Порождённый

when I look at my thighs i see death it is great i love abortion… let all you have lived be as if a dream!

Она стояла перед дверью дома, который стал её тюрьмой — стал или станет? У неё не было ощущения времени. Она смотрела на чёрную кровь, стекавшую по порогу двумя тонкими ручейками, падавшую затем в траву и смешивающуюся с такой же чёрной рыхлой землёй. Она чувствовала, что ей надо зайти внутрь, но колебалась, не зная, что она встретит там. Она ведь боялась раньше? Не могла не бояться. В этом чёрно-белом мире страх был почти постоянным, тягучим, накатывающим удушливой волной — хотя как она могла задыхаться без лёгких? Ей чудились взгляды в невидимую спину — выжидательные, почти ощутимо подталкивающие. Они не выпустят её отсюда, если она не войдёт. Как она откроет дверь без рук? Движение — потянуться к ручке, обхватить её ладонью, дёрнуть на себя — казалось чем-то нереальным и забытым, словно она действовала давно отрубленной рукой. Мир вокруг замигал, покрылся рябью помех, но выправился, позволяя увидеть то, что внутри дома. Она шла, безногая, по уже знакомому коридору, отличавшемуся от того, который она видела в цвете, со змеящейся по нему и раздваивающейся полоской крови. Ей казалось, что она не засыхает на досках, но продолжает течь, словно узкая глянцевая река. Она прошла вдоль неё, держась в стороне, стараясь не наступить несуществующей ступнёй. Истоки этой реки находились в той комнате, где Мисси угощала — или угостит — её обедом. Она заглянула в приоткрытую дверь, просочилась внутрь, как облачко дыхания. Стол был сложен и стоял у стены, среди прочего мусора. У дальней стены стояло кресло, которого она не видела в реальном (реален ли он? А может, реален именно этот?) доме. В нём полулежала вялая, беспомощно свесившая руки с подлокотников фигура, склонив голову так низко, что она почти касалась колен. Рядом лежал небрежно брошенный, изогнутый, блестящий предмет — бритва, её она видела, видела… Она подошла ближе, разглядывая её голову, её руки — его — серовато-белую, длинные и гибкие, с тонкими пальцами, на одном из которых виднелось тонкое кольцо, с кончиков которых срывались тёмные капли. Она зачарованно смотрела на своё прежнее тело, искалеченное, искромсанное, но всё же ещё живое, дышащее. У неё возникла мысль, что она может шагнуть к нему, натянуть его на себя, как удобный и поношенный костюм, и тогда снова станет собой, Доктором, а не бесплотным сознанием в мире без времени и пространства. Она почти решилась подойти ближе, не обращая внимания на мельтешащий вокруг белый шум. Дверь сзади распахнулась, как распахиваются они только для тех, у кого есть тела, кто трёхмерен и знает, кем является. Она, безымянная, ощутила укол зависти. Мисси вошла в комнату, мельком глянула на то место, где стояла она, отчего её пробрала дрожь. Она могла видеть её или нечёткость окружающего мира играла злые шутки? Кожа Мисси в этом чёрно-белом мире была ослепительно-белой, как свет полуденного солнца — старого, отживающего своё солнца, покрытого тёмными пятнами, мелкими чёрными капельками на лице, широкими полосами на шее, неровными потёками на одежде. Она смотрела, как Мисси приближается к Доктору, телу Доктора — если Доктор здесь, то кто она сама? — и снова отчаянно хотела вырваться отсюда, в мир, где есть цвет и звук, где нет раздирающих со всех сторон взглядов снаружи, где она не помнит, что произошло, и думает, что не хочет вспоминать…

***

*** Доктор судорожно выдохнула, не понимая сначала, где находится и как успела сесть. Тварь внутри недовольно заворочалась, пнула её понемногу оформляющимися конечностями, и она поморщилась и зло ткнула кулаком в свой живот, который успел стать ещё больше и выдвинуться вперёд. Мисси как-то поймала её за тем, что она, приподняв милостиво отданную ей рубашку, похожую на те, что она носила раньше, в мужском теле, разглядывала этот странный, упругий шар, покрытый белыми шрамами растянутой кожи, с выпятившимся вперёд пупком и сетью оплетающих его синих вен. Доктор казалась, что она видит, как существо шевелится внутри, заставляя кожу бугриться. Она передёргивалась от отвращения. Она не могла понять, как с ней могло случиться такое. Мисси расценила её действия, как выражение умиления и восхищения, и горячо похвалила её, опустилась на корточки и, не показывая никаких признаков брезгливости, поцеловала её прямо в выпирающий пупок, оставив на нём красный след помады. Доктор настороженно ждала, что за этим приливом нежности последует новый, ещё более тошнотворный, но Мисси неожиданно оставила её