Шутки до добра не доводят

      Глядя на клочки волос, летящих в мусорное ведро, я сжала кулаки с такой силой, что костяшки побелели и были готовы прорезаться через тонкий слой кожи. По обе стороны от меня находились мама и тетя Света, словно ангел и сам Сатана. Естественно, Виолетта Григорьевна защищала Елизарову, оправдывая ее поступок. — Ой, Светик, ты нас вспомни в молодости. За пацана не порвали бы разве? А тут простая жвачка, — долбаните ее чем-нибудь тяжелым, может, это разбудит в ней материнский инстинкт, который каким-то чудесным образом испарился. — Виол, ты всю жизнь со Славой. К вам и не рисковали подходить. А я на месте Евочки однажды очутилась. Помнишь? — кисточка с краской застыла в опасной близости от моего лица, а между женщинами образовалась особенная связь. — Да-да, — подытожила тетя Света, заметив понятный только им двоим язык жестов. — И что ты предлагаешь? Избить Кат…— мама запнулась, вспомнив мою последнюю реакцию на уменьшительно-ласкательную форму этого дурацкого имени, — Катю до кровавых соплей? Камнями забить в подворотне? — Раньше с проститутками поступали именно так, — бесстрастно ответила парикмахер, и мы стукнулись кулачками. Так приятно осознавать, что против мамы выступила равная противница. — Но это, конечно, противозаконно, поэтому можно завести ее ко мне, а там я уже сама все сделаю, — тетя Света вновь подмигнула мне. — А у Вас потом не будет проблем из-за этого? Истерички же непредсказуемые. Возьмет еще ножницы и побежит на улицу всем подряд отстригать… — Хотелось бы, чтобы не только волосы, — задумчиво пробубнила мамина подруга, и я поняла, что в личной жизни у этой женщины не все гладко. — Ну, можно подсыпать ей снотворного перед экзаменом важным или… — Просто отравить, — мы удивленно повернулись к маме, которая, глядя в одну точку, усердно перебирала возможные исходы мстительной операции. — Мысли вслух, — ошарашенно выпалила Виолетта Григорьевна, когда осознание вышесказанного добежало до нее семимильными шагами.       В очередной раз оглядывая небольшую светлую комнату, стены которой были увешаны различными плакатами с неестественно красивыми прическами, я заметила маленькую деталь. Не знаю, может, они были выбраны из одного журнала или доставлены особо озабоченным курьером, но каждая картинка изображала такой бешеный экстаз на лицах несчастных моделей, что разговоры взрослых и эта обстановочка навели меня на интересную идею. — Ты готова? — тетю Свету уже всю трясло от желания повернуть мое кресло к зеркалу и поделиться результатом кропотливой трехчасовой работы. Я тяжело вздохнула, набирая в легкие побольше воздуха, чтобы сдержать разочарование внутри и не обидеть милейшую женщину, вложившую всю душу в мои волосы. Разве может быть что-то красивее, чем развевающиеся на ветру волосы до поясницы? — Итак, это называется боб-каре в мире моды. Эдакий симбиоз двух очень популярных стрижек, — словно диктуя текст из книжечки для диктанта, тараторила парикмахер. — Укладывать почти не надо, сушить тоже. Летом выйдешь с мокрой головой, и все в порядке.       Я ожидала, что будет хуже. Оказалось, что те патлы, отращиваемые в течение последней пары лет, были не в самом идеальном состоянии, и секущиеся кончики не поддавались лечению. Но поразила меня не сама стрижка. Теплый цвет переливался в свете ярко-белых ламп глубокими оттенками каштанового, шоколадного и нотками золотистых прядей. — И это ты позволила меня покрасить? Серьезно? Человек, затащивший меня силой в кабинет с номером числа Зверя? — возвращаясь к воспоминаниям о первом походе в поликлинику, я быстро переключилась на Антона. Хм, как он отреагирует на смену имиджа? — Ты все равно потерянное поколение. Татуировка уже есть, о чем-то я не догадываюсь, а чего-то и вовсе страшусь…       Мамину речь прервал громкий хохот тети Светы, которая схватилась свободной рукой за живот, видимо, рассчитывая на то, что это сможет унять боль в брюшной полости: — Ты? — Вот только продолжи, и мы будем последними твоими клиентами сегодня, завтра, в этом месяце и во всей твоей жизни, — мама угрожающе затрясла кулаком, но ее подругу было сложно напугать такими глупостями, и по выражению ее лица я поняла, что сейчас будут раскрыты страшные тайны прошлого. — Твоя маман, Ева, — произнесла женщина с дерзким прищуром, — в свои шестнадцать лет сбежала с первым красавцем в школе — твоим отцом — на несколько дней, пока их не нашли… — Я тебя сейчас ударю… — я понимала, откуда во мне такая манера общаться с Кароновой. Все-таки гены никак и ничем не вывести. — На последней дискотеке перед закрытием местного клуба. Ох и ору тогда было. До сих пор помню, как приходилось страховать эту особу, когда она из окна второго этажа на простынях скатывалась. — Администратора мне?! Где у вас тут менеджеры?! Жалобную книгу, срочно! — Виолетта Григорьевна визжала, словно умалишенная, пытавшаяся всеми силами помешать докопаться до истины. Ну-у-у, нет, моя дорогая. Не в этот раз. Столько лет ты моей кровушкой питалась, все мозги проела