Сердце врага

Из-за чего враждовали светлые и темные эльфы? Этим вопросом задавались все, кроме, конечно же, самих эльфов. Они просто неистово, до дрожи в руках и в горле ненавидели друг друга на подсознательном уровне, упорно отказывались признать себя близкими расами, несмотря на внешнее сходство и возможную магическую совместимость. Оба народа издревле цеплялись друг к другу, нарываясь, стараясь вступить в конфликт, и никогда не нуждались в причине. Все могло начаться с того, что кто-то кому-то наступил на ногу или не так посмотрел. Светлые любили природу, хранили в своем сердце леса, бескрайние поля и теряющиеся в облаках горы. Ластились к солнечному свету, ценили красоту и создавали магические связи, не жалея ни сил, ни времени, ни фантазии. Темные предпочитали жить в холоде под землей, спасаясь от слишком яркого солнца, наслаждались битвами насмерть и творили магию разрушения для демонстрации силы. Столкновения между ними происходили постоянно. И жили бы себе, и жили, изредка ввязываясь в короткие конфликты, одни на востоке, другие на западе, если бы две сотни холодов назад не начал претендовать светлый король на Болотные топи, - земли плодородные и богатые, полные скрытых магических резервов, - простиравшиеся аккурат между ними и никем не освоенные. Светлые закричали, что болота – это тоже по-своему лес. Его логическое продолжение, тот самый край, где кончались деревья, а, следовательно, их земля. Дроу отвечали не менее громко, что Болотные топи – сосредоточение темной энергии, рвущейся из-под земли, ее источники и главные центры, а, стало быть, их территория. Сами болота были молчаливы и непредвзяты и вступать в спор, кому принадлежат, не собирались. Пока на той почве происходили лишь единичные стычки, началась торговля меж расами, расцвела буйным цветком, да поглотила умы. Покупали и меняли все, что было в новинку, пристраивали в свое хозяйство, совершенствовали, перепродавали дальше. И надо было северным соседям – гоблинами, гномам и драконам, - проложить главный торговый путь на юг, к людям и вампирам, точно посередине Болотных топей, положив начало полноценному вооруженному конфликту в борьбе за земли. Драконы, что жили на северо-востоке, ближе к дроу, на их сторону и встали. По своим личным причинам, о чем отчитываться не перед кем не собирались. Гоблины, обосновавшиеся на северо-западе, отдавали предпочтение светлым – те на чужое не зарились, да помогали по мелочи бесплатно. Гномы от проблемы самоустранились, им вообще был никто не нужен. Война длилась долго, почти сотню холодов. С каждой сменой листьев становилось понятно, что нет ей ни конца, ни края, но повозки с товаром все равно шли с севера на юг и с юга на север. Не обойти было Болотные топи. Целую эпоху лилась кровь, гремели взрывы и плелись интриги, пока однажды не открыли дроу новый вид магии, не стихийной, которой все пользовались, а более тонкой, до тех пор непознанной. Магии смерти. По провинциям светлых пронеслись волны бесчисленных бессмертных солдат, возглавляемых пятью – шестью темными. Не оставляли за собой ничего, даже пепелища. Гоблины отказались от сражений первыми, они любили только свое золото и умирать ради чужого народа не собирались. Драконы же, воистину бессмертные создания, развлекали себя в бою и останавливаться на полпути не собирались. Гномы продолжали молчать. Люди и вампиры сидели на своем юге и с интересом наблюдали, чем же все кончится. Впрочем, вмешиваться тоже не собирались, им разницы, кому налог за проезд по торговому пути платить, не было. До светлых истина о поражении дошла последней. Она посмеялась над разоренными домами, сожженными лесами и покинула их, прихватив с собой полумертвых лесных духов. Как бы не бились со своим положением светлые, все было тщетно, и только один шаг мог их спасти. Шаг через гордость отцов и память павших – отказаться от болот и закрепить перемирие династическим браком. Старый король светлых на это не решился бы никогда. Отдать кого-то из своих сыновей за