Шутки до добра не доводят

      У Кароновой явно пересохло во рту к тому моменту, когда я закончила свою историю про кино и милую прогулку под звездами, ведь ее челюсть канула в небытие еще в первые минуты рассказа. Тяжело дыша, девушка пыталась придумать, что сказать — комментарии подруги в такой ситуации отключить невозможно. Однако единственное, что у нее выходило в тот момент, было несуразное блеяние. — Тебе, может, попить принести. Или выпить? — после нескольких минут тщетных попыток выдать нормальную членораздельную фразу я решила прервать мучения Машки. — Я! В восторге! — собравшись с мыслями, заключила Каронова. — Это я поняла по тому, как ты просидела, похожая на дауна, примерно, — взглянув на экран мобильного, я сделала вид, будто что-то подсчитываю, — восемь минут. Попробуй сейчас отключить эмоции и сказать, что это значит. — Ты головой ударилась или на самом деле тупая? — разглядывая мой лоб на наличие повреждений, завопила Каронова. — Ты серьезно пытаешься понять нечто более очевидное в очевидном?! — Слушай, ты сама прекрасно знаешь, что все любят поиграть, поразвлекаться и так далее. Некоторые, обнаружив троих детей на кухне, вдруг понимают, что как-то они далеко зашли. — Ну, я думаю, Акакий не кретин. — Не называй его так. Снова привыкну и ошибусь, — вновь проверяя телефон и мечтая увидеть сообщение или пропущенный от него, буркнула я. — У тебя теперь есть парень, которому ты симпатична. Все. Больше никаких подвохов искать не надо, он ведь признал это… — Перед бабой Нюрой? Теперь ты ударилась? — Не суть. Ты ведь тоже присутствовала тогда в коридоре, поэтому он, скорее, говорил это тебе, а не ей, и… — Машка прервалась.       В комнату зашел отец, что-то озадаченно ища. Его взгляд метался из одного угла комнаты в другой, пока вдруг не остановился на нас с Кароновой. Минутная тишина ввела в ступор только Машку. Я знала, сейчас вновь начнется шоу. — Виола-а-а, — заорав на всю квартиру, прогремел отец. Соседи точно уже побежали к телефонам, чтобы вызвать скорую, пожарных и полицию.       Панику Вячеслава Николаевича разбавила любимая супруга. Резко остановившись в проходе рядом с папой, мама перестала моргать. Эти двое явно пару раз успели прорепетировать, слишком уж хорошо выглядела их игра. Конечно, Маша таких тонкостей не заметила, но я была опытным участником дурдома, творящегося в этих комнатах. — Не спускай с них глаз, — прошептала мама и медленно — лунной дорожкой — уползла вглубь коридора. Тишину по-прежнему никто не нарушал. Каронова воодушевленно ждала продолжения, она была наслышана о проделках родителей. Я лишь прищурилась и готовилась принять удар.       После коротких поисков Виолетта Григорьевна вернулась обратно, держа в руках какие-то вещи. На отца был быстро надет огромный деревянный крест, который они, видимо, подготовили еще на даче, а на плечи накинут епитрахиль (для тех, кто не в курсе: в одеянии священника - длинная лента, огибающая шею и обоими концами спускающаяся на грудь). Вот тут выпала в осадок уже я. Такого гениального реквизита еще не было.       Стараясь бубнить себе под нос, чтобы никто не понял, как сложна латынь, отец открыл старую книжку и принялся выговаривать замысловатые слова. Мама ходила вокруг него, разбрызгивая воду из пульверизатора, а из дверного проема вышла бабушка, держа в руках свечку с иконой.       Мне было интересно, кто сломается первым, но ржать начали все одновременно. Я потянула Каронову в ванную, чтобы смыть злосчастную черную маску, так прославившуюся в Инстаграме и повлекшую за собой целый спектакль. Проходя мимо родителей, чуть ли не рыча, я пробасила: — Вы еще пожалеете, никчемные людишки! — в ответ мне прилетела очередная доза из пульверизатора.       