Ломка

Lana Del Rey-Art deco       Карамельный свет все так же разливался по комнате, играя отбликами на позолоченной люстре, рамах картин, ручках дверей, шёлке штор. Наполеон Соло лежал в кровати и уже около часа не мог заснуть. Он перепробовал все известные ему способы заставить себя сделать это: от подсчета овец до построения сложных логических цепочек. Увы, пока Морфей не принимал его в свои объятья. Лежать, уткнувшись носом в стену, казалось Наполеону пустой тратой времени. Так что теперь все его сознание было направлено на поиск подходящей занимательной вещи.       Он повернулся на другой бок и начал рассматривать мирно спящего Илью. Тот поменял положение, положив одну руку себе за голову, а другую опустив вниз. Таким образом, книга, покоящаяся на его груди, грозила упасть на пол. О! Книга! Соло решил и себя развлечь и не дать падению томика разбудить его обладателя. Поэтому он осторожно встал с кровати и неслышно подошел к дивану.       Наклонившись за вышеупомянутым предметом, Соло вдруг почувствовал нечто, потрясшее его. Это был восхитительный терпкий, но в то же время мягкий запах. Определенно это был новый одеколон Курякина, который тот выбрал в одном из бутиков. Тогда он жутко не понравился Наполеону: нанесенный на бумажку он был безжизненным и невнятным. Соло посоветовал Илье выбрать что-то другое. Но русский уперся и купил-таки этот «образец безвкусия». Но сейчас сей запах абсолютно преобразился. Наполеон не сразу узнал его. Теперь к исходному аромату прибавилось еще что-то. Сам Илья. Эта кожа бронзового оттенка была причиной странного трепета внутри американца. Как бы он хотел провести языком по ней, ощутить солоноватый привкус, пленяющий запах. Ох.       Внезапно Соло понял, что находится всего в нескольких сантиметрах от шеи Курякина, а книга всё ещё на прежнем месте. Пытаясь побороть себя, он протянул руку и осторожно взял томик. Посмотрев на обложку, Соло, мягко говоря, впал в ступор. «Смерть в Венеции»? Серьезно, Курякин? Манн? Причем книга была прочитана почти полностью. Хм. Наполеон ухмыльнулся. Это было одним из его любимых произведений. В свое время оно сильно повлияло на него, поддержав в период терзаний по поводу одержимости «не тем полом». А теперь видеть его у Ильи было, как минимум, странно. Хотя и весьма приятно.       Отложив книгу на придиванный столик, Соло вновь посмотрел на Илью. Какой же восхитительный человек этот русский. Невозможно быть таким прекрасным. Это должно быть объявлено вне закона. Длинные ресницы подрагивали, а губы были слегка приоткрыты. Светлые волосы высохли и теперь были в легком беспорядке. Он казался таким беззащитным и юным. Наклонившись почти вплотную к лицу русского, Соло занялся бесстыдным разглядыванием предмета своего обожания. Самое страшное было в том, что «смотреть можно, а трогать нельзя». Соло прекрасно понимал, что если он коснётся Ильи, то получит по первое число. Соло испытывал какое-то мазохистское удовольствие от этого процесса. Он любил мысленно проводить руками по этой совершенной груди, упругому прессу, обхватывать руками эти восхитительно длинные ноги, разводить из в стороны, ложиться сверху и заставлять русского просить, умолять сделать хоть что либо. Это доходило почти что до сумасшествия. Порой, даже находясь в полном одиночестве он представлял себе такого Илью. Ох. Он впитывал в себя каждый момент рядом с ним. Было совершенно необходимо постоянно смотреть на эту ожившую древнегреческую скульптуру. А сейчас вот он, лежит, абсолютно доступный и одуряющее манящий. Как страшно и волнующе.       Но вдруг Соло заметил изменения. Грудь русского стала подниматься чаще, а жилка на виске начала биться. «Приехали. Он не спит»