бессердечных, беспринципных дроу? Да лучше погибнуть в честном бою, чем запятнать честь рода и расы столь грязным способом. Только вот бесславно умер он на сотые холода, отравленный своими же в пылу интриг и жажды власти. На смену пришел его старший сын Гиллис Тиадрэсс. Холодный, как сталь, которой пронзал врагов, красивый как последние не истоптанные цветы в Долине дыхания и скрытный, как тени во мраке. У Тиадрэсса не было увлечений или любимых занятий, он изучал боевую магию, немного лечебную, много тренировался и не раз участвовал в битвах. Всю его жизнь поглотила война, запятнала нежные руки по плечи кровью, ожесточила открытое миру сердце. Даже младший брат, крошка Мириас, не стал ему близким другом. Они были слишком разными – спокойный, расчетливый, одинокий Гил и ветреный, улыбающийся, необходимый всем Мири. Внешне они не были похожи. Если локоны Гиллиса прямыми золотистыми прядями струились по спине, а раскосые глаза блестели изумрудными радужками, то волосы Мириаса, белее самого снега, забавно топорщились, из-за чего тот постоянно ходил с хвостом на макушке, а глаза отражали небесную чистоту без единого перелива. Гиллис вырос, наблюдая за отцом, поначалу перехватывая каждое его слово, каждый вздох, вторя во всем порывистому и резкому королю. После, немного повзрослев, понял, что нужно учиться сдерживать крутой нрав, доставшийся ему от родителей. Видел, что слишком часто рубил с плеча отец, слишком опрометчиво несся в атаку, и слишком много ошибок из-за того совершил. Гиллис продолжал любить его и почитать, как подобает, но отчуждение самого правителя в последние военные холода сделало свое дело, и на труп любимого некогда родителя молодой эльф смотрел спокойно, безразлично. Трон Гиллис занял по праву кровного родства, а потому мало кто стал открыто перечить его воле, когда объявили решение о династическом браке. Отчасти это было унизительно, потому что светлые отдавали в вечное служение младшего брата своего короля правителю темных, алчному и бесстыдному, который, к тому же, от бесценного подарка мог с легкостью отказаться. С другой стороны, уставшие и разгромленные светлые хотели мира. Какая может быть гордость, когда гибнут братья, духи; горит дом, лес; кричит, извиваясь в предсмертной агонии король духов Тиэн-ди. Один только старик Солмус из рода Эллисеплит, советник старого короля, не оставил своих попыток вразумить неблагодарного мальчишку, которого знал с пеленок. - Одумайтесь, милорд, - постучал советник посохом, таким же древним как он сам, по темному деревянному настилу тронного зала, в котором тонул глухой звук, - еще не поздно все изменить! Король духов Тиэн-ди все еще на нашей стороне, но он уйдет, так и знайте, покинет эти леса, как только темный коснется хоть пальцем локона принца. - Оставь это, Солмус, - новоиспеченный король скучающе склонил голову к плечу, открывая чуть больше вида на геральдический знак правящего рода Тиадрэсс, - ключ, цепями закрепленный на солнце, - позади трона. – Время вспять не повернуть, духи давно покинули наши земли, не от кого больше ждать защиты. На стороне темных драконы, магия смерти, живые мертвецы. Скажи же мне, старый друг отца моего, что есть у нас? Что можем мы поставить на кон теперь? - Милорд, Вы ставите на кон жизнь родного брата, - молился советник, когда-то такой же горячий и порывистый, как старый король, от чего звенел его отличительный знак на груди – печать короля, отлитая в золоте, - всю честь и гордость светлых эльфов. Вы этим поступком насмехаетесь над павшими в борьбе и говорите, что их кровь проливалась зря! - Я, - снисходительно улыбнулся Гиллис, глядя прямо в водянистые глаза иссохшего старика и коротко касаясь золотых цепей с крохотными звеньями на открытой взглядам груди, - делаю то, что давно должен был сделать мудрый правитель. Ставлю точку в этой войне. Уж лучше проиграть и сохранить хоть что-то, чем не усмирить свое тщеславие и потерять все. - Вы проиграете, мой король, видит Тиэн-ди, Вы проиграете. Не знают пощады темные, не