Ломка

Seafret - oceans То, что произошло потом, заставило сердце Курякина забиться быстрее. Соло протянул руки и начал водить ими в нескольких сантиментах от его тела, вдоль, как бы очерчивая. Или оглаживая. Ох чёрт. Взгляд Соло был определенно затуманен. Он как будто бы был не в этой комнате. По крайней мере его мысли точно были не тут. Илья был обескуражен. Тем более что теперь все его догадки подтвердились самым очевидным образом. К тому же вид на кхм кхм, отличительный признак половой признак напарника, выдавал того с головой. Знаете ли, если у вашего друга встал член при виде вас, вы можете сделать две вещи: дать ему в морду или ответить взаимностью, так же подняв свое достоинство, если таковое имеется. А у Ильи имелось, причем довольно внушительное. Вообщем Илюша решил подымать целину. Соло все так же стоял и просто поддерживал зрительный контакт, но тут черт его дернул глянуть в район паха Курякина. Вы знаете чувство, когда вам говорят, что вы нравитесь? Как резко начинает бешено стучать сердце где-то в районе глотки, как потеют руки и как лихорадочно бегают глаза. Так вот подобное только что ему, Соло, сказал, пускай и телесным языком, точнее, языком одной части своего тела, Курякин. Наполеон повернулся таким образом, что оказался практически в нескольких сантиметрах от лица Ильи. Он уже практически чувствовал его дыхание ("так, кто-то помог мне с вином, ну оно и к лучшему"). Соло всегда был боевым парнем в отношениях: всегда первым зажимал объект своего вожделения в каком нибудь укромном месте, и вот тут уж либо он уходил с довольной миной на лице , либо уползал, придерживая живот. в голове абсолютно никаких мыслей Лишь мерный отсчёт раз Глубокий вдох, попытка сосредоточиться два Снова встретиться глазами, смотреть уже увереннее три Курякина сломало. То, что сейчас происходило, абсолютно не вписывалось в рамки реальности и моральных норм. Знаете, целующий его Соло, нежно придерживавший за шею, явно не входил в планы агента КГБ. ДА И В ЧЬИ ПЛАНЫ ЭТО ВООБЩЕ МОЖЕТ ВХОДИТЬ? Но с другой стороны, это лукавое, до безобразия стильное божество так желанно, так близко. Недосягаемо близко. Только если не сломать к чертям стену в груди, отделяющую сердце от разума, душу от холодного рассудка. И тут стена рушится, по камешку, по кусочку. И катятся они вниз. К чертям нацию. К чертям сраный Совок. К чертям правительство, начальство. К чертям всё. -Pohuy, - бросает Илья в сторону, и обхватывает ладонями лицо американца и отвечает на поцелуй. Руки у русского огромные, горячие, как печка и такие мягкие и они так идеально подходят для Соло. И Илья такой нежный и СТОП. Он что, отвечает? Ох. Соло углубляет поцелуй, пользуясь этой уникальной возможностью. Он гладит шею русского, проводит по краю уха, гладит за ним. Илья судорожно вздыхает-вздрагивает. Соло прерывает поцелуй, но лишь за тем, чтобы спуститься губами ниже, к шее, очерчивая языком родинку, целуя каждый сантиметр, потому что другого раза может и не быть. Ведь Илья- это дикий зверь. Который может ни с того ни с сего стать агрессивным, оттолкнуть, уйти. А может приручиться. Илья всегда не мог понять, как так. Почему все разы с девушками, которые были в его жизни, были не очень то удачными. Все время возникало чувство, что "это что-то не то". Никогда у Ильи не было, чтобы так заходилось в бешеном ритме сердце, чтобы так восхитительно туманно было в голове. И этот американец. Господи, то, что он делал своим языком было как сотня фейерверков разом на ночном небе, как лучший подарок ни с того ни с сего. И это заводило лучше любой короткой юбки или любого обтянутого глубоким декольте бюста. А еще его этот долбанный запах, мужской и терпкий, и одновременно изящный. Что же он творит... Соло спустился еще ниже и наткнулся на преграду в виде футболки. Надо было как то снимать, но тут Илья резко сел и стянул одним движением ее с себя. Футболка была отброшена куда подальше, а Соло получил еще один долгий поцелуй. Теперь преграды не было и Наполеон спустился ниже, целуя горошины сосков. И тут за всем этим делом послышался