Порождённый

chimney's afire the vast deep's surface shines with gore & spermaceti… on that which could not be forgiven

Две половины одного целого, два мира соединились, переплелись, как корни деревьев, как щупальца спрута, один подарил другому отсутствие цвета и дрожь, помехи, неясность; другой — звуки, запахи, ощущения; Мисси всхлипывала, как маленький ребёнок, горестно, не думая сдерживать протяжные, грудные звуки, пахло прогорклой сыростью и кровью — солёный, металлический запах, боль вгрызалась, обжигала, колола, полыхала тысячью пожаров — между бёдер и внутри. Доктор лежала, дрожа от холода, ползущего по покрытой липким потом коже. Существо беспокойно возилось внутри, не понимая, что произошло, что за опасность хотела заползти в его наполненный околоплодной жидкостью мир. Мисси подползла к ней, обхватила руками её живот, прижалась к нему, словно существо внутри могло ответить ей и сказать, что с ним всё в порядке. Её испачканные кровью руки оставляли на белой рубашке тёмные отпечатки — такие же, как на горле Доктора, такие же, как на его члене, кровь и плоть, кровь и плоть… — Зачем? — крикнула Мисси в лицо Доктор, вздрагивая всем телом; её бледно-голубые глаза казались совсем прозрачными, бесцветными, как вставленные в глазницы кристаллы горного хрусталя. — Зачем убивать? За что? Доктор попыталась отползти прочь, но движение только спровоцировало новую волну боли, омывающую нижнюю половину тела, как кровавый прибой. Она хотела сказать, что оно убило Доктора, оно убивало её, оно убило бы всех, но внезапно эти слова показались жестокой ложью. Оно не убивало Доктора — его убила сама Мисси, оно не убивало её — она хотела убить его, оно могло бы убить всех, но как она может знать об этом? Доктор дышала тяжело и прерывисто, её чёлка липла к лицу, волосы попадали в рот, жёсткие доски впивались в позвонки на её спине. Мисси подняла голову, глядя ей в глаза, её лицо было искажено так, что казалось искусно вытесанной погребальной маской: — Ты же Доктор, — она протянула руки, взяла в ладони лицо Доктор, погладила большими пальцами её щёки, оставляя на них тёмные полосы. — Доктор не стал бы убивать… Доктор спасает… Кто ты? Я снова хотела обрести своего друга, чтобы мы снова были счастливыми, я всё для этого сделала, всё хотела исправить, он обещал, но вместо него… Кто ты? .. Мисси прижалась губами к её щеке, раздула ноздри, вдыхая её запах — запах пота, страха, боли, мокрых волос — и внезапно разжала руки, заставив Доктор удариться затылком о пол, отчего её зрение помутилось, а зубы клацнули, прикусив кончик языка. — Ты не Доктор. — Мисси отстранилась от неё, брезгливо встряхивая руками, будто прикоснулась к чему-то омерзительному. — Доктор бы понял… Поняла, какую ценность представляет тот, кого она носит в себе. Она не стала бы убивать его. Она бы не стала причинять ему боль, потому что знала бы, какой ужасной она будет. Она бы поняла. А тебя… Тебя придётся заставить понять. Шатаясь, Мисси с трудом поднялась на ноги и, спотыкаясь на каждом шагу, дошла до дальней стены, до глубокой тени, в которой её силуэт был едва виден. Доктор не помнила, когда перестала кричать и начала издавать тонкие, поскуливающие звуки — животные, безумные. Её голова звенела, кружилась, мысли были обрывочными — скорее, не мысли, а образы: её новое отражение в зеркале, Мисси, ласкающая её грудь, неподвижные глаза Клары, исполосованное тело, её прежнее тело… Она знала, что ей нужно уйти — куда? Куда бы ушёл Доктор? Она не чувствовала себя им. Доктор умер в том доме, в этом доме, и родилась она — кто? Кто? Не дойдя до неё пары шагов, Мисси осела на пол, неловко подвернув под себя ноги, замерла, слегка раскачиваясь из стороны в сторону и бессмысленно глядя на Доктор. В её руке поблёскивало лезвие бритвы. Доктор смутно знала, что ей надо попробовать убежать, спрятаться, но не могла сдвинуться с места, заворожённая сияющей в лунном свете сталью. То, что она пыталась сделать — хорошо или плохо? Она хороший человек или плохой? Плохих людей наказывают, так? Если она плохой человек, то она заслуживает наказания, да? Да? — Я так тебя любила, — Мисси произнесла это невнятно, словно глухонемой человек, который внезапно обрёл