в покое. Доктор спрашивала себя: если она считала Мисси безумной и раньше, много раньше, то кем следует её считать теперь? Она кружила по дому, обхватив себя руками, и мурлыкала что-то себе под нос; в другой день она запиралась в одной из закрытых для Доктор комнат — как бы она ни старалась, она не слышала, что Мисси там делает. Доктор подозревала, что в одной из них находится ТАРДИС, и сделала несколько попыток взломать замки, но не нашла для этого ничего подходящего — только несколько гнутых гвоздей в груде мусора в той большой комнате, но они были слишком толстыми и не пролезали в скважину. Доктор ненавидела это место — не за то, что здесь её держали взаперти, а за то, что не давали ни малейшего шанса выбраться. Её даже не пускали за порог, на поросшую высокой жухлой травой поляну, окружённую стеной деревьев, на которых днём и ночью пели невидимые птицы. Однажды она попыталась выскользнуть из дома ночью, но тень рядом шевельнулась, и из неё шагнула Клара; её остановившиеся, затянутые кровавыми сгустками глаза смотрели прямо, ни на чём не фокусируясь. Она встала на пути Доктор, не давая ей пройти, безмолвная и глухая ко всем её просьбам и окрикам. Доктор не решилась оттолкнуть её со своей дороги. Возвращаясь к себе, она смотрела на тронутые лунным светом деревья — ей мерещилось, что они извиваются так же, как она видела в своих снах, а тени на коре казались ей распахнутыми, всегда следящими за ней глазами. Или не мерещилось. Или не казалось. Доктор предпочитала, чтобы Мисси пропадала или избегала её. В ином случае, она не оставляла её в покое, постоянно вспоминая то, что было с ними на Галлифрее, то, что случилось потом, то, что произошло после того, как она стала женщиной. Доктор пришлось научиться отключать сознание и не вслушиваться в то, что она говорит — иначе она могла бы сорваться, а инстинкты велели ей не делать этого. Много говорила Мисси и о том, что носила в себе Доктор — какую надежду оно заключало в себе, не только для них, но и для родного для них мира. Мисси отказывалась отвечать на прямые вопросы о том, чем оно являлось — они либо раздражали её, либо, если она была в одном из благодушных настроений, мягко меняла тему. Доктор всё больше молчала, не высказывая растущую в ней с каждым днём ненависть к этому существу. Она не могла точно объяснить, почему ненавидела его настолько сильно. Да, оно вторглось в неё, питалось ею, жило в её теле — незваное, непрошеное, подло проникшее — становясь всё больше и сильнее, в то время как сама Доктор слабела. Ей становилось всё труднее совершать привычные движения — наклоняться, вставать на корточки, ложиться на бок; как будто ей было мало неудобств от одного нового, непривычного тела! Она чувствовала постоянную усталость и головокружение, а заполненная этой тварью матка давила всё сильнее на мочевой пузырь, отчего низ живота неприятно тянуло. Оно было помещено в Доктор против её воли, и, видимо, специально для этого Мисси устроила всё так, чтобы она переродилась женщиной — ей удалось проделать это с самой собой, почему бы не сделать то же самое со своим заклятым другом и верным врагом? Доктор размышляла, была ли это просто месть или всё же нечто большее. Однажды она уклончиво спросила у Мисси: — Я стала женщиной специально для? .. Окончание фразы повисло в воздухе. Мисси странно взглянула на неё, широко распахнув глаза, и спросила с кажущимся искренним удивлением: — Неужели ты думала, что я могу сделать нечто подобное с собой? Доктор вздрогнула, как от хлёсткой пощёчины, и больше не возвращалась к этой теме, не задумываясь даже над двойным смыслом этого вопроса. Хуже всего были непредсказуемые, более мучительные, чем пытки, проявления нежности со стороны Мисси. Она могла оборвать себя на полуслове и начать покрывать поцелуями лицо Доктор, неглубоко погружать зубы в её шею, оставляя на полупрозрачной коже красные пятна, позже наливающиеся синевой; она присасывалась к её груди, как мифическая змея, теребя соски пальцами и языком, пока их не начинало пощипывать; во время этого она будто бы не обращала внимания на большой живот Доктор, опускаясь между её ног, щекотала клитор кончиками коротких ногтей, языком сдвигала его капюшончик, всасывала его в рот целиком, проникала пальцами внутрь, что было странно и болезненно. Доктор терпела, закусив губу, мысленно прокручивая в голове все возможные способы убежать, взять с собой Клару, избавиться от твари внутри. От недосыпа у неё ломило виски — ночью, если представлялся шанс, она рылась в свалке вещей в большой комнате, пытаясь отыскать