течет в их жилах кровь, не хранят их сердца и горсти сострадания. Они объявят войну оконченной, а после отрубят нам головы и заберут земли. И будут в своем праве победителя. - Возможно, - Гиллис всегда уставал от этого спора. Признаться, у него и самого на сердце не было спокойно, как безлунной ночью, но, чем больше он убеждал других, тем больше уверялся сам. – А может, Мириас покорит сердце темного? Тогда мы окажемся в выигрыше, не так ли, друг мой? Любовь порой туманит голову сильнее власти или жажды крови. - Вы столь безгранично верите в брата, - советник, как мог, низко поклонился, и его желтая накидка, короткая на груди и доходящая до пят сзади, подлетела. - Я верю в то, что слышу, - мягко поправил король, - а о правителе темных слышал я не мало. Благо, не довелось встречаться. В любом случае, теперь это уже пустое, Солмус. Старик чуть дернул головой, от чего коротко хрустнуло в шее, и в неверии уставился на Гиллиса. Не мог же тот, в обход законов их земель, вопреки словам совета, отринув предписания предков… - Ты верно мыслишь, - король удовлетворенно выдохнул, прикрыл глаза, коснувшись пальцами своей улыбки, - Мириас уже выехал вместе с гонцами и, когда растают сорок две чаши со льдом, лично передаст мое послание правителю темных. Как бы то ни было, в родные земли он больше не вернется. Эллисеплит снова поклонился, пряча взгляд. К чему в таком случае все эти разговоры, когда новый король не желает никого слушать и попирает законы, словно по речной глади рукой проводит? Он медленно, все так же склонившись, попятился назад и только у самого выхода позволил себе разогнуться – привычкам не столь легко изменять, как мужу, - тогда и заметил старый советник резные зеркала в обрамлении темного дерева на дверях тронного зала, в которые все это время обращал взор новый король. Солмус не понимал, что он мог там видеть, потому что гладкая поверхность отражала только его самого. Гиллис, прикусив губу до белого росчерка, дождался, пока стихнут шаркающие шаги советника в коридорах замка, и поднялся, одернув полы зеленого с золотом плаща. Ноша короля оказалась тяжела безмерно. Он не любил брата, но и не желал ему страданий, - это было чистейшей правдой. Гил вообще никому никогда не желал зла. Просто Тиэн-ди кричал, молил о помощи, и он не мог понять, почему остальные не слышат его пробирающего до костей хриплого зова. Быть может, от взрывов оглохли светлые эльфы? Тиадрэсс был каким-то неправильным и понимал это. Пока его братья по крови сражались, не жалея ни клинков, ни магии, он хотел только одного – простора. Душа жаждала ветра, сердце трепетало перед видом не сожженных лесов, и тело пело, стоило окунуться в холодные воды рек. Все это отнимала война, бессмысленная и безжалостная. Будь старый король умнее, он бы не стал продолжать глупый спор из-за Болотных топей. Отдали бы проклятые земли, и темные духи с ними. Надо уметь проигрывать. *** Восемьдесят четыре чаши льда в ожидании ответа от темных таяли долго, точили нервы, играли со временем. Гиллис занимал себя планами на будущее, строил воздушные замки, прикидывал, куда направить осиротевшее без войны войско. О плохом не думал, потому что, если темный откажется, им все равно не жить, к чему тешить себя рассуждениями об обходных маневрах. Все закончилось внезапно, просто на улице снова рассвело, запели редкие птицы, потянуло старой гарью с полей, и Гил проснулся в холодном поту. Снилось что-то странное, далекое, необычное, и все равно полегчало на сердце. Теперь все. Или пан, или пропал. Он собирался неспешно, принял ванны с розовым маслом, поправил на груди золотые цепи, с которым не расставался, надел штаны, высокие сапоги, накинул привычный зеленый расшитый золотом камзол и все так же спокойно спустился в тронный зал, где уже топтались в ожидании посланники. Мириаса с ними не было. Шесть светлых эльфов в зеленых пыльных с дороги рубашках с рукавами, покрывающими плечи, что говорило об их значимости, нерасторопно поклонились, приветствуя своего