способность слышать и говорить. Она потянулась к Доктор, опираясь на руки, но они дрогнули, и она опустилась на пол. Мисси подобралась ближе, положила голову между её ног, так, что подбородок касался клитора Доктор. Она будто бы не замечала текущей всё ещё крови, которая пачкала белый воротник блузки. — Так любила… Так хотела доставить удовольствие, наконец заполучив тебя телом и душой… Кровью и плотью… Мисси смотрела на неё затуманенными глазами, лезвие бритвы касалось бедра Доктор. Она замерла — распластанная, с раздвинутыми ногами, раздавленная чувством вины, плохо понимающая, что происходит. Мисси коснулась лезвием её лобка, вдавила его в кожу, спустила ниже, к клитору — крохотному кусочку плоти, не имеющему другого предназначения, кроме как приносить удовольствие. Зачем он ей? Разве она заслуживала удовольствия? Она — человек, который сражался с чудовищами. Сражаясь с чудовищами, следи, чтобы самому не стать чудовищем. Когда она перестала следить? — Так хотела сделать приятное… Но ты всё испортила. Ты этого не заслуживала, — Мисси перехватила бритву, прижала её к основанию клитора и резко опустила вниз, отделяя плоть от плоти и смешивая кровь с кровью. Птицы пели, не замолкая, одинаково приветствуя и день, и ночь, и жизнь, и смерть. Тень у дальней стены росла, пока полностью не накрыла Доктор.

***

Это был забытый мир. Забытый Вселенной, временем и пространством. Забытый лес, составлявший лишь малую часть этого мира. Или весь мир заключался в этом лесу. Забытый дом, заполненный забытыми и потерянными вещами, ненужными, бесполезными. Свалка. Туда отправляют то, что отслужило свой срок, то, что уже никак нельзя было использовать — ни во благо, ни во вред. Доктор ощущала себя на своём месте. Да, так было правильно. Она — одна из этих ничьих ненужных вещей, обладающая способностью перемещаться в пространстве, хоть и с большим трудом. Она — это то зеркало, те коробки, то колесо. Тот коловорот, которым была сделана сквозная дыра в её лодыжке — после всего, что она навлекла на себя, толстая металлическая спираль, уходившая всё глубже в плоть, ощущалась лишь небольшим неудобством. Она — тот точильный круг, который продели в эту дыру и надёжно закрепили. Он стал её частью, весь этот дом стал её частью. Скоро она осядет в одном из его углов и медленно размокнет от сырости, расползётся по полу бесформенной кашеобразной массой. Доктор всё-таки упала, и никто не протянул ей руки помощи. Она разбилась о землю. Внешне Доктор ещё казалась цельной. Кровь из повреждённой матки остановилась на следующие сутки, напоследок выходя наружу в виде тёмно-багровых, почти чёрных сгустков. Рана на месте клитора перестала мокнуть и немного схватилась тонкой корочкой, которая предотвращала её от жжения во время мочеиспускания. Боль в ноге с продетым в неё утяжелителем не ощущалась вовсе. Существо лишь иногда теперь позволяло себе слишком сильные пинки, будто опасаясь повторения попытки убийства. С телом всё было в порядке. Доктор сможет снова поменять его, когда захочет. Если ты упадёшь во сне, ты не разобьёшься на самом деле. Во сне ты можешь всё — менять тела, залечивать раны, наносить себе новые. Доктор знала — всё, что происходит сейчас, является всего лишь сном. Возможно, ещё один снокраб сидит на её лице, пропустив сквозь её кожу и кости черепа тонкие сильные щупальца, медленно высасывающие мозг. Никто ведь не может сказать точно, всегда ли сны, которые они насылают, являются приятными? А разве она заслуживала чего-то приятного? Она хотела навредить Мисси, себе, ему — тому, что был внутри неё. Она вела себя не как Доктор. Во сне ведь можно быть кем-то другим? Жизнь есть сон, бормотала Доктор, неуклюже ступая по комнате, отмечая каждый шаг гулким стуком точильного колеса о доски. Края отверстия в её ноге были покрыты запёкшейся багровой кровью. Иногда эта корка трескалась, и из неё текло что-то полупрозрачное и розоватое. Эта же жидкость стекала по внутренней стороне её бёдер после того, как её навещала Мисси — после того, как она ласкала пальцами отсутствующий клитор. Прикосновения к тому месту были болезненными, но Доктор терпела. Это сон. Её жизнь — сон. Они с Мисси лежали на кровати, а она наблюдала