что-то, что может помочь. Ощущение взгляда в спину не оставляло её. Несмолкающие песни птиц, казалось, скрывали что-то за своими переливчатыми трелями, а шорох веток по крыше — но ведь рядом с домом нет деревьев, все они в отдалении, образуют идеальный круг? — звучал, как короткие автоматные очереди. Когда всё заканчивалось, Доктор обессиленно выдыхала, ёжась от гадливого ощущения влаги между ног. Мисси лежала рядом в некоем подобии забытья, однако, стоило Доктор сделать хоть одно движение, она тут же приходила в сознание. Доктор много размышляла о том, чем Мисси удавалось усыпить её ранее, и пришла к выводу, что это был либо некий газ, либо испаряющаяся жидкость. В любом случае, ей необходимо было достать его. Она выжидала, выбирая удобный момент и пытаясь найти подходящий инструмент среди всего барахла. Не найдя ничего в заваленной старыми досками полусгнившей коробке, Доктор зло пнула её, и она лопнула, рассыпая дурно пахнущее содержимое по полу. Среди осклизлых останков что-то тускло блеснуло в лунном свете, и Доктор, с трудом нагнувшись, подобрала слегка изогнутую старую шпильку, оставлявшую на пальцах ржавый налёт. Ещё никогда что-то настолько обыкновенное не вызывало у неё такой радости. Что-то вокруг радовалось вместе с ней.

***

Все движения казались замедленными, искусственными, не поспевающими друг за другом. Мир вокруг распадался на кадры, сменяющие друг друга с большим опозданием, словно она листала детскую книжку, где каждое последующее изображение чем-то отличалось от предыдущего. Мисси подошла к Доктору вплотную — Мисси подняла его голову, открывая расслабленное, какое-то расплывшееся и обрюзгшее лицо. Она жадно вглядывалась в, пытаясь вспомнить то время, когда видела это лицо зеркале — она попыталась сделать что-то, помешать, перехватить руки Мисси своими, несуществующими, но это было всё равно, что пытаться остановить её воздухом. Она поняла, что связывает эти два дома, похожие друг на друга, прежде всего тем, что в них не было места надежде, не было места шансу на спасение. Или было? Может, она не могла спасти это тело. Но ей было дано другое, тело, которое было способно хватать, шагать, давить своим весом на землю; тело с позвоночником и сухожилиями; материальное, ощутимое, существующее. Она смотрела, повторяя без голоса, формируя слова без языка: «Я спасу Доктора. Я — Доктор. Я — то самое, что вдыхает жизнь в постоянно меняющиеся тела, я — то, что делает разных людей одним человеком, я — сущность Доктора, находящая надежду там, где она была вырезана с хирургической аккуратностью. Всё, что сейчас происходит, происходит с телом, я же — сердцевина, я нахожусь вовне, в безопасности, и меня невозможно уничтожить». Деревья за окном извивались всё яростнее, будто слыша её, их шершавые стволы обретали упругость скользких тел кольчатых червей, они тянулись, били в стекло ветками, превратившимися в тонкие бледные щупальца с пульсирующими опухолями, которые притворялись листьями; они смотрели сотней раскрывающихся на их телах глаз, мутных, лишённых век и ресниц; они хотели добраться до неё и не могли. Она смотрела на окружающие дом груды плоти, ощущая только брезгливость, но не страх. Они не доберутся до неё. Она увидит всё, что произошло, в этом она могла сделать им уступку, но не более. В цветном мире это знание только придаст ей сил и поможет. Её окружают монстры? Она, он — они побеждают монстров, две сливающиеся в целое разнополые половинки. Они — Доктор. Чёрно-белый мир рябил всё сильнее, будто передающий его проектор слишком перегрелся и теперь медленно утопал в волнах жара, из последних сил показывая то, что предшествовало его регенерации. Мисси энергично водила рукой по члену Доктора, другой сдавливая его шею, то ослабляя, то усиливая давление, пока сперма наконец не выплеснулась на её руки и одежду. Она бережно сложила ладонь лодочкой, сберегая драгоценные брызги, другой выдавливая из его тела последнее дыхание двенадцатой жизни, пока из-под её пальцев не брызнуло бело-серое —, а на самом деле ослепительно-красное — пламя регенерации. Помехи возобновились, застилая зрение хаотичными линиями, скачущими, как кардиограмма, пока все они не стали прямыми. Они пригляделись, смутно различая два силуэта, оба — женские. Мисси наклонилась, одной рукой нетерпеливо стягивая ставшие слишком большими брюки с нового тела Доктора, и, осторожно, словно совершая священнейший ритуал, погрузила испачканные спермой пальцы внутрь него. Они смотрели. Они смотрели, пока невидимый проектор не утонул в ослепительно-белых брызгах пламени.