короля, и тот позволил себе легкую улыбку. Все же они вернулись живыми, потрепанными, но невредимыми, и от этого всего чуточку стало легче. Заняв свое место на троне зеленого бархата, обвитом золотыми лилиями, Тиадрэсс небрежным взмахом руки приказал запереть зеркальные двери. Какие бы ни были вести, он должен знать первым и, пока что, единственным. У него не было жесткой хватки как у отца или всепрощения брата, Гиллис был умен и мог просчитывать вперед на несколько шагов, и только. - Я рад видеть вас в добром здравии, - эльфы в ответ еще раз поклонились, теперь уже не скрывая нервозности. – Не терпится услышать о вашем походе… Однако, сейчас важнее результат. Все шестеро переглянулись, и вперед вышел самый низкий, плечистый светлый, Найани, сразу падая на колени. Остальные же попятились, скрывая глаза, замерли в шаге от него и вовсе забыли как дышать. - Милорд, мы принесли дурные вести, - Найани склонился к темному дереву пола, касаясь его лбом, и горько, часто задышал. – Ваш брат… Милорд, нам очень жаль, но Мириас погиб. Гил на мгновение прикрыл лучистые глаза, пережидая, пока внезапная, пронзительная боль внутри утихнет. Быть может, он не совсем был честен с собой – смерть брата все же заставила сердце остановиться. Мири, маленький непорочный эльфенок с большими голубыми глазами и еще совсем коротенькими острыми ушками. Гиллис помнил, как часто приходил к нему брат то с одной просьбой, то с другой, и все хлопал своими невозможно-длинными ресницами, не смея выказать недовольства, когда уходил ни с чем. - Как он умер? Высокий светлый, что до этого жался вместе с другими между высоких колон по правому краю зала, неожиданно выскочил вперед и тоже упал на колени, опуская голову. - На середине пути, Милорд, он оттолкнул меня от вражеской стрелы и получил острый отравленный наконечник прямо в сердце. Простите, мой король! За горечь Вашей утраты, я готов понести любое наказание, что Ваша светлость придумает, и сам себя накажу дважды. Вместо ответа Тиадрэсс замер, поднимая руку и призывая к тишине. Что-то не нравилось ему в этой истории, но думать было сложно, горькие мысли туманили разум, не давали спокойно дышать. Это шок, просто шок. Сейчас все пройдет, и сердце успокоится. Он не знал брата так, как знали остальные, и всегда считал, что Мири родной лишь по крови, ведь ничего общего у них не было. Ни разговоров по душам, ни игр, ни совместных трапез, но почему-то все равно было больно. И страшно. Ведь это он убил брата своим решением, буквально толкнул под острие судьбы. Хотелось немедленно вскочить и разнести весь залитый ярким солнечным светом тронный зал к темным духам. Он сдержался. Лишь на кончиках не загрубевших от меча пальцев заискрились зеленоватые всполохи магии. - Где же вы были столько дней? - Доставляли послание, Милорд, - темноволосый Найани так и не поднял головы. – Прямо в руки советнику темного владыки, как и было сказано Вашей светлостью. - Вы, что? – замер король, неприлично широко распахнув изумрудные глаза. - Доставили послание, - затрясся высокий светлый эльф, чуть приподнимаясь. Он уже нутром чуял, что что-то пошло не так, но не мог понять, что именно. Тиадрэсс медленно вдохнул и так же медленно выдохнул, сдерживая порыв вцепиться в волосы и закричать. - Вы знали, что за послание отправляли темному владыке? – вкрадчиво, отчаянно стараясь не сорваться на безумный шепот, спросил он. - Никак нет, милорд. Мы не осмелились бы вскрыть ноту с геральдической печатью нашего короля, а Мириас, пусть добры к нему будут лесные духи, если и знал, то не стал раскрывать нам. Гиллис незаметно поджал тонкие губы, коснулся языком внезапно открывшейся ранки. - Идите. Оставьте меня. Эльфы, склонившись в нижайшем поклоне, торопливо покинули зал. То ли уважали чужое горе, то ли боялись скорой расправы. Они не видели, как склонившись и зажав рукой рот, их король силился не рассмеяться в голос, не закричать, обливаясь слезами, сдержать рвотные позывы, пока не стихнут шаги. Стража у дверей была глухой, еще