будто бы откуда-то сверху — смотрела на два переплетённых мёртвых тела, на спутавшиеся корни деревьев, на сросшихся сиамских близнецов. Кровать была цвета гроба — тёмный, потрескавшийся лак на дереве и блестящие синтетические простыни, когда-то новые и навязчиво роскошные, а теперь дырявые и засаленные. Кровать терпеливо ждала своей начинки, день за днём, ночь за ночью. «Я — начинка для гроба», — думала Доктор, и эта мысль заставляла её смеяться. Смех быстро переходил во всхлипы, но она не замечала этого. Доктор только улыбалась — очень грустно, очень задумчиво. Она научилась смеяться — когда существо внутри пихалось, когда вместо смазки из её влагалища текла кровь, когда болел ставший огромным живот. Из одежды ей подходила только та ночная рубашка, в которую она была одета в первые дни своего пребывания здесь. Что ещё она тогда делала? Спала? Ела? Во сне можно не беспокоиться о таких мелочах. Хотела сбежать? Сбежать означает проснуться, но её никто не будит. Клара могла бы растолкать её, но где она? Жаль, что в этом сне ей отведена молчаливая роль. Доктор пробовала говорить с ней, но Клара не реагировала, глядя прямо перед собой; штифты в её голове тускло поблёскивали. Доктор пересказывала ей сюжет этого странного сна, продолжая смеяться — подумать только! Доктор регенерировал в женщину, и эта женщина понесла ребёнка! Как долго она сопротивлялась, как быстро забыла, что она осталась Доктором, даже попробовала убить этого ребёнка! А теперь, в качестве покаяния, она оскоплена, обездвижена и просто ждёт завершения всего — как это непохоже на вечно барахтающегося, беспокойного Доктора! Дойдя до этого места, она расплакалась, неожиданно для самой себя. Омертвевшие глаза Клары смотрели сквозь неё, и засохшая кровь бесконечно стекала по её щекам, повторяя очертания дорожек слёз на лице Доктор. Мисси и раньше заботилась о ней, но сейчас эта забота стала преувеличенной. Она сопровождала Доктор почти везде, помогала ей присаживаться над ведром, давала ей пить с ложечки ту золотисто-жёлтую жидкость. Когда темнело — хотя на самом деле здесь было темно почти всегда, свет был иллюзорным, больше подобием тени, чем света — Мисси заходила к ней, чтобы поцеловать на ночь: сначала в лоб, затем — в живот. Доктор глубоко вдыхала её парфюм и почти мгновенно проваливалась в дремоту. Иногда ей снилось, что он пахнет ванилью — сладкий, щекочущий ноздри запах. Бывает ли сон во сне? Если так, то как определить, что ты проснулся? Мисси даже стала выводить её наружу — погулять вокруг дома. Должно быть, для стороннего наблюдателя они выглядели странно: две женщины с растрёпанными волосами, в испачканной одежде, с красным кровяным налётом на лицах и руках, одна — страшно исхудавшая, с блестящими глазами и искусанными так сильно губами, что они казались накрашенными алой помадой; другая — со слишком большим для неё животом, хромающая на левую ногу, которую иногда приходилось переставлять при помощи рук, но неизменно радостная и смеющаяся — так часто, что это заменяло ей речь. Трава вокруг дома было жёсткой, колючей, высохшей; облачка высосанной досуха земли, потревоженной их шагами, взвивались вверх и опадали лёгким серым пеплом. Ветви деревьев шевелились — от неощутимого на коже ветра и перелетающих с ветки на ветку птиц, бесконечно исполнявших одну и ту же песню. Присматриваясь к ним, Доктор видела их крылья с выпавшими маховыми перьями, обнажавшими тонкие гибкие косточки; видела их пустые глазницы и лапы с отломанными пальцами. Они пели, так, будто их пение было записано на магнитофонную плёнку — раз за разом воспроизводя ту же последовательность звуков. Мисси не реагировала на её попытки обсудить то, что они находятся внутри сна. В эти моменты она словно бы отключалась — её губы шевелились, но с них не слетало ни звука, глаза темнели, становясь из светло-голубых полуночно-синими, лицо каменело, становясь похожим на плохо выточенный из камня барельеф. Доктор ощущала смутную тревогу и прекращала говорить. Ей всё больше хотелось, чтобы Клара, как раньше, могла задавать вопросы, отвечать и выражать эмоции. Во сне всё возможно, не так ли? Доктор рылась в свалке вещей, пока не нашла слегка тронутые ржавчиной клещи.

