Повелительница Скал

      На севере стоит неприступный замок, что гордо высится на фоне скал. Надор – замок, помнящий святого Алана, помнящий предательство и дружбу, любовь и смерть, чистоту помыслов и грязь сплетен. Много лет его каменные башни подпирают низкое северное небо, разрывая своими шпилями темные тучи. Много историй таят неприступные стены.       381 год. У герцога Окделла и его супруги Мирабеллы родился сын, Ричард. А через полчаса – дочь, Рэйчел. Близнецы росли вместе, засыпали, держа друг друга за руки. Подрастали, вдвоем убегали в лес собирать чернику и бруснику. Брат кормил сестру ягодами с ладони, а она находила самые лучшие кустики, усыпанные сладким лакомством. По вечерам они слушали сказки старой Нэн. И, лежа в кроватях, шептались еще долго-долго. Ричард рассказывал о том, как он станет Повелителем Скал, настоящим рыцарем Великой Талигойи. Как вернет трон Ракану, чтобы в стране воцарился порядок. - А я? – спрашивала его Рэйчел. - А ты станешь его женой, - неизменно отвечал брат.       Порой в замке Надор собирались гости, тогда под высокими сводами потолка раздавались приветственные крики да веселые речи тех, кто считал себя Старой Знатью. Рокслеи, Эпинэ, Борны, Тристамы приезжали осенью поохотиться и попировать. Эгмонт Окделл был гостеприимным хозяином. Его супруга лишь поджимала губы, слыша крики и смех, доносившиеся из пиршественной залы, да отправляла детей спать пораньше. И тогда близнецы, оба в длинных ночных рубашках, выбирались из своих кроваток и босиком бежали по холодному полу, чтобы посмотреть в щелочку на чужое веселье. Иногда их заставала старая Нэн, и, беззлобно ворча, отсылала в спальню. А если их находил отец, то он нес их в зал – прямо в рубашках, сажал Ричарда на одно колено, а Рэйчел – на другое, а так пил, ел, смеялся, крепко прижимая к себе детей, пока они не засыпали под шум веселья.       Но потом все изменилось. Мятеж 393 года был подавлен войсками Талига под командованием герцога Алвы. Он и привез в замок тело герцога Эгмонта, бывшего герцога, убитого им на дуэли. Коротко выразил соболезнования вдове, мельком глянул на близнецов, что жались с двух сторон к матери. Ричард шагнул вперед, поднял взгляд на Ворона. - Когда-нибудь я сумею победить вас и отомстить за отца. - Не сомневаюсь, - ухмыльнулся кэналлиец и дал знак своим людям разворачивать коней. Герцог Алва не стал задерживаться в замке, куда привез лишь горе. Зато следом нагрянули солдаты. Вот уж те задержались надолго – пока было чем поживиться. Мирабелла, прямая, с сухими глазами, стояла посреди двора, как будто сошла с эсператистской иконы. Лишь худые руки теребили серую шаль. - Матушка! – Ричард рванулся наперерез двум солдатам, тащившим в костер бумаги из кабинета Эгмонта. Один из солдат оттолкнул его локтем, мальчик чуть не упал, но выхватил кинжал. Но ударить не успел. Мирабелла взяла его за кисть крепко – не вырвешься. - Сын мой, этот кинжал принадлежал еще святому Алану, не следует пачкать его. Эти люди просто выполняют свой долг. Виною всему – Ворон. И добавила шепотом: - Будь он проклят! Рэйчел взяла брата за руку, погладила по щеке. - Теперь ты стал герцогом, Дикон. Я верю, ты будешь достоин отца, и он станет гордиться тобой, глядя на тебя из Рассветных Садов. Ричард дернул худеньким плечом: - Будь Создатель на самом деле, он бы не допустил такого. Услышь его Мирабелла, и не миновать Дику наказания. Но рядом была лишь сестра. Она снова погладила его по щеке и, вздохнув, сказала: - Я тоже постараюсь быть сильной.       