Ломка

The Irrepressibles - two men in love Наутро Наполеон проснулся первым. И сразу пожалел об этом. Потому что черт возьми он вспомнил. Вспомнил всё: как вчера пил вино, гулял, поднимал книжку с пола, целовал Илью, как Илья задыхался в его руках, как кричал, как просил... Как блестели брилиантовые капельки пота, как Соло запускал ладонь в мягкие русые волосы, как Илья хватался за его плечи, как изгибался в конце... Черт. Это прекрасно до невозможности, до вспышек в сознании, это как кадры из фильма. Фильма его жизни. Просыпаться не хотелось по нескольким причинам: во первых, из-за того, что он запросто мог получить по морде, а во вторых он мог проснуться один, что еще хуже. Этого он на тот момент боялся больше всего. Что Илья уйдет, просто так, как все остальные. С замиранием сердца Соло перевернулся на бок и увидел самую прекрасную картину, которую только могла ему предложить реальность. Спящий Илья. Идите куда подальше с вашими фырканьями! Это невероятно красиво: одна рука под головой согнута, другая вытянута вдоль совершенного тела, совершенного в своей наготе. Ресницы подрагивают: длинные, легкие, пушистые. Лицо спокойное и светлое, как у ребенка. Но тут Наполеон чувствует, что его обнимают. Ну не то, чтобы обнимают. Просто свободная рука Ильи притягивает его за талию к себе крепко. Крепко и мягко. И Соло боится пошевелиться. И замирает. И просто пытается дышать не так судорожно. Рука чуть сильнее притягивает к Илье. И вот уже между ними несколько сантиметров. И тут эти два океана глаз медленно открываются. И Соло боится. Сердце колотится как бешеное. - Доброе утро,- слегка хриплый с утра голос, а еще немного сорванный вчера. Наполеону кажется, что глаза Курякина светятся синим. Ну и в них как минимум Тихий океан. И что они смотрят спокойно и даже как-то... ласково? Соло выдавливает улыбку. -Что такое?- спрашивает Илья, садясь на кровати. Раздалось шипение и короткое " blyat' ". Соло смотрит с удивлением, как тот одевается в те же шорты и футболку, что были на нем вчера вечером. Как потягивается, открывает окно, идет в ванную умываться и шествует в сторону кухни. А Соло понять не может, почему он до сих пор жив. По идее его должны были в лучшем случае отлупить до полусмерти. А тут все так...наоборот. Садясь на почему-то расправленный диван (когда это мы успели вчера?) Соло пытается перебрать в голове все известные ему приемы отвлечения противника, все тактики, которые мог использовать Илья сейчас. И ни одна не подходила. Американец встает, одевается, не с первого раза попадая в штанину. Пытается успокоиться в ванной. Потом с горем пополам ему это удается, и он идет на кухню. Теперь роли сменились. Илья жарит что-то на плите, а на столе стоят две кружки с чаем. Две. Кружки. С гребанным. Эрлгреем. Без которого Нап и двух дней не протянет. Который Илья сам пьет, если ничего другого не остается. А Соло определнно точно знает что чая дочерта. В голове стучит кровь. - Знаешь, ты меня пугаешь, - выдавил из себя Наполеон. Илья обернулся и изумленно поднял бровь. -Ну сейчас я должен , по идее , валяться в нокауте где-нибудь под окном, - виновато произнес Соло,- прости меня, Илья, я не знаю, что вчера на меня нашло. Понимаешь, я так давно не был ни с кем, а тут так вышло... И я не хотел сделать тебе больно. А если честно, то я ,черт возьми, хотел этого, хотел больше всего на свете, хотел тебя и я...ты мне так нравишься, Большевик, что увы, я готов быть убитым тобой.- Соло резко оборвал речь. И замер с закрытыми глазами. И тут он почувствовал мягкий сладкий утренний поцелуй на губах. И то, как ладони Ильи взяли его лицо, так мягко и нежно. И он просто хотел расплакаться как маленькая девочка на особо слезливом моменте в книжке. И тут Илья резко оторвался и вернулся к плите, чтобы разложить по тарелкам яичницу. Они завтракают, болтая ни о чем, точнее говорил Наполеон, а Илья лишь изредка ,как обычно , вставлял свои несколько слов. И тут за разговором Соло вдруг ясно понял, что он хочет именно так проводить каждое утро своей жизни. Каждое утро просыпаться с Ильей, целоваться, готовить вместе, болтать, жуя что-нибудь, вместе мыть посуду. Это было бы идеально. Лучше не бывает. - Это лучшее утро в моей жизни. Даже лучше рождественских.- как бы между прочим вставляет он , и глаза Ильи вспыхивают синим еще сильнее. - Согласен, - тихо добавляет он и Соло издает звук, похожий на кряк и вздох одновременно.- я не против оставить всё как есть, мне это по душе. И ты тоже.- просто кидает он и отправляет в рот очередной кусочек хлеба. Закончив поглощать завтрак, Илья убрал тарелки и повернулся к мойке, дабы вымыть их, но тут почувствовал, что его сзади обнимают. Он замер. Объятия стали крепче. - Спасибо,- выдохнул Соло ему куда-то в спину. - На здоровье, - улыбнулся Илья -Да я не об этом, я о нас. - Уровень голубизны на людях прошу не превышать. Нам еще работать вместе,- наставническим тоном начал Курякин - Зато тут возвращать на прежний уровень, - прыснул Соло -Да. Именно. Утро в Стамбуле светлое и прохладное. Лучи солнца пробираются сквозь шторы, очерчивая двух самозабвенно целующихся молодых людей. У них сложная и совершенно непредсказуемая работа, но они справятся. В конце концов, "нам же нужен домик в Норвегии, правда, Илюша?"