***

Иногда Мисси пропадала бесследно. Доктор обыскивала все доступные ей комнаты, подолгу стояла у запертой двери, но ничего не слышала и не видела. Она пробовала спускаться в подвал, но почему-то раз за разом оказывалась на пороге, перед ведущими в темноту рассохшимися ступенями. Доктор не могла вспомнить, что делала там, как долго находилась и когда успела снова подняться наверх. Возможно, Мисси была там, но она не помнила этого. Доктор утешала себя тем, что во сне возможно и не такое. Сон — порождение разума. Сон разума рождает чудовищ. Отсюда — мёртвые птицы, движущиеся сами по себе деревья и ощущение дома как живого, активного существа. Доктор щипала себя за руку, до синяков, но не могла проснуться. Ей нужен был кто-то, кто мог бы разбудить её. Кто-то, кто сам хотел бы проснуться. Она — Доктор. Доктор действует. Доктор спасает. Она спасёт себя, спасёт Клару, спасёт существо внутри себя. У него было не самое хорошее начало, но Доктор может дать ему хорошее продолжение. Первым, что оно увидит, будут звёзды, и туманности, и солнца, а не этот дом. Он не получит его. Кто — он? Доктор нашла Клару в большой комнате — недвижимую, бездыханную, безмолвную. На них смотрели — с умеренным интересом, как на многообещающую телевизионную программу. Доктор казалось, что во всех щелях прячутся бестелесные существа, подобные тому, каким она была в своих снах. Может, Мисси становится одним из них — пылью на балках, скрипом половиц, темнотой в углах? Что-то забирает её, не оставляя ни клочка волос, ни запаха, а затем возвращает — вернёт ли оно её в этот раз? Что-то, что любит, когда игра идёт по его правилам. Большое, живое, вечно наблюдающее, надёжно защищённое стволами деревьев, как сердце и лёгкие — рёбрами. Доктор заставила Клару опуститься на пол, на колени, с силой надавив ей на плечи. Она подчинялась, не задавая вопросов, не споря, не реагируя — словно и она была не самой собой, не той Кларой, которую помнила Доктор. Она всё исправит, она поможет Кларе, а Клара поможет ей проснуться — Доктор помогает, Доктору помогают, всё, как и должно быть. Пусть для этого и придётся потерпеть совсем немного боли… Совсем немного смерти… Доктор не помнила, как в её руке оказались клещи — это была та же секундная чёрная пустота, как та, что поглощала её при входе в подвал, что оставляла ощущение вырезанного отрезка времени, пяти минут, нескольких лет, вечности. Доктор потянула за трубки в голове Клары, ощупывая развороченную плоть вокруг них. Чтобы вытащить их, сначала надо выдернуть штифты. Она пробежалась пальцами по затылку и темени Клары, по корке из засохшей крови, по голой, ощетинившейся пучками волос коже, по холодному металлу, и несмело сомкнула клещи на первом из штифтов. Клара только слегка покачнулась, когда она дёрнула штифт на себя, не проронила ни звука. Доктор придержала её голову другой рукой, продолжая тянуть, ощущая странную гулкую немоту внутри. Её руки казались руками манекена, которые пристегнули к культям, неуклюжие и практически неподвижные. Что-то влажно хрустнуло под руками, кровь смочила пальцы, но не горячая, а ледяная, обжигающая не огнём, а холодом. Первый штифт поддался, и Доктор отбросила его в сторону, судорожно сглатывая и стараясь не смотреть на две неаккуратные дыры на темени Клары. Огромный живот сдавило болезненным спазмом, и Доктор на секунду согнулась пополам от боли. Боль не помешает ей. Она должна