Время шло. Замок постепенно ветшал, в гобеленах зияли дыры, из которых зимой немилосердно дуло. Слуги сами собирали дрова, но их не хватало, чтобы обогреть каменную громаду. Топили только в жилых комнатах. А большая пиршественная зала, где когда-то звучали веселые голоса, стояла холодная, мрачная и пустая. Никто туда не заходил, лишь изредка служанка смахивала пыль с дубовых столов и стульев. Да Рэйчел, кутаясь в шерстяной платок, заглядывала посмотреть в окно на то, как зимний день тает в сумерках. Да вспомнить смех и голос отца, то, как он подкидывал их обоих. Сильный, крепкий, словно старый дуб, что рос под окном. Теперь, ветер сорвал с него последнюю листву, и дуб горестно качал ветками, словно жалуясь на горькую долю. Ричарду некогда было горевать. Он старался понять, как управлять замком – мальчик четырнадцати лет вчитывался в старые бумаги, не найденные солдатами. Да рубил дрова вместе с капитаном Рутом, чтобы согреться. И утешал сестренку, снова рассказывая сказки о Великой Талигойе. Рэйчел улыбалась, но уже не верила.        Прошло пять лет. Весной пришло письмо из Олларии. В нем сообщалось, что осенью герцог Окделл с опекуном обязан прибыть в столицу, чтобы поступить в школу оруженосцев Лаик. Эйвон качал поседевшей головой и отговаривал Мирабеллу. Но та была «тверда и незыблема» в своем решении. Ричард поедет в Олларию, будет учиться и станет оруженосцем кого-нибудь из друзей отца. - А как же я? – робко спросила Рэйчел однажды. - Ты останешься в замке. Столица не для юных девушек. Ричард утешал сестру, говорил, что когда станет оруженосцем, то обязательно заберет ее к себе. И уговаривал потерпеть – ради него, ради того, чтобы восстановить замок, чтобы победить потомка презренного узурпатора. - Хорошо, я буду ждать. Я верю тебе, братик.       В один ветреный весенний вечер Ричард поехал верхом и не вернулся. Его прождали до поздней ночи, а под утро у ворот заржал Баловник, испуганный и с оборванной уздечкой. Ричарда искали всем замком, к поискам присоединились и крестьяне из ближайшей деревни. Юношу нашел племянник старой Нэн, крепкий мужчина по имени Мэтт. Он принес тело, что лежало под скалой. Там же, на ветке дерева, нашли обрывки уздечки Баловника. Очевидно, Дикон привязал коня и полез на скалу, чтобы проверить силки – не попалась ли туда дичь. И сорвался – Скалы предали своего Повелителя. Ричарду Окделлу на днях исполнилось шестнадцать лет.       Замок погрузился в траур. Служанки тихо плакали, утирая глаза передниками. Мирабелла снова не рыдала. Она вызвала в замок Эйвона и долго спорила с ним о чем-то. Рэйчел хотела узнать, но матушка велела ей сидеть в своей комнате и заняться чтением эсператии. Рэйч читала молитвы по брату и плакала, не замечая слёз, оставляющих мокрые дорожки на ее щеках и капающих на страницы старинной книги. Дика похоронили в часовне замка. Но отчего-то на могиле не было надписи. А Мирабелла позвала дочь и сказала: - Род Скал не должен прерваться. Если в столице узнают, что Ричард погиб, замок перейдет к «навозникам», а ты выйдешь замуж за одного из них. Рэйчел передернула плечами. Почему-то ей казалось, что «навозник» - это кто-то вроде деревенского дурачка Бреда, что чистит порой в замке конюшни за тарелку супа. - Ни за что! – воскликнула она. - Тогда нам остается следующее. Ты станешь Ричардом. У тебя сильные руки и тонкая мальчишеская фигура. Я сама обрежу твои волосы, чтобы ты стала еще больше похожа на брата. Будет объявлено, что Рэйчел Окделл умерла от лихорадки, тогда мы сумеем сохранить замок. А когда тебя возьмет кто-нибудь из друзей отца, мы что-нибудь решим. - Я – согласна! Рэйчел тряхнула волосами. Будь, что будет! Она поедет в Лаик, станет учиться всему, и возможно, будет оруженосцем. Если Ричарду было суждено погибнуть, то его роль возьмет на себя она.