Пока Машка описывала события, покорившее ее сердце, в Твиттере, я обновляла все приложения, что были на телефоне. Почему-то в моей голове господствовала мысль, что Антон просто не может до меня дозвониться или сообщения странным образом не доходят.        Абонент: Антон ♥       «Завтра подброшу тебя до школы».       Машка заметила мою глупую улыбку и, вырвав мобильник из рук, тоже начала тупеть на глазах. В комнате в очередной раз появилась мама, решившая, что пора обедать. Но, застав нас в таком виде, посчитала, что лучше мы поедим отдельно от других членов семьи (опасность заражения, как она думала, была слишком велика), а завтра и вовсе съездим к одному проверенному специалисту. — Но я, получается, не смогу остаться с ночевкой сегодня, — откусывая сочный кусок от жареной куриной ножки, подруга вывела умозаключение. Мне не приходилось еще сталкиваться с таким выбором, и я, естественно, знала Машку намного дольше, чем Антона, но было невыносимо отказываться от его предложения. Вернее, меня даже не спрашивали. Он просто поставил меня перед фактом. — Ладно, если бы за мной с утра бог красоты заехать должен был, я бы тебя даже обедом не кормила, — как хорошо, когда Каронова понимает все и без слов, не загоняя меня в неловкость. — Но мы выберем шмотки сегодня. — Снова волнуешься, что в свете дня он передумает? — Ты идешь на поправку, — чистой рукой она погладила меня по голове, все еще стараясь найти шишку после ушиба.       Проведя вместе вечер, мы решили, что пора расходиться, так как обеим нужно вставать в самую рань. Прочитав очередную нотацию и оглядев меня с ног до головы, Каронова трижды плюнула через плечо — мне показалось, что она перепутала стороны — и поспешила домой, пока на улице не стало совсем страшно. — А почему Маша ушла? — вытирая чашки, спросила мама, когда я села за стол. — Ей из дома позвонили, и попросили за малой присмотреть, — отчеканила я. — А не потому ли, что за тобой завтра кое-кто заедет? — мама стояла ко мне спиной, но я была уверена на сто процентов, что эта женщина сейчас улыбалась. — Мне кажется, что ты кое-чего не договариваешь, дорогуша. А я, как минимум, заслужила знать, что происходит в твоих романтических делах с этим прекрасным молодым человеком. — Так ведь ты уверяла меня, что не имеешь никакого абсолютно отношения к этому, — вспоминая, как мама с пеной у рта доказывала мне, что она лишь хотела поверить мое здоровье, а не сблизить с Антоном, прервала ее мечтания я. — Ну, подумаешь, пару раз сводила к нему на прием… — И не только. — Ой, Ева, в который раз тебе говорю, можешь просто меня поблагодарить и рассказать все, хотя бы без подробностей. — Ладно, — протянула я. Но не успела я закончить фразу, как на столе уже остывал чай, а испеченный бабушкой бисквит так и манил своим ароматом.       Пересказав второй раз за день одно и то же, я накинулась на ожидавший меня кусочек торта, а Виолетта Григорьевна облегченно выдохнула: — Так вот о ком говорила баба Нюра, — запретная для моей фигуры сладость чуть не выпала изо рта. — Встретила всех с утра, как будто ждала возвращения, — поверь, мам, она и ждала, — и начала нас с отцом грузить, якобы какая ты невоспитанная: дверями хлопаешь, ей хамишь, парней всяких ночами водишь, уходишь куда-то из дома. — Меня восхищает, как все вышеперечисленное для тебя становится пустяковым делом, если речь идет об Антоне. — Я жизнь повидала, — очередной типичный аргумент старших, — и могу понять, хороший парень или нет. К тому же эта соседка уже весь этаж заколебала, а нашу бабушку — особенно сильно. И немного молодежного хамства ей для профилактики не повредит. — Ты бы видела, как она пытается Антона увести и своей внучкой увлечь. Ох, все ваши актерские способности меркнут на ее фоне. — Я же говорю: хороший мальчик. Даже старшее поколение на него глаз положило, а ты еще и кочевряжилась, — засыпая на ходу, я отложила спор по этому поводу на другой раз и поспешила в кровать. Ожидание утренней встречи было слишком энергозатратным.       