Нолдолантэ

      Чистейшим до дрожи звуком взлетает над морской волной перезвон арфы. Он течет где-то в небе, каплями опускаясь и вплетаясь в темную синюю воду, становясь частью этого бескрайнего движения волн и горящих на солнце облаков. Но вот мелодия дрожит, будто на пути этого потока вырастают препятствия, обращая порожистым горным ручьем льющийся мотив. Обожженные пальцы заставляют вздрагивать от каждого прикосновения к музыке, и ожоги раздираются струнами в кровь. Золото с каждым касанием становится темнее, поблескивает в лучах заходящего солнца багровым оттенком.       На высокой ноте внезапно наступает тишина. Море поглощает в тихий шум волн попытку продолжения мелодии зазвучавшим эхом, и чуткий слух менестреля едва улавливает тянущийся звук, тонущий в алой от заката воде. Эльда еще пару мгновений смотрит вдаль, а в глазах отражается море, зажигая пустой огонь во взгляде. Как много раз эти глаза ловили пламя, и как же страшно это пламя вспоминать. Он молчит, хотя сейчас возможно очень многое сказать. Но кто его услышит? Нет, он еще не сошел с ума, чтобы рассказывать мысли катящимся волнам.       Один. Совсем один. Ни единого родного взгляда уже много лет. Последний ушедший обещал не оставлять. Так давно, но Макалаурэ помнил это. Он сам просил не бросать, и ему это было обещано. Как же сложилось, что проклятием судьбы нарушилось слово того, кому Кано безоговорочно верил всю свою жизнь? Но они ушли все, оставив его. Даже старший.       Подкашиваются ноги, и менестрель падает на колени. Все тело бьет дрожь, и пронизывает непонятно откуда взявшийся холод. Эльда обхватывает себя руками, роняя арфу в песок, отчаянно пытаясь согреться. В прибое расплывчато отражается собственное лицо — бледное, с темными глазами, совершенно неузнаваемое. На одеждах блестит восемью лучами звезда, кажущаяся слишком яркой, напоминающая певцу, кто он на самом деле. Не позволяя ничего забыть.       На миг в отражении за плечом мелькает что-то рыжее, совсем близко к Макалаурэ. И вот над темной и немного мутной водой рядом склоняется высокий рыжеволосый Эльда. Кано замирает, не веря, но отчаянно желая, чтобы это было правдой. Нет, он не знает, как возможно было выжить, но он всем сердцем хочет, чтобы можно было сейчас протянуть руку и по-настоящему коснуться. — Майтимо..       Собственное отражение нервно закусывает губу, в глазах застыла слегка безумным блеском надежда. — Холодно сегодня.       Тихий голос дрожит. Кано не оборачивается, ждет ответа. Рыжее отражение чуть заметно кивает, рука тянется к плечу Макалаурэ. Резко обернувшись, хочется коснуться Нельо первым, чтобы убедиться, что он не оставил на самом деле, что он хотя бы вернулся за братом.       От слишком быстрого движения Маглор падает в песок.       Ничьи руки не подхватывают. Ничей голос не зовет.       Пару мгновений Кано лежит, будто еще ожидая, что брат просто не успел отреагировать.       Конечно, он сейчас позовет, он поможет встать, он засмеется! Но ответом тихой надежде слышится лишь только плеск волн о песчаный берег. По щекам текут слезы отчаяния. За что теперь так? Ведь он правда хотел, чтобы все Проклятие обрушилось на него одного, не тронув братьев. Уж лучше б он один погиб, но остальные были живы, а не преследовали последнего выжившего безмолвными тенями.       Над морем к небесам возносится полный боли крик, звучащий слишком громко, пока не обращается в хрип. Теперь невозможно и кричать.       У моря с наступлением ночи становится холоднее, солнце почти зашло. С трудом найдя в себе силы, Маглор садится, вновь оборачиваясь к лживым водам. Но темная вода слабым отсветом отражает лишь одного Эльда, дрожащего от холода и отчаяния. Но он смотрит решительно, он знает, что можно увидеть.. Если только верить и пристально смотреть, вода отчего-то показывает давно ушедших.       Вот светлеет мир за спиной у отражения. Тихим отзвуком старых времен слышится веселый смех близнецов. Чуть левее, стоя по щиколотку в воде, о чем-то так привычно спорят Курво и Турко, Хуан недовольно ходит рядом, пытаясь вытащить увлеченных спором братьев из воды. Морьо что-то недовольно кричит вслед близнецам, убегающим, кажется, именно от него. Нельо негромко смеется, откладывая в сторону книгу. Наверняка все желающие вечером услышат новую сказку.       Бледное отражение грустно улыбается. «Заберите меня». В ответ на мелькнувшую мысль согревающие своим присутствием силуэты за спиной начинают растворяться в подступающей ночной темноте. И ударом кулака по воде пропадают совсем, забирая с собой и то странное отражение Макалаурэ. Он рад сейчас — ему так опостылело видеть себя, алые одежды с восьмиконечной звездой, этот непонятный и испуганный взгляд. Кано, пошатнувшись, поднимается на ноги, подхватывая из песка чуть блестящую в полумраке арфу. Несколько неуверенных шагов назад, подальше от воды. Запрокинув голову, Эльда смотрит в небо, на котором зажигаются первые звезды. Пальцы, уже всегда готовые к боли, тихо трогают струну. Охрипший голос выводит слабую и дрожащую ноту.       И откуда ему знать, что мутные волны прибоя не отражают его лица, а одежда истерлась и выцвела так, что звезд на ней уже не разобрать? Что слишком хрипит голос, не позволяя петь громко?       Но поблекший золотой голос звучит. Звучит, хотя боль его повествования не достигнет Валар, им не услышать песен менестреля Первого Дома.       Но он, невозможным усилием поднимая хриплый голос ввысь, поет.       Так слушай, море.