Америка, ты больной баран

Америка лежал в какой-то повозке, плотно укутанный во что-то чёрное и мягкое. Вокруг от сугробов слегка слепило глаза, изо рта валил густой пар, а в тёплой шубе так тепло и хорошо. Телегу слегка качало, под колёсами хрустел снег, и дремота скоро овладела Альфредом. Скорее всего, именно поэтому он не сразу заметил, что рядом по дороге идут люди. Сначала был Англия. Румяный и весёлый, в тёплом пальто, он шёл и разговаривал. Америка хорошо помнил странную привычку своего наставника — говорить с самим собой — и обожал подкалывать его по этому поводу, вот только язык в этот раз у него не поворачивался, потому что он увидел. Штук пять странных существ летало вокруг Артура и что-то ему рассказывало, а тот с самым заинтересованным видом слушал их и время от времени вставлял комментарии. Шокированный всей абсурдностью ситуации, Альфред не мог выдавить из себя ни слова, а когда дар речи к нему вернулся, Америка остался далеко позади. Следующими были Германия и Италия. Точнее, сначала был Людвиг. Он бежал, держа в руках пуховик и пытаясь словами убедить Феличиано остановиться. Но парень продолжал бег, и у Альфреда глаза на лоб полезли от увиденного. Италия, в зелёном платье с белым фартуком, а на голове белела кружевная косынка. Размышляя над тем, как Феличиано мог бежать быстрее Людвига, да ещё и в платье, Америка продолжал нежиться в своей повозке, хотя под чёрным мехом становилось жарковато, но когда он увидел следующую страну, пот и вовсе ручьём потёк. Слегка растрёпанная, в распахнутом полушубке, Украина бежала рядом с телегой, сжимая в одной руке корзину, а другой пыталась ухватиться за край повозки. Альфред потянулся ей помочь, но не смог. Мягкая шуба внезапно потяжелела и придавила его. Америке было тяжело и душно, и он не мог сбросить с себя мех, а Украина всё бежала и бежала, хотя уже начинала отставать, и почему-то ему казалось, что происходит что-то ужасное, непоправимое. Альфред бился под шубой, пытаясь сбросить её, кричал, но голоса не было, лишь жуткий хрип, а девушка всё отставала и отставала, и ужас дрожью прокатился по телу. И вдруг, о чудо, Америке удалось сбросить ненавистную шубу, и она чёрным пятном расплылась по белому снегу. Облегчённо вздохнув, Альфред поглядел вдаль, где всё ещё маячила бегущая фигура Украины, как огромная чёрная фигура поднялась над дорогой. Зверь щёлкнул клыками и бросился на Америку. От вновь накатившего ужаса он не мог двинуться, беззвучно закричал и... Проснулся. Сон, такой яркий и живой, всё ещё стоял перед глазами, а рот так и остался открытым в немом крике. По виску текла капля пота. За окном чернело небо, а в помещении царил уютный полумрак, создаваемый тусклым светом ночника, и почему-то очень сильно пахло чесноком. Чьи-то сильные руки уложили Альфреда обратно на кровать и взяли влажную тряпочку, которая каким-то образом оказалась у него на животе. Знакомый голос пробурчал: — Я, конечно, знал, что ты псих, но не до такой же степени. Повернувшись, Америка разглядел в слабом свете Россию, который аккуратно промокнул тряпочку в тарелке с какой-то жидкостью, выжал и положил на лоб больному. Приятная прохлада легла на горячий лоб, и Альфред аж зажмурился от удовольствия. — Тебе ещё повезло, что ты попал в мою смену, — негромко продолжал Иван, поправляя одеяло. — Ты так бился, что ещё немного и я бы предпринял попытку изгнать из тебя дьявола. Вот если бы тут был Англия, он бы сразу начал колдовать, а это зрелище, знаешь ли, очень жуткое. — Закончив благоустройство Альфреда, Иван отошёл к столу, продолжая свой рассказ: — Когда мы тебя, — он бросил взгляд на часы, — ещё вчера принесли сюда, Артур вызвался провести у твоей кровати ночь, уж очень ты его напугал. А я должен был сменить его под утро. Так я прихожу и вижу: твоя кровать сдвинута в центр комнаты, — Россия кивнул, указывая место, наливая в стакан воду, — вокруг свечи, сам Кёркленд в какой-то чёрной рухляди стоит напротив тебя и читает по древнему фолианту жуткую бурду с таким лицом, словно он тебя не оживлял, а хоронил. Даже я перетрусил, — дёрнув плечами, он подсел к больному. Тот тут же приподнялся, почувствовав, что очень хочет пить, но Россия вновь придавил его к подушке и сам поднёс стакан к его рту. — А что со мной было? — напившись, прохрипел Америка и скривился: горло напомнило, что проходить не собиралось. — Это мой к тебе вопрос, — проворчал Иван. — Зачем ты вообще припёрся на презентацию с температурой за тридцать девять? Альфред промычал что-то неопределённое и шмыгнул: насморк тоже никуда не исчез. — Америка, — почёсывая лоб, произнёс Россия, — ты в курсе, что ты больной баран? Больной негодующе посмотрел на него. Иван хмыкнул: — И какую часть этого утверждения я должен пояснить? Альфред громко засопел, сдвинув брови. — То есть, тебя не устраивает вся фраза? — Россия почти откровенно веселился. — А как иначе пояснить твоё поведение? Упёрся, блин, своими рогами в стену и долбишься, долбишься об неё. И плевать, что болеешь, ведь у тебя репутация барана, долбящегося в стену! Судя по недовольному лицу Америки, он был очень недоволен услышанным, но Россия предпочёл сделать вид, что не заметил этой реакции, и снова посмотрел на часы. — Ты провалялся без сознания больше суток, — задумчиво продолжал Иван. — Днём температура спала, но ты всё ещё дрых без задних ног. Кто-то пустил слух, что ты уже одной ногой в могиле, и тут такая суматоха началась! Многие очень обеспокоены твоим состоянием, зато Куба в восторге. Он уже заявил, что в случае твоей смерти он возьмёт все расходы на похороны на себя. — Альфред криво усмехнулся, и Россия кивнул: — Ну, да, его ждёт облом. А вечером у тебя снова поднялась температура, и мы погнали всех по домам. В итоге остались только четверо: я, Артур, Метью и Людвиг. Решили сидеть с тобой, сменяясь каждые шесть часов, чтобы ты круглые сутки был под присмотром. И, честное слово, не зря мы это затеяли, потому что твой беспамятный бред не лучше колдовства Англии. Внизу негромко хлопнула дверь. — О! Вспомни луч, — зевнув, заметил Иван и встал. — Мой тебе добрый совет: лежи и не рыпайся, а лучше прикинься трупом, потому что, если Артур заметит, что ты не спишь, он тебе мозг вынесет своими нравоучениями. Ну, бывай, — махнул на прощание рукой Россия и покинул комнату, а чуть погодя в тишине дома раздался негромкий разговор. — Как он? — спросил Артур. Его голос дрожал — не то от волнения, не то от напряжения. — Час назад очухался, — равнодушно ответил Иван, — но, по-моему, он опять уснул. Температура спала, но ты ещё померь, боюсь, как бы она опять не поднялась. — Он что-нибудь говорил? — Нет, если не считать хрипов. Ладно, я пошёл. Удачного шестичасового бдения. Дверь вновь хлопнула. Англия что-то проворчал, а потом начал подъём по лестнице. Вспомнив слова Ивана, Альфред закрыл глаза и очень скоро уснул.