Как только голова коснулась подушки, я услышала проклятую трель будильника. Утро наступило, когда его совсем не ждали. Стараясь не торопиться, чтобы все стрелки получились одинаковыми, а тушь не оказалась на веках, волосах и носу, я не заметила, как пролетел час, и телефон завибрировал. — Да, — в этот раз голос был увереннее, никаких признаков колоратурного сопрано на уровне визга не наблюдалось. Но причина была не в моем спокойствии, которое я старалась обрести в горячей ванне и за чашкой кофе. Все мое внимание было отдано кончику стрелки, который упорно не хотел становиться тоньше. — Жду тебя внизу, — бархатный голос Антона заставил меня закрыть глаза от удовольствия. Никак не могла смириться с мыслью, что он и я теперь вместе. У Вселенной свое особенное чувство юмора.       Накинув пальто, которое было чересчур тонким для марта, но прекрасно подчеркивало талию, я выбежала в подъезд, надеясь не встретить там гадкую соседку. Все было чисто, но, проходя мимо ее двери, я услышала едва уловимый скрип половицы. Несчастная старушка наблюдала в глазок. — Да, дорогой, спускаюсь, — приложив телефон к уху, демонстративно громко сказала я, нажимая кнопку лифта. Послышался щелчок в замочной скважине, и женщина поспешила ко мне, чтобы узнать, как я смею отвечать так на звонок парня, но и в этот раз ее пожилые ноги не успели донести тушку до места назначения вовремя.       Надо что-то с этим делать, потому что жить в вечном страхе спалиться или придумывать оправдания не хотелось. Я в красках представляла, что будет с бабой Нюрой, когда она услышит непристойные стоны из нашей квартиры, и моментально осеклась. Неужели я только что представила Антона… — Почему в восемь утра понедельника ты выглядишь так хорошо? — потягиваясь на мартовском солнышке, спросил Антон, оставляя руки распахнутыми для объятий. — Мое любимое преимущество над конкурентками, — и долгие сборы перед зеркалом, естественно. Не зная, как себя вести, я аккуратно потянулась к Антону и оставила на его щеке след от красных губ. Парень открыл дверь пассажирского сидения, и, не отпуская моей руки, как истинный кавалер помог сесть в машину.       Голова шла кругом. — У меня сегодня выходной, поэтому я хотел бы и после учебы заехать за тобой, если ты не против, — не отрывая от меня своих карих глаз, спросил он, вконец лишив меня дара речи. Все. Вся утренняя тренировка для самоконтроля отправилась в тартарары. — У меня есть выбор? — Боюсь, что нет, — заводя мотор, Антон улыбнулся, и, переставив рычаг на коробке передач, взял мою руку так, что наши пальцы переплелись. Вот тут меня накрыло окончательно. Никакая школа со своими экзаменами, Денисы с ревнивыми бывшими девушками, доставучие соседки не могли помешать эйфории, проникающей во все уголки, даже в кончики волос, растекаться по телу. — Как прошел вчерашний день? — я боялась отвечать на этот вопрос. Мои родители забавные, когда ты знаешь их давно, и у тебя нет шанса оказаться вне зоны их действия, но Антон еще не был знаком с зачинщиком беспредела в нашей семье, и вряд ли рассказ про экзорцизм впечатлит его. — Сложно, — стараясь увернуться, я рассказала про финальные подготовки к пробным экзаменам и донос соседки. — А у тебя? — нужно было переводить внимание с моей персоны. — Родители уехали в театр, а я повел Алинку в детский парк. Мне кажется, я устал сильнее, чем за неделю безвылазной работы. Маленькие дети слишком активные, — Антон увлеченно рассказывал про младшую сестру, и мы оба пропустили поворот к школе. — Надеюсь, ты не опоздаешь из-за этого круга по району, — открывая