Повелительница Скал

Суза-Муза Лаперуза, граф медуза из Путеллы появился в Лаик зимой, когда унары собирались завтракать. Арамона обычно садился за стол там же, в трапезной, только подавали ему отдельно. Остальные менторы довольствовались унарским скромным рационом. Как огромная шестипалая перчатка ярко-малинового цвета очутилась в супнице, было неясно. Но капитан вышвырнул ее из наваристого бульона. Слуга переменил блюдо и принес новую супницу, где, к счастью для Арамоны, не плавало ничего, кроме кореньев и моркови. Капитан не стал бушевать, а спокойно доел бульон и вышел. Тут же унары столпились вокруг невиданной перчатки. Подошла и Рэйчел. Норберт поднял сие чудо и прочел, что перчатка принадлежит благородному и голодному графу медузе из Путеллы. Полюбоваться на герб, изображающий свинью на блюде, им не дали. Подошедший слуга выхватил перчатку из пальцев Катершванца. Все заспорили насчет того, можно ли появление таинственной перчатки считать вызовом на дуэль или нет. Дело в том, что шестипалое чудовище было с левой руки – если на свете бывают такие исполинские руки. Все гадали, пока мэтр Шабли не позвал унаров на уроки. Следующая выходка Сузы-Музы не заставила себя ждать. В фехтовальном зале висел портрет капитана – в полный рост. На другое утро к воинственному лику были пририсованы пятачок и уши. Арамона не стал орать и топать ногами – он обошел ряд замерших унаров. - Проступок одного становится проступком всех. Обеда и ужина сегодня не будет. Но я отменю наказание, если виновник найдет в себе смелость и признается. Виновник, очевидно, считал это не смелостью, а глупостью, и признаваться не собирался. И вдруг откуда-то раздалось отчетливое: - Хрю-хрю! Капитан снова оглядел унаров. Ни улыбки, ни вздоха – плотно сжатые губы, да глаза – у кого испуганные, у кого – спокойно-равнодушные. Он прохаживался вдоль выстроившихся унаров, когда снова услышал: - Хрю. Слуги унесли портрет, а Свин широким жестом отправил всех на занятия. После пропущенного обеда голодные юноши шептались о личности Сузы-Музы. Рэйчел была уверена, что многие побежали бы докладывать капитану, знай они, кто скрывается под личиной графа Медузы. Но тот таился не только от менторов, но и от товарищей. Утром на парадной лестнице на стене появилась надпись о том, что свинья должна быть свиньей, а не капитаном. Тогда Арамона взорвался. Он орал, что в этом году первого места не получит никто, что выходки унаров превзошли все разумные пределы, что он не потерпит такого в братстве святого Фабиана. И пригрозил виновнику Занхой. К счастью для унаров, обед и ужин им дали. И словно в благодарность Суза-Муза притих на время. Пока унары развлекались выходками графа Медузы, всем было весело. Даже «навозники» не цеплялись к Рэйчел и другим отпрыскам из семей старой знати. Но стоило графу пропасть, как они взялись за старое. - Господа, - громко, но ни к кому особенно не обращаясь, сказал Северин, - я, кажется, знаю, кто из нас – Суза-Муза. Это наш несравненный унар Ричард, герцог мятежный, сын святого Алана и святого Эгмотна, да благословит их брак Создатель на небесах. Эстебан и компания дружно заржали. - Как шеребптцы ф конюшня, - хмуро заметил Йоганн, - если Рихарт есть Суза-Муза. То ви есть лошати. Ответить здоровяку из Торки никто не решился. Рэйчел с благодарностью посмотрела на Катершванца. - Господа, - подал голос слуга, - я напоминаю вам о правилах. Вы не должны общаться между собой. В общем зале, где перед камином по вечерам собирались унары, стало тихо. Между вечерней молитвой и девятью часами, когда унаров отправляли по кельям, был час свободного времени. Унарам позволялось сидеть у камина, правда, не позволялось разговаривать. Но если капитан дрых у себя, предварительно накачавшись тинтой, слуги не особо злобствовали. Порой с унарами оставался кто-нибудь из менторов. Это была обязанность дежурного ментора – следить со слугами за порядком и за соблюдением правил. Но они часто проводил это время у себя, оставив унаров на попечение слуг. И лишь мэтр Шабли неизменно появлялся у камина, неся с собой очередную книгу. Он частенько читал рассказы о путешествиях или декламировал Вененна. Иногда на его коленях лежал томик пьес Дидериха. Когда он уставал читать, его заменял кто-нибудь из унаров, чаще – Валентин. У наследника Приддов был мягкий спокойный голос, слушая который, Рэйчел думала о бескрайнем океане, что несет свои воды к неведомым берегам. И тогда унары не болтали между собой, слушая о незнакомых племенах, заселявших некогда багряные Земли, или же о холтийских обычаях, связанных с кочевым образом жизни. На этот раз Шабли принес книгу о Династии Раканов, но никто нехотел слушать. - Как вы думаете, мэтр Шабли, - взволнованно обратился к нему Альберто, - кто же скрывается под маской Сузы-Музы? - Кто бы это ни был, - отмахнулся ментор, - он рано или поздно выдаст себя. Я не стану повторять вам, что так вести себя – глупость и ребячество, ибо вы и так это знаете. Но вот я хочу рассказать вам некий случай… Когда-то в Лаик было подобное. Я тогда еще не работал, но слышал от другого ментора. Юноша тоже решил подшутить над товарищами и забрался на чердак здания со свечой. Там и задремал, в ожидании ночи. Чердак загорелся… - Знаем-знаем, - бесцеремонно перебил его Эстебан, - и бедняга сгорел, теперь его дух блуждает по Лаик в поисках других шутников. - У-у-у-у! – и он пошел прямо на Рэйчел, растопырив пальцы. Она инстинктивно отпрянула. Мэтр Шабли нахмурился: - Вас не учили, что так обращаться с людьми старшего возраста по меньшей мере невежливо? Или вы хотите быть записанным в журнал? И он погрузился в чтение, предоставив унаров самих себе. На этот раз ни чтения вслух, нин разговоров не вышло. На другой вечер о себе напомнил Суза-Муза. В дверь капитана Арамоны кто-то постучал. - Войдите, Ваше Преподобие, - позвал Арамона, ожидавший отца Германа. За дверью была тишина, после чего стук раздался вновь. Вскочив, капитан распахнул ее. На полу горела книга. Свин принялся затаптывать огонь и вляпался в смолу, щедро приправленную навозом из конюшни. На каждой странице дисциплинарного журнала, неведомо как попавшего к графу Медузе, красовалась печать с сосновыми ветками и свиньей на блюде. Рэйчел думала, кто может скрываться под маской графа. Она сперва мысленно обвиняла «навозников», но затем решила, что они – любимчики Арамоны, и соответственно, не могут творить такое. Выбор пал на кэналилйцев. Альберто – весельчак, он не прочь подшутить. Но он почти все время на глазах у других. Паоло тоже мог пошутить подобным образом, но он не стал бы брать навоз. Для остальных же подобные шутки казались сложными в исполнении. Да и как выбраться из запертой по ночам спальни? И так, теряясь в догадках, девушка забывала о холоде ночей, о криках Арамоны и о том, что прошло меньше половины срока.