Повелительница Скал

Потянулись дни – тусклые, серые с монотонно барабанящим по стеклу дождем. Рэйчел не слишком страдала от холода – замок Надор осенью и зимой согреть невозможно. Девушка привыкла к ледяной воде для умывания и к тому, что утром надо одеваться очень быстро, дабы сохранить ту малую толику тепла, что оставалась с ночи. И даже слегка посмеивалась над избалованными южанами, которые постоянно мерзли. Альберто и Паоло ей было жаль – славные марикьяре и кэналлиец простудились. Лекаря в Лаик не было, и они постоянно кашляли и чихали. «Навозники» тоже зябко передергивали плечами, но их было не жаль. То и дело Рэйчел слышала насмешки в свой адрес, но тут же поблизости оказывался кто-то из менторов или слуг. Девушка понимала, что за то, что прощается всем, ее с позором выгонят домой. Так что искать справедливости в «загоне» было бесполезно. По ночам, дрожа от холода под слишком тонким одеялом, Рэйчел мечтала, как ее имя, точнее, имя брата, назовут в Фабианов день. Это будет кто-нибудь из бывших друзей отца, тех, кто порой приезжал в замок. Может, в первые выходные ей удастся написать домой. Сейчас об этом нечего и мечтать – переписка под запретом, как и разговоры. Утром всех унаров поднимали в шесть часов. За окнами была беспроглядная темень, при свете факелов их вели в фехтовальный зал. Он был даже побольше трапезной, и несмотря на множество факелов и свечей, по утрам оставался полутемным. Там их встречал капитан. Обычно Арамона был зол, а красные глаза и распухшее лицо выдавали то, что бравый Свин провел вечер и обнимку с бутылью тинты. - Унары! Построиться по росту! Ниже Рэйчел были лишь унар Луитджи и унар Эдвард. В начале шеренги стояли Эстебан и близнецы, за ними – Альберто. Недовольно бурча себе под нос, Арамона проходил вдоль ряда унаров. Те таращили глаза, стараясь не зевать. Однажды унар Юлиус все-таки зевнул – и заработал наказание. Телесные наказания, к счастью, в «загоне» не применялись. Но оставить без обеда или ужина, лишить прогулки или поставить со шпагой в вытянутой руке капитан мог. И не отказывал себе в удовольствии помучать некоторых унаров. Обычно доставалось «Ричарду», Карлу, который не умел держать шпагу, да Эдварду. Кэналлийцев и компанию Эстебана Арамона неизменно хвалил. Потом начиналась разминка со шпагами, заключавшаяся в том, что все строем шли вперед приставными шагами, держа в правой руке шпагу. Затем – отступали. - Раз-два-три, - командовал капитан: - Резче… шаг держите… Порой он разражался бранью. - Вы не умеете держать шпагу, унар Ричард. Зачем вы ее хватаете, как бревно? - Унар Ричард рос в лесу, - добавлял кто-нибудь из «навозников». - Ма-лл-чать! – Рявкал Свин, отчего, казалось дрожат стекла в окнах. Затем унаров разбивали на пары, и начинались поединки. Главное свойство капитана было в том, что он ставил слабых фехтовальщиков с сильными, думая, что оказывает услугу и тем и другим. Тогда те, что фехтовали посильнее, начинали недовольно роптать. - Я скоро разучусь держать шпагу, - пожаловался Паоло. Капитан недовольно посмотрел на кэналлийца, но ничего не сказал. Задевать племянника самого Ворона было чревато крупными неприятностями. Арамона отлично знал, чья семья в фаворе при дворе, а от кого лучше избавиться еще до Фабианова дня. Рэйчел фехтовала средне, и с удовольствием выяснила для себя, что ее навыки не хуже, чем у Роберта, Жоржа или того же Валентина. Примерно так же фехтовали Франсуа и Луитджи, которому мешал небольшой рост. Но против тех же Альберто и Паоло, баронов из Торки или даже Арно ей было не выстоять. Бой заканчивался на первых минутах. - Унар Ричард, унар Арно! Поменяться! И капитан называл вторую пару, тоже окончившую поединок. - Унар Константин, унар Северин! «Навозники» нехорошо усмехались. Рыжий обещал «загнать кабана и приготовить отличное жаркое на вертеле». Однажды Рэйчел не выдержала. - Все знают, как заработали свое состояние потомки гоганских поваров – прошипела она. В тот момент капитана не было