Ничего личного

Всё началось с того, что Эдред подал в отставку. Это случилось утром в понедельник, и нашлись остряки, с ухмылкой спрашивающие друг у друга, что же такого произошло в выходные, что старик решил уйти из Совета Гильдии. Отогар не принимал участия в их веселье, – он вполне понимал Эдреда. Этот седой, худощавый, лысеющий волшебник заседал в Совете уже семь лет, и вполне понятно, что ему до смерти надоело разбираться в спорах коллег и следить, чтобы юнцы-чародеи не натворили бед. И, когда на обычном собрании утром в понедельник Эдред поднялся на трибуну и объявил о своём решении, Отогар мысленно улыбнулся. Шум, поднявшийся в зале, звучал для него как самая лучшая музыка – впервые за много лет у него появился шанс. Совет Чародеев управлял Гильдией с тех пор, когда она была учреждена – а с того времени прошло уже около ста лет. Создание Гильдии было единственным способом удержать волшебников от того, чтобы они не занимались чёрной магией и не разделялись на борющиеся партии, как это было раньше. Вот уже сто лет каждый волшебник мужского пола обязан был вступить в Гильдию, после того как покажет своё мастерство, и к тем, кто этого не делал, прикреплялось клеймо отступников. Отогар вступил в Гильдию почти тридцать лет назад – ему было уже сорок шесть – и все эти годы его заветной мечтой было войти в Совет. Увы, туда обычно не принимали людей моложе шестидесяти лет. За всё время существования Совета было сделано лишь два-три исключения. А теперь, когда Эдред удалился от дел, Отогар решил действовать. Когда ещё представится такой шанс! Такое впечатление, что вступив в Совет, маги становятся долгожителями. Ждать ещё десять-двадцать лет Отогар не собирался. После того, как закончилось утреннее собрание, волшебники не разошлись, как обычно, по своим делам. Они столпились в холле Дворца Гильдии и, собравшись в маленькие группы, бурно обсуждали происшедшее – кто-то шёпотом, кто-то, не стесняясь, во весь голос. Те, кто не говорил, внимательно слушал. Многие бродили от одной группы к другой, ловя обрывки разговоров. То же делал и Отогар. Его внушительная фигура появлялась то тут, то там, он внимательно вслушивался в разговоры коллег, мотая на ус и не произнося ни слова. К его неудовольствию, в этих разговорах слишком уж часто произносилось имя Стаглиора. И произносилось оно, к ещё большему неудовольствию Отогара, с уважением, почтением и даже – вот досада! – с любовью. Стаглиор был много старше Отогара, и вполне подходил по возрасту для того, чтобы заменить в Совете ушедшего в отставку Эдреда. Это был седой, длиннобородый старик с добрыми глазами и тихим, ровным голосом – настоящий сказочный волшебник. Отогар прежде относился к нему так же безразлично, как и ко всем на свете – но с этой минуты его отношение изменилось. Теперь Стаглиор – соперник, а значит – враг. Найти Стаглиора в этой толпе оказалось нетрудным: уже скоро Отогар увидел его. Тот стоял, окружённый небольшой толпой, и скромно краснел, в то время как окружающие наперебой предлагали ему подать заявку на вступление в Совет. – Тебе там самое место! – настойчиво убеждал его Леннерт Перчаточник, моложавый, резкий волшебник тридцати пяти лет. Прозвали его Перчаточником за то, что он очень уж любовно относился к этой детали своего туалета и менял перчатки столь же часто, как некоторые непостоянные особы меняют возлюбленных. – Ты должен управлять, а не корпеть над своими пробирками. Ты порядочный человек, Стаглиор. А кто был последним порядочным волшебником в Совете за последние двадцать лет? Некоторые из стоявших поблизости, особенно молодые, горячо закивали в ответ на это заявление; другие промолчали, но в их молчании чувствовалось одобрение. Последние двадцать лет Совет чародеев только и делал, что усиливал свою власть над магами, мало-помалу лишая их свободы. Наиболее отчаянные обвиняли Совет в том, что он становится новой инквизицией, а инквизиция была отменена много лет назад. Уж Стаглиор точно не сумеет стать пугалом для непокорных волшебников, подумал Отогар. Для таких, как он, главное, чтобы никто не отвлекал от книг и котлов с волшебными зельями, а остальное не так уж важно. – Может быть, ты и прав, Леннерт, – со вздохом проговорил Стаглиор, – но я не чувствую в себе стремления к власти. – Как раз поэтому ты и должен вступить в Совет! – воскликнул Леннерт. – Те, кто стремятся к власти, на самом деле её не заслуживают. Уж я-то знаю! – Возможно, – рассеянно откликнулся Стаглиор, – возможно… Вижу, вы все хотите видеть меня среди членов Совета, но я всегда держался далеко от политики и ничего в ней не смыслю. Я хотел бы сначала завершить своё дело… Волшебники ответили понимающим мычанием и кивками. Всем было известно, в чём заключается дело Стаглиора, и то, что это дело было важным и благородным, лишь увеличивало его обаяние в разы. Отогар не стал слушать дальше. Мрачнея, он вышел во двор Гильдии, залитый полуденным майским солнцем. Дело ясно, как этот весенний день – Леннерт и остальные не сегодня, так завтра убедят Стаглиора выдвинуть свою кандидатуру на пост члена Совета. И он победит – в этом Отогар ни на секунду не сомневался.