дверцу, Гриценко волновался. Серьезно? Парень, ты так переживаешь за меня? — Все нормально, — вытирая очередной красный след, но уже из уголка рта, я улыбнулась и поспешила к воротам, ведущим в ад. Не хватало только фразы: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Машка уже была во дворе, и ей не терпелось высказаться после увиденной сцены. Однако за те секунды, в течение которых я стремилась преодолеть расстояние между нами, на лице подруги успел смениться весь спектр эмоций. — Вот дрянь, — послышалось вместо привычного приветствия. Но высказывание было адресовано не мне. Я проследила за взглядом Кароновой, и мне открылась картина, на которой Катя активно крутилась вокруг Антона, постоянно тряся своим четвертым размером перед его носом. Гриценко что-то отвечал ей, постоянно поднимая глаза на нас с Машей. — Сомневаюсь, что у нее что-то выйдет. Он явно отвечает на какой-нибудь ее глупый вопрос, а развернуться и молча уйти не позволяет воспитание. — Ты так спокойно об этом говоришь. Я бы на твоем месте уже давно разбила ей нос, — подруга не представляла, как мне хотелось схватить это несчастную за ее волосы и, хорошенько разогнавшись, отправить в дальний полет с третьего этажа прямиком в контейнер с отходами из столовой. — Идем, — маленький карандаш из Икеи, что завалялся в кармане, был нещадно сломан пополам.       Переодеваясь на физкультуру, мы старались не вспоминать выступление девицы наилегчайшего поведения. Однако в раздевалку ворвалась толпа рабынь Екатерины, громко хохоча и обсуждая молодого интерна. Моего молодого интерна. Увидев меня, все замолчали. — Привет, — как ни в чем не бывало кинула Елизарова и начала расстегивать ремень. Снимая штаны, она наклонилась, предоставляя всем вид на ее тренированные ягодичные мышцы. Она старалась показать мне, что в скором времени Антон переключится на нее благодаря гипертрофированному вымени и багажному отделению. — Не обязательно всем демонстрировать свой камаз, на котором успело полрайона прокатиться, — Машка кинула в полуобнаженную одноклассницу пустой бутылкой из-под воды. Одна из приспешниц Кати рыпнулась, показывая готовность заступиться за госпожу, но дальнейших действий не последовало. Все знали, что в детстве отец Кароновой отправил ее на восточные единоборства, и, хоть до черного пояса она и не дошла, уложить на лопатки могла запросто. Даже Денис не рисковал подойти ко мне, когда я была с Машкой. Она постоянно требовала баснословных денег за личную охрану, но всегда успокаивалась после купленного для нее Сникерса. — Зависть — плохое чувство, Машенька. — Чья бы корова мычала, Елизарова. — Зачем к Антону подходила? — тут уже вступила я. — Ой, смотрите, кто заговорил. Почувствовала за спиной силу и сразу голос обрела? — глупо хлопая ресницами, ответила Катя. — Я. Задала. Тебе. Вопрос, — отчеканив, я скрестила руки на груди, чтобы хоть как-то сдерживать себя и не кинуться на эту сумасшедшую с кулаками. За драку можно легко вылететь из школы, а такого счастья перед ЕГЭ точно не хотелось. — А кто тебе сказал, что я собиралась отвечать, — завязывая шнурки, Катя подвинулась к своим вечным сторонницам, чувствуя, что я могу сорваться. Но я вдруг передумала ругаться, и использовала худшее оружие против нее: — Впрочем, неважно, спрошу после школы у него лично, — эффект превзошел все мои ожидания. Полные ненависти глаза прожигали меня насквозь — странно, что на стене не осталось сажи.       Не считая трех мячей, прилетевших мне в спину и голову во время подачи Кати и армии тупиц, поклонявшихся ей, урок прошел достаточно спокойно. Но это был только первый урок.       