его предки назначали для охраны всех комнат дворца только тех светлых, которым не позволил Тиэн-ди слышать пения птиц, так что их молодой правитель в расчет никогда не брал и давал волю чувствам, как сейчас, даже осознавая, что рядом кто-то есть. Как только первые сумасшедшие порывы прошли, Тиадресс откинул голову, с силой зажмурился до белых пятен, пытаясь запереть чувства на замок, ключ от которого никто и никогда не найдет, и представить, что теперь делать. Это было ужасно. Настоящая катастрофа, и Гил изо всех сил старался сдержать истеричный смех, поражаясь своей собственной недальновидности и глупости. Теперь темный правитель получит предложение о династическом браке, в котором младший брат светлого короля становится его младшим мужем, как и планировалось. Да только нет теперь у светлого короля брата. Вообще никого нет, он из своей династии один остался. Вряд ли темные оценят такую шутку судьбы. Можно сказать, что Мириас, чтобы скорее предстать перед мужем, выехал следом за гонцами и уже после того, как послание было передано, но если его тело найдут раньше? Или уже нашли? Уповать на то, что кто-нибудь похоронил неизвестного светлого эльфа, убитого на болотной дороге, было бессмысленно. В последние годы войны тел было так много, что всех не успевали проводить к духам по всем правилам. Гонцы, конечно же, не стали бы останавливаться в опасных местах, чтобы отпустить душу Мириаса из этого мира. Из реальных выходов более-менее подходил только один – подменить принца, но кем? Возможно, темный владыка, забрали бы его злые духи, не знает, как тот выглядит, да только королевское воспитание так просто первому прохожему не привьешь за неделю. О, он мог бы заменить брата сам! В конце концов, не самая дурная мысль. Только кто же тогда останется на троне? Своих-то тем более не обманешь. С одним стариком Солмусом, он столько речей вел, что тот никогда его ни с кем не спутает. Покидать родные земли Тиадрэсс не боялся, да и за полуразваленным светлым королевством с момента венчания будут приглядывать темные, а уж они своего не отдадут, если, конечно, не решат всех перебить. Впрочем, посланников они отпустили, значит, не такой уж и глупый выход этот брак. В первую очередь стоило задуматься о том, как бы про смерть принца не узнали. Жестокое время, как говорил отец, требует жестоких мер. Не был же тот совсем глуп. За резные двери Гиллис вылетел как ошпаренный, чуть не споткнувшись на ровном месте, закричал на весь коридор: - Позвать мне этих послов обратно, немедленно! Кто-то за углом завозился, послышались крики и топот. Гил судорожно выдохнул, приглаживая волосы, поднялся по трем ступеням на помост своего трона. Нужно решаться как-то, жаль только он не был таким же уверенным в себе как старый король. Главное – не думать о брате и запустить веретено судьбы прямо сейчас, не бояться, не закрывать глаза, просто делать и ни о чем не думать. Посланники явились, не успела упасть талая капля с чаши со льдом, ввалились и опрометью кинулись в ноги, усмиряя дыхание. Их было жаль, потому что они были ни при чем… Если не считать, что сгубили королевскую кровь, напомнил он себе. - Тело Мириаса. - Милорд? – жалобно протянул тот, что высокий. Понял уже – просто так они из дворца не уйдут, да и оплошность свою осознал. Второго эльфа в королевстве бросили гнить на грязной земле. - Где тело моего брата? - Мы не стали брать его с собой к темным, - Найани склонился еще ниже, стараясь утечь через каменные плиты подальше отсюда, - они могли нас неверно понять. Оставили в топях. - Чего же вернулись без него? - Не смогли найти, Ваша светлость. Нам жаль, нам так жаль, но там, где мы его оставили, уже никого не было. С силой Гиллис втянул воздух сквозь сжатые зубы, пробуя его на вкус, - излюбленный фокус покойного Короля. От посланников пахло грязью, потом, страхом, копотью и кровью, но ни единого следа запаха других живых, только если темных, их аромат ему не был так хорошо знаком. И все же свои догадки стоило проверить. - Кто знает