в зале, и девушка просто не выдержала. Будь Арамона рядом, и она снова промолчала бы, но сейчас выпалила в эту фразу в лицо рыжему. Ее тут же сбили с ног, повалили на пол. Константин, чье веснушчатое лицо перекосилось от злости, пнул пару раз под ребра. Рэйчел съежилась, закрыв лицо руками. Рыжего оттащил кто-то из Катершанцев. - Это не есть хорошо бить того, кто слабее, - сказал он. Манрик что-то шипел в ответ. Рэйчел поднялась сама, и подумала, что Йоганн сам того не подозревая, сказал правду. «А как бы поступил Ричард?» - думал девушка, беря шпагу и салютуя пеерд началом поединка. В зал вернулся Арамона.       Унары часто болели – виною тому были постоянные сквозняки, холодные кельи, да плохо протопленные классы. То, что Арамона ворует дрова, знали – но никто не интересовался этим, а сами унары были бесправны. На уроках то один, то другой заходились в кашле. Рэйчел пока миновала чаша сия, чему она была очень рада. В первый раз она с нежностью вспоминала мать, часто говорившую, что Создатель велел закалять душу и тело. И отца Маттео, что неизменно добавлял: - Жар летний и хлад зимний Всеблагому угодны. Однажды на фехтовании Арамона особо злобствовал. По удачливому стечению обстоятельств, противником Рэйчел был Макиано Томазино – ленивый мальчишка, тоже родич Манриков. Хотя он не был рыжим, и девушка не догадывалась о родстве, зная лишь, что фехтовальщик из него посредственный. Она сумела нанести укол в плечо, капитан удовлетворенно кивнул. На этот раз объектом его раздражения стал Эдвард. Рэйчел знала, что он из старой знати. Невысокий, худенький, он выглядел не на шестнадцать, а на тринадцать лет. Капитан поставил его со шпагой в вытянутой руке. - Час! Все дружно охнули – так простоять и полчаса тяжко, даже для более крепких унаров. А выстоять целый час не под силу и здоровякам-Катершванцам. Эдвард стиснул зубы, и остался стоять. Через некоторое время его шпага упала и со звоном покатилась по полу. Капитан рассвирепел еще больше. - Вы и на войне будете ронять оружие? Поднимите шпагу. Бледный мальчишка вновь застыл, держа шпагу в вытянутой вверх руке. - Продолжаем, - крикнул Свин, - нечего пялиться! Через десять минут Эдвард снова выронил шпагу и едва не свалился на пол сам. - Господин капитан! Вы не видите, что ему плохо? Черные глаза сверкали гневом. Унар Арно всегда боролся за справедливость. Рэйчел с благодарностью взглянула на задорного блондина. Хорошо быть смелым, когда за твоей спиной – братья-маршалы. Эдвард закашлялся и прислонился спиной к холодной стене. - Ладно, - буркнул Арамона, - так и скажите, если плохо себя чувствуете. И скомандовал остальным: - В строй! Гораздо лучше было на уроках мэтра Шабли. Он рассказывал много интересного, не цедил сквозь зубы, глядя с высоты своего величия, и не выделял детей Лучших Людей Оллларии. Для него все унары были равны. Младший ментор Жерар Шабли вел занятия по землеописанию, словесности истории. До этого Рэйчел не очень интересовалась поэзией – пока был жив брат, она предпочитала проехать верхом или побродить по лесу. Библиотека казалась ей местом, достойным почтенных старцев или съентификов. Отец, кстати, тоже не слишком любил чтение, полагая его занятием бесполезным. А потом из книг остались лишь псалмы и Эсператия. В Лаик на уроках Шабли Рэйчел научилась мечтать, слушая поэзию Вененна и трагедии Дидериха. Последние ей нравились больше всего. Девушка даже взяла томик у ментора и прочла его за день. Не меньше радовало и землеописание. Рэйчел охотно забрила названия незнакомых островов и названия государств. А когда мэтр принимался рассказывать о неизведнанных краях, где в молодости ему удалось побывать, то она сидела, затаив дыхание. А когда после лекций Эстебан с дружками в открытую смеялись над ментором, говоря, что нигде дальше Олларии он не бывал, а все его рассказы взяты из книг, ей хотелось отколотить их всех. Но приходилось сдерживаться. И мечтать о дне святого Фабиана, до которого было еще очень далеко.