***

Доктор лежала, слегка потягиваясь, чтобы успокоить ноющую спину. Она болела теперь почти постоянно, очевидно, не справляясь с дополнительным весом. Доктор чувствовала, как существо шевелится, слегка беспокойно, словно, соединённое с ней не только пуповиной, могло знать о её мыслях. Она мельком подумала, что, наверное, могла бы отнестись к нему более благосклонно — это был ребёнок Доктора, её ребёнок, полностью её —, но отвращение нисколько не угасало. Существо было ей тем омерзительнее, чем больше она узнавала о его происхождении. Противоестественно. Насильно. Ещё не появившись на свет, оно послужило причиной смерти — смерти не Доктора, но одной из его личностей, не хорошей и не плохой, но не заслуживавшей такого конца. Оно было инструментом Мисси — инструментом мести. Оно никогда не сделает ничего, что могло бы всё исправить. Оно ощущалось отрезанной частью тела Доктора, гниющей и раздувающейся внутри, отравляющей ядовитыми соками. Оно никогда не родится. Доктор вертела в руках шпильку, раздумывая, как отвлечь внимание Мисси, чтобы подобраться к закрытым дверям. Существо внутри пнуло её особенно сильно, заставив Доктор поморщится. Ничего. Скоро она избавится от него. От него, и от этого нелепо огромного живота, от боли в спине, от постоянного желания помочиться, от тошноты и головокружения. Приняв решение, она выскользнула из комнаты, прислушиваясь к раздававшимся в доме звукам. Из большой комнаты доносилась дробь лёгкой поступи — Мисси мерила шагами пространство, раздумывая — о чём? Она не могла угадать этого и в лучшие дни. Клара стояла на своей вечной страже у двери — Доктор виновато подумала, что обращала на неё слишком мало внимания в последнее время. Она успеет. Должна успеть. Оказавшись рядом с двумя дверями, Доктор покрепче сжала шпильку в руке, выбирая, которую открыть. Двигаясь как можно более неслышно, она подошла к той, что была левее, вдохнула сочащийся из щелей запах — гнилостный, нежилой. Не переставая прислушиваться, чтобы успеть вовремя прекратить всё, если Мисси вдруг выйдет из своего транса, Доктор бережно вставила шпильку в замок другой двери, вывернула руку и слегка надавила. Замок был не смазанным и проржавевшим — почему Мисси выбрала именно это мёртвое, заброшенное место? Потому что здесь их никто не стал бы искать? Замок щёлкнул, и Доктор очень осторожно вынула его из петель, стараясь не греметь. Происходящее казалось ей слегка нереальным — замок ржавый, но легко открылся; Мисси была совсем рядом, но ничего не слышала. Доктор мельком подумала, что её шаги слишком размеренны, словно она пыталась просто изобразить ходьбу, но старалась слишком сильно. Теперь всё зависело от быстроты её действий. Она проскользнула внутрь, отчаянно ища глазами знакомые очертания ТАРДИС или отвёртки, но их не было видно. Комната напоминала призрак — обтянутая белыми чехлами мебель, которой было больше, чем надо, толстый слой пыли, в котором виднелись цепочки следов. Доктор ступала по ним и оценивала наполнявшие комнату предметы, быстро прикидывая, какую пользу для неё они могут представлять. Её взгляд зацепился за крохотный пузырёк неправильной формы, наполненный наполовину прозрачной жидкостью. Он напоминал флакон духов, но, поднеся его к носу, Доктор не ощутила никакого запаха. Мисси спрашивала, не нравится ли ей её парфюм? Доктор торопливо приложила смоченный в этой жидкости палец к коже за ушами и между грудей. Убедившись, что жидкость не оказывает на неё прежнего одурманивающего воздействия, она поставила пузырёк ровно так, как он стоял раньше, неслышно покинула комнату, следя, чтобы не оставлять своих собственных следов, и кое-как закрыла замок. Мисси перестала бесцельно ходить, и теперь, судя по всему, разговаривала — с собой или с