Далее нас ожидал английский, на котором мы с Машкой были в разных группах. Проводя меня до кабинета, подруга установила экстремальный уровень опасности, и отказывалась уйти на свой этаж, пока не прозвенел звонок. Как бы я не пыталась успокоить Каронову, аргументируя свою безопасность, как минимум, окружением, состоящим из пары одноклассников, она не сдавалась. Но, по сути, причина для волнения была. Одна из банды Елизаровой — Оля Сомова — училась со мной. Однако мне казалось, что бояться стоило только Катю.       И я ошибалась.       Посреди урока жутко захотелось в туалет, и, не готовая больше терпеть, я поспешила в уборную, находившуюся за углом. Когда все естественные нужды были справлены, а я собиралась вернуться на занятие, дверь в туалет закрылась с внутренней стороны. Между мной и выходом стояла ревнивая истеричка, точившая на меня зуб с осени, и ее компаньонки. — Лучше отойди в сторону, — пытаясь выйти, сказала я, но была резко откинута назад самой жирной — и, следовательно, самой сильной — из них. — Не боишься вылететь за драку? Кому ты будешь нужна со своим неполным среднем образованием? — Я-то уж куда-нибудь денусь, — делая шаг вперед, кинула Катя. Свора двинулась за ней. — Трое на одного, очень честно. Боишься со мной сама справиться, да? Знаешь, что проиграешь! — Честно играют только такие курицы, как ты, — я была загнана в угол. Блин, и до конца урока еще минут пятнадцать. Кричать было бесполезно, да и этой стерве доставили бы удовольствие мои мольбы о помощи. — Только непонятно, почему твой Денис тогда так млеет, видя меня, и умоляет дать ему шанс, а красивый интерн не повелся на два бидона, которыми ты пыталась его совратить? — Сука, как тебе это удается? — все было почти так, как я себе представляла, только за волосы схватили меня. — Что в тебе такого особенного? — Не веду себя, как шлюха, — растеряв остатки инстинкта самосохранения, добавила я, когда Елизарова выплюнула огромную розовую жвачку себе на ладонь. — Ох, ты пожалеешь об этом. — Не сомневаюсь, — размазывая липкую резинку между моих длинных волос, которые я так тщательно отращивала последние четыре года, мечтая сделать идеальную прическу к выпускному, вякнула девка. Когда месть была свершена, троица удалилась, оставив меня одну.       С трудом держа слезы в себе, чтобы не появиться потом на людях с опухшими красным глазами, я подошла к умывальнику, рассчитывая, что холодная вода заставит жвачку затвердеть. Но смысла уже не было. Огромный клок волос запутался в колтун размером с кулак, и спасти такое чудо могла лишь стрижка.       Дрожащими руками я набрала номер мамы. Контролируя рыдания, я объяснила ей ситуацию, не называя имен, и она пообещала забрать меня из школы, чтобы прямиком отвезти к тете Свете — семейному парикмахеру. Оставалось лишь предупредить Антона о том, что сегодняшние планы придется немного изменить.       Абонент: Антон ♥       «Мы можем увидеться вечером?»       Я безумно переживала, что могу не понравиться парню в новом имидже. Тем более, было неясно, что сотворит со мной тетя Света. Его нужно подготовить.       «Я напишу тебе, когда освобожусь, но должна предупредить, чтобы ты потом не испугался.»       Абонент: Антон ♥       «Что-то случилось? Ты в порядке?»       «Да, я выдержу небольшую интригу, но, надеюсь, ты не бросишь меня после этого.»       Самое тяжелое было еще впереди. До трех часов я должна была сдерживать Машку, чтобы та не уничтожила Елизарову в стенах школы. Как бы сильно отныне я не ненавидела этого рыжего гнома, втягивать Каронову в проблемы я не могла. — Мама уже приехала, — прощаясь с подругой, я замотала голову платком, чтобы мерзкая субстанция с арбузным ароматом не смешила прохожих. — Может, на территории учебного заведения ее трогать и нельзя, никто ничего не говорил про улицы, — разминая кулаки, Каронова смотрела вслед уходящему трио. — Не надо, — протягивая девушке шоколадку, неуверенно начала я. Конечно, отомстить хотелось, но были для этого в моих планах более изощренные способы, нежели классический мордобой. — Мы будем чуточку умнее, и физическую расправу оставим для других случаев.       