о смерти Принца? - Мы никому не рассказывали, - на мгновение поднял совершенно честные карие глаза один из тех, кто молчал до этого. – Спешили во дворец, как и было приказано. - Восемнадцать чаш со льдом вам, чтобы найти тело моего бедного брата. Три восхода и три заката. А чтоб времени было больше, разговоров будет меньше, - Гиллис поднял руку и тихо зашептал древнее заклятие онемения языка на сутки. Этого должно было хватить. – Свободны. Эльфы тут же зашевелились, запахивая пыльные рубашки и поправляя сумки, поспешили обратно, пока не увели лошадей в стойла. Тряслись от страха, глупо трогали свои рты, но послушно мчались назад. Тиадрэсс сжал кулак, оставив на коже аккуратные лунки от ногтей, не давая себе расслабиться. Этой же ночью, нет, когда растает еще одна чаша со льдом, он закутается поплотнее в самый грязный свой плащ, отсыплет монет в мозолистую руку наемника, и больше этих светлых никто не увидит. На душе было тяжело и пусто, решения давили своей жестокостью, неоплаканное горе стремилось вырваться наружу. Если бы рядом был хоть кто-нибудь, хоть один, кому можно довериться, он бы плакал на его груди, кляня себя во всех прегрешениях, но рядом, по-прежнему, никого не было. Смерть принца удастся скрыть, в этом сомнений не было, заменить его тоже не проблема, мало кто вообще видел членов правящей династии, а вот как быть с самим троном… Гил закрыл лицо руками. Сколько человек его знало? Советники, стража, служки, духи всех задери, весь дворец и еще немного. Нельзя же избавиться от них ото всех. Был, правда, и другой выход. Король может, к примеру, отправиться на границы к гоблинам за подарком к венчанию брата. Не успеют листья сменить свой цвет, как там он и встретит свой бесславный конец где-то в золотых рудниках, и все – нет никакого короля. Времени на разработку дальнейшего плана должно хватить. Как только растают сорок две чаши льда, Гиллис окажется у темных и больше никогда не увидит свой родной дом, не почувствует прикосновения ветра, не улыбнется рыже-алым солнечным лучам, но сохранит свой народ. Приложит все усилия, костьми ляжет, но не позволит истребить братьев. Сейчас это все, что он мог. Пожертвовать теми светлыми и собой, больше у него ничего и не было. Королевская ноша непомерно тяжела. *** Той же ночью в Темных землях, двое мужчин играли в шахматы прямо на полу излюбленной комнаты подземного замка. Дракон и дроу давно не вели счет на победы, просто убивали время, предпочитая шуму балов тишину и треск синего огня, вырывающегося из камина с селеном. - Ты сегодня совсем меня не развлекаешь, Рен, - дракон обиженно надул губы и спрятал голубые глаза за светлой челкой, сбивая черной пешкой ферзя. - Да что ты? – эльф улыбнулся. – Шах, Дэрки. Тот хмуро оглядел доску, скользнул взглядом по темным длинным прядям друга, зацепился на мгновение за смутный символ цвета лепестков лаванды на лбу и, наконец, посмотрел прямо в серые глаза. - Я не о том, - дракон, потеряв к игре интерес, развалился на белой шкуре прямо на полу возле столика, где стояла доска, закидывая руки за голову. Они были знакомы давно, можно сказать, темный был первым и единственным, кого он соизволил прокатить на своем горбу, и потому лучше всех знал, когда мысли Его темнейшества были далеко. – Думаешь о светлых? - Почему бы и нет, - Рендрэ Ланестай, правитель Темных земель хмыкнул, проследив за взглядом друга. Тот явно ухмылялся, глядя на огонь, в котором давно сгорел брачный договор. - И что именно думаешь? – лорд перевернулся на живот, почесал голую спину, уставился на него немигающими глазами с узким зрачком. Ланестай с того момента, как послы светлых покинули замок, погрузился в пучины своих раздумий, никого не пуская в мысли. Не то, чтобы Дэрки не пытался. - Что это не самый плохой их шаг, - эльф погладил светлые чуть жестковатые волосы друга, но тот резко перехватил его за запястье. - Энель лопнет от ревности. - Да мне как-то, - правитель пожал плечами и вырвал свою кисть из захвата, все же вплетая пальцы в шелк