кем-то воображаемым. Доктор не знала. Она испытала искушение пойти туда прямо сейчас, но сдержалась. Ей нельзя торопиться. Мисси не должна ничего заподозрить. Мисси говорила, и ей кто-то отвечал. — А тебе понравится мой парфюм, а? — прошептала Доктор, уже не стараясь скрыть звук своих шагов по коридору и морщась от боли в будто бы опухших и наполненных густой жидкостью ногах. И рассмеялась. *** Ночь здесь наступала рывками, расползалась, как кровь из вырезанного из груди сердца, пульсирующими толчками, постепенно захватывая всё небо. Доктор гадала, в каком из уголков Вселенной они могли находиться, но не могла прийти к какому-то определённому выводу. Возможно, всё, что она видит — это голограмма, или порождение её измученного разума. Возможно, Мисси создала это место, интуитивно понимая, насколько оно будет ей омерзительно. Замкнутое пространство, наполненное сыростью и запахами пыли и паутины, грязное, населённое долгое время только ненужными, медленно распадающимися вещами — как нельзя лучше оно подходило для того, чтобы принять в себя то, что росло внутри неё! Мисси говорила о надежде и исправлении ошибок — однажды она уже попыталась сделать это, вручив ему подарок, армию покойников в стальных доспехах. Как бы то ни было, следующий её дар был ещё более чудовищным, и также был призван знаменовать не рождение новой жизни, а мучительную смерть всех уже существующих. Доктор изображала покой, на самом деле напряжённо ожидая момента, когда к ней придёт Мисси. Подействует ли то, что она нашла в её комнате? Она сосредоточилась на этом, стараясь не думать о том, что будет после. Много боли, да, много крови — она могла представить. Судя по всему, вещество было способно усыплять на несколько суток — Доктор помнила, как она подолгу пребывала в бессознательном состоянии. Она надеялась, что у неё будет время восстановить силы и заняться освобождением Клары если оно ещё возможно. Клара была заложницей, и в случае неудачи Доктор ей грозила смерть. Могла ли Мисси сделать процесс «усовершенствования» необратимым или всё же оставила лазейку? Дэнни сумел сохранить сознание, почему бы не смогла и Клара? Сейчас она, судя по всему, находилась в состоянии комы, не осознавая, что с ней происходит — возможно, это и к лучшему. Любопытно, как она отреагирует на новый облик Доктора — снова будет недовольна? Доктор развлекала себя этими мыслями некоторое время, но затем скука и раздражение начали брать верх. Когда она уже приняла решение самой найти Мисси и с трудом села на кровати, ощущая себя огромной и неуклюжей, последняя тенью проскользнула в комнату — без звука шагов, без шороха длинной юбки. В наступившей темноте Доктор могла только ощущать — обвивающие её плечи руки, прижавшиеся к её губам губы, маслянисто-восковой вкус помады, щекочущие лицо волосы. Мисси оставляла поцелуи на её скулах, щеках, веках, шепча: — Уже скоро, да, Доктор? Скоро он родится, и всё будет по-прежнему, нет, лучше прежнего, мы снова будем вместе, теперь уже навсегда, и никто не встанет между нами, мы будем связаны ещё крепче, кровью и плотью… Плотью… Бормотание Мисси становилось всё неразборчивее, она качнулась, неловко переступая ногами, ударилась коленями о край кровати и осела на неё — тёмный силуэт на фоне белых простыней, чёрное и белое, как в мире снов Доктор. Эта мысль была тревожной, и Доктор невольно поёжилась, вспоминая то ощущение бестелесности и беспомощности. Она наклонилась над Мисси, лежащей на постели плашмя, неловко свесив ноги на пол, убедилась, что она дышит, и осторожно отстранилась. Удивительно, но, несмотря ни на что, Доктор всё же не хотела убивать её — совсем как тогда, когда она нажала кнопку телепортации. С Мисси её мир пребывал в равновесии, балансе между наличием в нём и