стон. Тихий, совсем едва различимый стон. Потом еще. Уже громче. И еще. -Соло, черт возьми, что ты творишь... Ebaaaaaat'- шептал-кричал-стонал Илья, отчего Наполеон мысленно хохотал. Нет ну серьезно, ни дать не взять оперная ария. Но хватит с этим. Илья почувствовал, что наполеон медленно но верно спускается к дорожке волос внизу живота. И это было так волнующе. Как будто бы первый раз. Так стеснительно. И завораживающе. Живот напрягся в предвкушении. Проводя носом по дорожке волос, Соло добрался до пояса шорт. Осторожно потянул их вниз. И тут Илья приподнял бёдра. Чёрт. Что может быть развратнее этого, скажите. Этот изгиб тела. А он чертовски гибок и пластичен, оказывается. Сняв последние детали одежды, Илья прикрывает инстинктивно рукой пах. Стесняется, кажется. Соло, осторожно целует руку, и убирает ее в сторону. Дышит глубоко и учащенно. Потому что зрелище незабываемое. А Илья горит. Еще чуть чуть и его щеки вспыхнут огнём, потому что краснее уже некуда. И руки девать некуда. И вообще деться некуда от этого Соло и его этих рук, и губ , и всего его, чёрт подери. Илья напрягается от осознания того, что ничего не происходит, что сейчас некая пауза. Приподняв голову от подлокотника он видит Соло, вожделенно рассматривающего его ... ТАМ. Громко выдохнув русский упал обратно. Черт-черт-черт-черт. И тут Илью подбросило. Сильно подбросило. Потому что минет это такая штука, встряхивающая. И что этот Соло вытворяет своим языком и губами, он так это делает. И не смотреть не получается, потому что вид слишком горяч. И его эти красные губы. Охх. Илье уже кажется что еще чуть чуть и он просто взорвется и рассыплется в пепел. Но тут Соло останавливается. Облом тебе, Курякин. - Знаешь, это первый твой раз и лучше бы чтобы я был ну... В ответ Илья лишь быстро поворачивается. У Соло в голове абсолютный вакуум. Ничего. Абсолютно, кроме открывшегося вида. Ох. Эта спина, выгнутая в предвкушении, эти окрыглые ягодицы, которые вряд ли кто то когда-нибудь оценил по достоинству. И черт возьми, Соло хотел протереть себе глаза: Илья лежал и ждал его. Он сам хотел этого. Сам хотел, чтобы Наполеон его взял. Ох. Ноги слегка подкосились. Он наклонился и прикоснулся к коже, очерчивая каждый изгиб этого греческого изваяния. Илья лежал и не понимал, что происходит. Какой сейчас час, день, год? Все было неважно, кроме Наполеона, нежно оглаживающего его задницу. Илья уже полностью расслабился от такого массажа,когда понял, что его начали вылизывать... Соло был решительно настроен все сделать правильно. А Илья думал, что умирает, потому что это было так прекрасно. Так жарко, так тесно, так узко. -ты не мог бы повернуться, -тихий шепот у уха Разворот. Соло согнул ноги Ильи в коленях и развел в сторону. Нежно поддерживая, он наклонился к губам Курякина и поцеловал. Оторвавшись он спросил: -Ты готов? Лишь короткий кивок головы. Ох. Оказаться внутри него то еще испытание. Так узко. Черт. Так идеально узко. И его глубокое дыхание. То, как он пытается собраться и не заорать от эмоций. Ему немного больно, это понятно по лицу. Но это такое соединение, которое не описать словами. Наполеон наклоняется снова и опять целует его, как будто этот русский- единственное, что у него есть. И Илья страстно отвечает, обхватывая его за шею, изгибаясь, что-то шепча на смеси из русского и английского. И движения сладостны. И нарастает клубок внизу живота. И Илья уже мечется на диване. Он просто выстанывает "солосолосолосолопожалуйста". Наполеон чувствует, что долго они протянут и накрывает член Курякина рукой, двигая ей в одном ритме. Раз Два Три Он падает на Курякина изнеможденный. Глубоко дышит, пытаясь собрать себя по кусочкам, пытаясь сообразить, что он и где он. И тут он чувствует, что Илья обнимает его, крепко-крепко, но до боли нежно. Так нежно, будто всю свою душу отдал. Соло встречается взглядом с Ильёй и пропадает. В его глазах-океанах столько тепла, столько чувств, столько души. Илья тянется к нему и целует в лоб, потому что сил тянуться ниже уже нет. Соло улыбается, Илья отвечает тем же. А теперь - спать ...