Взгляд подруги потух. Она столько часов подряд обдумывала карательные меры, а я разрушила мечту одним несчастным «не надо». Расстроенная Машка поплелась в сторону дома, а я запрыгнула в машину, в которой сидела Виолетта Григорьевна, обеспокоенная моей травмой. — И кто это сделал? — внимательно следя за дорогой, спросила мама, когда до салона оставались считанные метры. — Ты все равно не поверишь, — теребя длинный локон, от которого придется избавиться, я глубоко вздохнула. — Ну, рискни удивить меня. — Елизарова, — безынтересно ответила я, зная, какая фраза последует дальше. — Катенька? Опять ты на нее наговариваешь!       Семьи Макаренко и Елизаровых были знакомы лет двадцать. Наши мамы вместе переживали беременность, гуляли с колясками, обсуждали детские сады и школы, в которые нас отправят. Естественно, мы с Катей должны были дружить. Именно должны были.       Когда родители присутствовали неподалеку, эта рыжая бестия еще в детстве прикидывалась милым ангелочком, который никогда не сможет совершить ужасного, аморального поступка. Но стоило всем отвернуться, как в меня летел песок, мои куличи разбивались ударом пластиковой лопатки, а в кашу кидались мертвые муравьи. Но ни разу мама не поверила мне, что во всех моих бедах виновата только одна персона. — Катенька, такая милая девочка, воспитанная, умная, — кажется, она просто решила меня немножечко постебать. — Эта Ваша Катенька, маменька, уже с половиной нашего уездного городка книжечки почитала, стихотворения попересказывала, да в гинекологическое отделение поездила. А Вы все ее святой зовете. По-твоему, я сама себе в волосы эту гадость вкрутила? Аль помог кто?! — я испытующе уставилась на маму, молясь, чтобы хоть в этот раз до нее дошло, и она прозрела. — Не могу поверить, — паркуясь, мама покрутила головой. — Нет, кто-кто, а Кат… — Если ты ее еще раз так назовешь, я за себя не отвечаю, — хлопая дверцей, рявкнула я. Виолетта Григорьевна вылупила глаза и замолчала. Видимо, мама давно не видела меня в гневе, но продолжать она все же не стала. За что ей большое спасибо.       Зайдя в знакомый салон, я сразу прошла к креслу, рядом с которым была розетка для телефона. Мама и тетя Света не виделись пару недель, поэтому им было чем поделиться друг с другом, а меня ждали видосики в Инстаграме. — Уф, кто это тебя так? — разглядывая клок, ужаснулась тетя Света. Ну, хотя бы она посочувствовала мне, раз уж о мамы такого не дождаться. — И что будем делать? — я лишь пожала плечами. — Ты ведь знаешь, что это значит? — Что не видать мне той прически из журнала в июне, — глаза наполнились слезами, но я быстро вытерла их рукавом, чтобы не вызывать жалостливых вздохов. — Ев, мы с тобой уже давно знакомы, ты меня хорошо знаешь, — в глазах тети Светы загорелся огонек. — У меня есть одна идея, и я уверена, что она тебе понравится, но я хочу, чтобы это было для тебя сюрпризом. Так мы твои негативные эмоции перекроем, и день будет казаться чуточку лучше, — по образованию тетя Света была психологом, поэтому такого рода предложения я слышала частенько. — Мне уже нечего терять. Творите, — я безынициативно вскинула руками, и тетя Света, почуяв поле для работы, начала хрустеть пальцами, разминая их перед работой. — Пожалуй, мы тебя развернем, чтобы не портить интригу, — отворачивая меня от своего отражения в зеркале, пропела тетя Света и взяла ножницы. Тридцать сантиметров светло-русых волос скользили вдоль виноградной накидки из сатина, а вместе с ними и старая я.       Елизарова, я обещала, что ты пожалеешь, и я сдержу слово.