золотых волос. Дэрки не был самым красивым драконом, если говорить откровенно, его истинная ипостась была довольно посредственной – всего метров пять в высоту с синими чешуйками, отливающими на солнце фиолетовым. Зато его человеческий облик был приятен глазу, что с драконами случалось довольно редко. Может, потому Дэрки и не любили свои же. – Гораздо забавнее слушать, как ты урчишь. - Старый извращенец, - пробурчал тот, но больше против ласкающей ладони ничего не имел, - как только Энель возбуждается от этих слов? Поишь его настоями, чтоб всегда был готов что ли? - Тебе ли не знать, что это не так, - Рендрэ несильно потянул его за прядь и потрепал щеку. Холодный. Даже на поверхности в самые теплые дни кожа друга не нагревалась ни капли, хоть и была теплого оттенка, без намека на бледность. - Так что там со светлыми? Ты согласишься? - Я ничего не теряю. - Но как же тари, дарованный Тиэн-ди? – дракон заранее отодвинулся, чтобы не получить по голове, но все равно не смог полностью увернуться от недовольного тумака. Поворчал для проформы, почесал светлую макушку и недовольно уставился в противоположный угол, где стояли синий диван и два очень удобных таких же кресла. Глупый темный! Никак он не желал понимать прописной истины – тари есть у каждого. В этом их народы были схожи: и дроу, и драконы считали, что тот, кто обрел своего тари – обрел себя. Это светлые думали, что так они получают силу, они же с темными больше тревожились… Духовной стороной вопроса. - Кажется, мы закрыли эту тему. - Ох, Рен, брось! Мало ли что сумасшедший светлый в спину орет? Мы же их город сожгли, вот он и разозлился. Никакое это не предсказание. - Он был слепым, - Ланестай медленно покачал головой, вспоминая тот день. Очередное сражение, павшие братья, ненависть, кипящая в жилах, и дикий крик светлого эльфа, взгляд его невидящих блеклых глаз. – Слепой, а кричал именно мне, смотрел на меня, прямо в душу. - Я не верю в провидцев. - Знаю, - правитель чуть прикрыл серые глаза, из-под ресниц наблюдая за довольным драконом. Дэрки совсем не был похож на сородичей, те и близко не дали бы прикоснуться к своему телу, ни за что бы не подняли в воздух какого-то эльфа, светлого или темного, но этот дракон любил ласки, ходил полуголый в любую погоду, позволяя любоваться собой, и не раз оказывался в объятиях самого Рендрэ. - Дарованный Тиэн-ди – это важно, друг. Мои старики всю жизнь друг другу посвятили и до сих пор летают вместе, никакие династические браки этого тебе не дадут. Да и к чему все это? Мы же победили! Ну… Почти победили, но конец не за горами. - Я устал от этой войны, - Ланестай ткнул его в мягкую щеку и улыбнулся. Пятая сотня парню идет, а все о тари мечтает. Ему бы столько холодов пережить. – Мы все устали. Чем раньше она закончится, тем быстрее начнется новый виток истории. - Новое развлечение, - поправил смеющийся дракон. Потянул темную прядь на себя и поймал губами чужую улыбку. Что бы и кто не говорил, но темные вовсе не были сделаны из камня. А Рендрэ, так вообще, был лучшим из эльфов. Горячим, ласковым, сильным, чувственным. – А вдруг этот принц уродец какой? Или взбалмошный и шумный? Сумасшедший? Придет и подожжет себя прямо в твоем замке! - Не выдумывай, - задевая щеку длинным рукавом, Ланестай легко щелкнул его по носу. – В их же интересах, чтобы светлый мне понравился. - Хотят пленить сердце врага? – Дэрки смешно изобразил нелепый поцелуй и еле ушел от очередной оплеухи, падая на мягкую шкуру. Черноволосый правитель смотрелся бы на ней куда лучше. Он сделал вид, что задумался. – Что, даже потравить его не дашь? - А тебе так хочется? Неожиданно крепко лорд схватил его за руку и подмял под себя, зажимая кисти над головой. Крепко, но не больно. Такой Рен нравился ему куда больше. Расслабленный, с легкой улыбкой, коснувшейся серых глаз, беззащитно открытый, обманчиво слабый. - Мне сейчас тебя хочется. И никакие разговоры о светлых не были так важны, как улыбка Рендрэ, которую он чувствовал губами и которую так любил.