дружбы, и вражды. Доктор пока не была готова отказаться от этого. Когда всё откроется, Мисси, конечно, будет в ярости… Но они с Кларой к этому времени будут далеко, снова вместе, снова прежние, снова друзья. Клара — друг, Мисси — и друг, и враг, существо внутри — враг, самый отвратительный и опасный. Его нельзя было пытаться понять, с ним нельзя было договорится, нельзя простить — от него необходимо было избавиться, пока не стало слишком поздно. Любым способом, даже… Доктор ощутила секундный страх — тупой и животный страх перед неминуемой болью, но заставила себя заглушить его. Иногда приходится пережить боль, чтобы спастись. Спасти — себя? Да, себя, саму свою сущность, своё раздвоенное целое. Спасти Доктора. Она дошла до большой комнаты, сцепляя зубы при каждом причиняющем боль шаге. Её ноги были покрыты сетью вздувшихся вен, проступающих под кожей, как клубки земляных червей. Доктор, быстро, чтобы не думать, не представлять себе то, что произойдёт дальше, взяла в руки найденное когда-то давно колесо, с некоторыми усилиями вынула из него одну спицу, загнула один её конец на манер крючка. Руки невольно дрожали, и существо внутри задёргалось, реагируя на адреналин в её крови. Всё то время, пока она садилась, стягивала слишком широкие для неё брюки, раздвигала ноги, она представляла всё то, что случится после её освобождения — она и Клара в ТАРДИС, лежащая перед ними Вселенная, новые приключения, новые битвы, новые и старые друзья, новые и старые враги, всё будет, только если она немного потерпит, совсем немного, совсем немного боли… Совсем немного смерти… Загнутая спица вошла внутрь, царапая стенки влагалища, оставляя на слизистой кровоточащие шрамы. Доктор пришлось откинуться назад, чтобы ввести её достаточно глубоко и добраться до матки. Боль пришла не сразу, отдаваясь пульсацией, сначала слабой, расползающейся между бёдер, становящейся всё ощутимее, кричащей всё громче, пока она не взмыла до оглушительного крещендо. Доктор действовала по наитию, не видя, что делает, позволяя себе лишь шипеть, чувствуя, как кровь стекает по внутренней стороне ляжек и ягодицам. Она ожидала, что тварь внутри будет биться, корчиться, но она, напротив, замерла, будто надеясь, что, если будет вести себя достаточно тихо, её пощадят. Доктор показалось, что она наконец нашла вслепую шейку матки, толкнула глубже спицу, скользящую в мокрых пальцах, надеясь, что уже близко, что это сейчас закончится, и всё будет, как она представляла, хорошо, хорошо, не думай о том, что делаешь, не думай, как больно, как больно, а ему, существу, больно? Страшно? Если да, то и хорошо, хо-ро-шо, оно убило Доктора, оно убивало её, оно заслуживало, чтобы его по кускам вытащили наружу, Доктор сделал бы то же самое, правда? Но ведь я — Доктор. Я делаю это. Я спасаю, себя, Доктора, Клару, всю Вселенную, спасаю, спасаю, это к лучшему, всё будет хорошо, хорошо! Оглушённая, ослепшая, она не заметила, как вошла Мисси, не заметила, как она подошла, не заметила, пока не упала, потеряв равновесие, от хлёсткой пощёчины, пока спицу не выдернули из её рук, пока Мисси не начала говорить, что-то неразборчивое, не слова, но рычание, шипение, клёкот сороки, жужжание шершня, шелест листьев, скрип стволов, и тогда Доктор начала кричать, громче и громче, потому что боль внутри не прошла, а нахлынула только сильнее, жгла, распространялась, была не только внутри, но и снаружи, раскрасила весь мир в оттенки красного и чёрного, словно истекала кровью не она, но сами стены, потолок, окна, словно она была внутри ревущего, разъярённого чудовища, беспорядочно хлещущего щупальцами, сжимающего, душащего… Кровь и плоть. Её тело, её кровь и плоть — временно. Её сущность нельзя уничтожить. Нельзя уничтожить извне. Только изнутри.