продолжать. Клара не двигалась, когда Доктор выдёргивала оставшиеся штифты, передёргиваясь от маслянистости текущей из-под них крови, от промозглого холода в доме, от спазмов, от запаха металла. Черты лица Клары скрылись под жидкой тёмно-багровой маской, отдельные тонкие струйки срывались каплями с кончиков оставшихся у неё волос, с носа, с ресниц. Оставшиеся от штифтов безобразные дыры влажно поблёскивали, отчего создавалось впечатление, что в них что-то шевелится. Оставшиеся без поддержки металлические трубки зашатались, начали валиться назад. Доктор, с трудом управляясь скользкими руками, взялась за ту, что была с правой стороны и провернула её, потянула изо всех сил, не обращая внимания на треск костей и всё усиливающийся поток крови.На голос Клары, сначала тихий, а затем срывающийся на крик, истошный и хриплый, наполовину животный. Доктор едва успела выдернуть одну трубку, прежде чем Клара отползла в сторону, двигая локтями и волоча за собой безвольные ноги. Её глаза были всё так же затуманены кровяными сгустками, и она слепо шарила перед собой, мотая головой, тёрлась лицом о пол, стараясь стереть с него кровь. Крик превратился в короткие, рваные, скулящие стоны. Доктор застыла, не решаясь приблизиться, словно Клара могла напасть. — Клара, — позвала она дрожащим голосом, с трудом выговаривая два простых слога. Клара не отреагировала, продолжая тереться лицом о пол и скулить. Постепенно в этих булькающих, горловых звуках, Доктор стала различать отдельные слова: — Должна предупредить… Доктора… Этот дом — живой… Он приманивает, сводит с ума и поглощает, он забирает голос, тело, внешность, он ходит и говорит, он делает… Он пришёл ко мне тогда… Ему нужны тела, больше, больше… Доктор невольно обхватила руками живот, будто в попытке защитить того, кто был в нём. Дом — живой, стучало в её висках. Дом — живой, ему нужны тела, много тел. Он сводит с ума. Он приманивает. Он пришёл тогда к Кларе, он приходил к Доктору в облике Мисси. Он был внутри Доктора. Чего только не бывает во сне… Клара остановилась, поднялась на трясущихся от усилия держать их прямыми руках, повернула голову в сторону Доктор так, словно могла видеть её — залитую кровью, кажущейся в лунном свете чёрной кровью — и сказала неожиданно громко и чётко, голосом, так похожим на её прежний: — Не верь ничему, что видишь и ощущаешь, Доктор. Он лжёт, всегда лжёт. Он всегда получает то, что хочет. Он… Пустота. Темнота — не противоположность света, а полное его отсутствие. Время — потерянное, поглощённое, высосанное. Ножницы щёлкнули, и отрезок его перестал существовать. Нет ни крови на руках, ни щекочущего ноздри запаха — всё это было несколько световых лет назад. Доктор стояла в пустой комнате, где только она дышала и могла двигаться. От Клары не осталось ничего. Ни клочка волос, ни капельки крови, ни звука, ни веса на полу. Он поглощает. Он забирает тело, ему нужно больше тел. Он очень важен, он призван исправить все ошибки. Не верь ничему, что видишь… Доктор сдавила голову ладонями. Она сможет проснуться, она верит. Боль — от боли просыпаются. Совсем немного боли… Спазм повторился, скручивая её внутренности в тугой ком. Доктор охнула, схватилась за живот. Птицы пели, радостно и мелодично. Деревья тянули ветви, скребли ими по крыше, словно пытаясь проникнуть внутрь. Ему нужно больше тел. Он сводит с ума, забирает голос и внешность. Он забирает… А теперь пришло время создать.

