словно вспоминая что-то, а потом ответил:  — Это очень-очень полезная дрянь, которой в своё время лечили в моей стране почти все болезни.  — И какая она на вкус?  — Как бы сказать? .. — Иван почесал макушку. — Скажем так: с каждым глотком ты всё сильнее ощущаешь дно и гниль этого мира. В своей голове Альфред мигом представил этот вкус, и ему стало жутко. Чеснок выжигал всё внутри, сироп был горьким до ужаса, но «гниль этого мира» — такое и представлять неприятно, а уж пробовать. Америку передёрнуло, и он спросил:  — Но если эта «дрянь» такая гадкая, зачем же ему принимать?  — Полезная же, — пожал плечами Россия, протягивая таблетки и воду. — Хотя, со временем придумали безвкусные капсулы, но память об этой гадости ещё свежа. Я за ужином, а ты ничего не трогай, — строго добавил Иван, погрозив пальцем. Но только за дверью исчез край шарфа, как Америка молниеносно выхватил из-под полотенца пирожок и, почти не пережёвывая, проглотил. Ещё горячее варенье обожгло язык, но сладкий вкус и хруст корочки стоили того. Приняв самый невинный вид, Альфред листал лежащий рядом журнал с комиксами. О приближении России возвестил запах куриного бульона. Насвистывая что-то незатейливое, Иван вошёл с подносом, на котором стояли две кружки и три тарелки. Его хорошее настроение закончилось, когда он посмотрел на больного. Теперь его лицо выражало высшую степень разочарования. Поставив поднос на стол и пододвинув стул к кровати, он сел и посмотрел на Америку. Подперев подбородок кулаком, Россия спросил:  — Ну и что мне с тобой делать, непослушная шмакодявка? Альфред с удивлением поглядел на него.  — У тебя на лице всё написано, — ответил на немой вопрос Иван, протягивая карманное зеркальце. Взглянув на своё отражение, Америка сразу понял, а чём допустил ошибку: на губах осталось варенье, а на подбородке было несколько крошек.  — Я, конечно, всё понимаю, — тем временем говорил Россия, — выпечка у сестры очень вкусная, но всё же не стоило есть без меня. А если я, допустим, люблю пирожки с гвоздями и попросил Украину приготовить несколько для меня, а ты бы взял и съел тот пирожок, который предназначался для меня. Так и несварение желудка заработать недолго.  — Что?! — опешил Альфред, тупо глядя на Ивана. — Пирожки… с гвоздями? ..  — Я выразился образно, — уточнил тот, но больного уже было не остановить.  — Пирожки с гвоздями! Ты серьёзно их ешь?! А как ты их прожёвываешь? У тебя алмазные зубы что ли?!  — Вау! Ты знаешь, что алмаз — самый прочный минерал. Значит, не такой уж ты идиот.  — Же-е-есть! — вцепившись руками в волосы, Америка шептал как заведённый: — Брагинский жрёт гвозди. Брагинский жрёт гвозди. Брагинский жрёт… Хлобысь! Несильный удар приземлился на затылок Альфреда.  — Ты чего творишь?! — тот мигом переключился на другую тему. — Я, если кто-то забыл, болен и нуждаюсь в тишине и покое! А ты избиваешь меня в моём же доме! Да ещё и лежачего ударил. Как тебе не стыдно?  — Когда я ем я глух и нем, — Иван ткнул ему в лицо тарелку с ужином. Тот с неохотой взял её, а Россия взял свою. Ужин прошёл в молчании. С некоторым опозданием Альфред понял, что не стоило так орать на Ивана, и теперь гадал, как он его казнит: вилкой, ножом или тарелкой? Или… «А вдруг тот пирожок был не с вареньем, а с…». Дальше Америка приказал себе не думать. Мало ли какие там у Брагинского вкусовые предпочтения? Но вряд ли это могло быть что-то, что желудок обычной страны не смог бы переварить. «Вот только я имею дело не с каким-нибудь там Кубой, а с самим Россией, а от него можно ожидать чего угодно». Но ничего не произошло. После еды Иван предложил Америке принять душ, и пока больной нежился в ванной, он ополоснул грязную посуду. — Да-а! Душ — самое великолепное изобретения человечества! — С лёгким паром, — поприветствовал его Иван. Он сидел рядом с ночником, и его свет падал на страницы раскрытой книги. — Что читаешь? — заглянул в книгу Альфред. Россия прикрыл её, чтобы была видно обложка, и больной прочитал: — Ф. М. Достоевский, «Братья Карамазовы!». А про что там? — Твой ограниченный мозг всё равно не поймёт, — отмахнулся Иван. Состроив обиженную гримасу, Альфред лёг на кровать и повернулся спиной к дежурному. — Спокойной ночи. В ответ Америка пробубнил что-то невнятное, и больше никто не проронил ни слова.