***

Он забрал их всех, думала Доктор. Он забрал Мисси, по частям — разум, внешность, тело. Он забрал Клару. Он забрал Доктора, а взамен дал это существо, своё порождение. Она носила его в себе, питала своей плотью и кровью, оберегала, защищала — от самой себя. Доктор хотела уничтожить его, и была права, но он обманул её, заставил поверить, что его порождение невинно и не принесёт вреда. Он обманул Мисси — что он ей внушил? Кого, по её мнению, должна была родить Доктор? Спасителя Галлифрея, преемника Доктора? Не верь ничему, что увидишь и ощутишь, сказала Клара. Почему она не сказала этого раньше? Боль расползалась по всему телу, раскручиваясь, как спираль, центр которой находился чуть ниже пупка. Доктор чувствовала, как по ногам течёт что-то тёплое и влажное — околоплодные воды? Моча, кровь? Существо выбиралось наружу, сантиметр за сантиметром. Спазмы опускались ниже, заставляя матку болезненно сокращаться, снова и снова, как огромное сердце. Доктор ловила ртом воздух, едкий пот щипал глаза, заставлял одежду липнуть к телу. Ноги подгибались, и ей пришлось опуститься на пол, туда, где ещё недавно текла кровь Клары, туда, где текла кровь Доктора, теперь она могла ясно видеть бордовые потёки на половицах, они становились всё ярче, глянцево блестели, извивались, соединяясь и расползаясь. Рассохшиеся доски стали влажными и липкими. Боль не отпускала, становясь ужаснее с каждой минутой, спину ломило, а кишечник словно бы резали медленно вращающимся винтом. Доктор скорчилась на полу, подтянув колени к подбородку. Она хотела, чтобы всё это закончилось как можно скорее, и одновременно боялась того, что последует за последним спазмом, за тем моментом, когда существо покинет её тело. Потёки крови на полу струились так, словно он медленно принимал вертикальное положение. Они стекались в одно место — за дверь, ведущую к подвалу, словно то, что скрывалось там, всасывало её в себя, как младенец сосёт молоко. Доктор ощущала давление изнутри, всё усиливающееся, пока она не ощутила, что живот вот-вот взорвётся. Она не могла понять, кричит или нет, потому что уши заполнил шум, похожий на радиопомехи. Вместе с кровью он втягивал в себя цвета, и мир вокруг блекнул, окрашиваясь в оттенки серого. Перед глазами мигали разноцветные точки, мешая видеть, а боль глушила все остальные чувства. Существо ползло, растягивая стенки влагалища, выворачивая тазовые кости, разрывая тонкую кожу. В последний момент перед тем, как оно показалось наружу, Доктор ощутила своё тело целиком, каждую клетку кожи, каждый повреждённый орган, каждую искалеченную конечность. Потом она перестала ощущать что-либо. Она была везде и нигде — бестелесная, безголосая, беззвучная. Она смотрела несуществующими глазами на невидимый мир. Её память напоминала книгу, которую страницу за страницей скармливают жадной пасти со стальными зубами, перемалывающими белую бумагу с чёрными буквами. Я — Доктор, думала она. Я спасаю. Я… Разве она спасла кого-то? Она не спасла Клару. Она не спасла Мисси. Она не спасла себя, не спасла Доктора. Самый ужасный из всех возможных снов. Кто она? Кто он? Кого она принесла в этот мир? Я — Доктор. Она цеплялась за эти два слова отчаянно и безнадёжно. Почему я — Доктор? Что осталось во мне от Доктора? Кто она? Всё это было сном. Она проснётся, она сможет. Дом, вокруг которого возвышаются двигающиеся сами по себе деревья, Клара, воющая от боли и размазывающая свою кровь по доскам пола, дом, в подвал которого невозможно войти, она выталкивает из себя то, что росло в ней, я — Доктор, дом использовал Мисси, дом дал ей средства, а затем забрал, дом забрал Клару, он забирает всех, когда они становятся не нужны, я — Доктор… Кто она? Она носила в себе его порождение. Он — дом? Нет, он… Он… Он поглотил её, когда она выполнила то, что нужно. Он оставил только пустоту, и она наползала, стирая всё, пространство и время, дух и разум. Кто она? Кто она теперь? Кто она те…