благоразумием. Пора поплатиться. — Вы продолжайте, — коварно улыбнувшись, я увидела животный страх, застывший маской на лице родительницы. Но было поздно. Ораторская машина по выдаче самых сокровенных секретов набирала обороты. — Ты никогда не задумывалась, Ев, почему матушка носит только купальники с широким верхом, никаких тебе тонких завязочек, и не дай Бог расстегнуть застежку, чтобы загореть равномерно. — Да ладно? — мой вопрос не был адресован кому-то конкретно из присутствующих, но все внимание было вновь обращено к маме, плотно сжавшей губы и не собиравшейся отвечать. — А меня, родную дочь, в ряды чуть ли не люмпенов записала. — Максимум, к пограничному слою маргиналов, не надо тут, — и это было ее оправдание? Отлично! Надо было на те вопли по поводу моего черепка так же реагировать. Однако тогда бы в меня полетел чайник, швабра, тапок или отец — в общем, все, что попалось бы хозяйке дома под руку. — И что же ты набила? Бабочку? А, может, что-то посерьезнее? Китайский иероглиф, — мне вспомнилась история из интернета, где девушку обманул тату-мастер и вместо многозначительного предложения, украденного с просторов ванильного паблика в интернете, описал ее безграничную любовь к лапше быстрого приготовления. — Там, неподалеку от сердца, сокрыто имя любимого, — жалобно протянула подруга, и, не найдя сил держать эмоции в себе, мы со Светланой Геннадьевной прыснули от смеха.       Истерика, длившаяся долгих минут десять, наконец-то закончилась, и, заплатив за мое преображение, мама засеменила к машине, не представляя, как проживет путь по пробкам со мной один на один. — Я так понимаю, кому-то стыдно? — зная эту женщину наизусть (однако я не была уверена, что отныне могу так говорить, ведь внезапно открылись новые грани бунтарской личности, некогда надежно спрятанные глубоко внутри), ответ был мне известен. — Ерунда какая, — ухмыльнулась мама и вцепилась двумя руками в руль. Спидометр показывал сто пять километров в час, а значит, кое-кто нервничал. — Раньше… — Время было другое и бла-бла-бла. Ты всегда так отмазываешься, если чувствуешь себя виноватой. — Я не собираюсь обсуждать с тобой свои поступки. Я взрослая женщина, обеспечивающая семью и воспитывающая дочь. Я уже успела повзрослеть и много жизненных проблем решить, чтобы не выслушивать укоры в свой адрес. — Вот только на момент того решения ты была почти моей ровесницей, — закончила я. Разговор не продолжился, потому что обе чувствовали, что это приведет к скандалу, а ссориться вновь ни одна из нас не горела желанием. Было достаточно вспышек эмоций для этого дня.       Как только машина въехала на стоянку, я выпрыгнула из салона, не дожидаясь окончания парковки. В расстроенных чувствах я поплелась домой, мечтая закрыться в комнате и не выходить из нее до наступления пенсии. Может, в шестьдесят ко мне начнут по-другому относиться и перестанут каждый мой поступок сравнивать с наступлением Апокалипсиса. Особенно, когда за плечами своего дерьма хватает.       Прикладывая под различными углами ключ к домофону, я начинала беситься еще больше, потому что эта чертова дешевая конструкция, заказанная алчным евреем с первого этажа (не сомневаюсь, что половину собранных с подъезда денег он забрал себе, а подделать чек для такого скряги труда не составило), в очередной раз не работала.       Готовая вновь разрыдаться, я закрыла глаза и попыталась успокоиться. С каких это пор Ева Макаренко тратит драгоценные слезы на отказывающие функционировать двери? — Позволите помочь Вам, мисс? — послышался мягкий шепот, и крепкая мужская рука легла на мою талию. — Я скоро начну тебя избегать, потому что решу, что ты за мной следишь, — повернувшись на сто восемьдесят градусов, я обвила свои руки вокруг шеи Гриценко. — Поэтому поменяла прическу? Мне безумно нравится, — убирая часть волос за ухо, чтобы они не лезли на лицо, сказал он, — но это не поможет Вам скрыться от меня, — Антон медленно потянулся вниз, и легкая дрожь побежала по спине, когда его теплые губы, так сильно контрастирующие с мартовской ночной прохладой, коснулись щеки. Чуть ниже. И шеи.       Я была готова кричать от удовольствия, но из груди лишь вырвался довольный стон, который явно порадовал парня. Скользнув второй рукой под расстегнутый плащ, он притянул меня ближе, и даже мысль, что в любой момент из-за угла выйдет Виолетта Григорьевна (восторгающаяся интерном, но не придерживающаяся публичных актов обоюдного обожания) и впадет в немилость, меня не остановила. Оставляя полыхающие следы на коже, он начал прокладывать путь обратно.       Он слегка прикусил мою нижнюю губу, заставив меня в ответ сделать то же самое, и, не видя сопротивления, его рот тронула слабая улыбка торжества. Его прикосновения были такими нежными и осторожными, и я даже подумать не могла, что парни способны на такие чувства. — Все еще думаете убежать? — не отрываясь от поцелуя, спросил он, и я даже не считала нужным отвечать на этот вопрос. Было ясно, что никуда я от него уже не денусь. — Вот и правильно, — добавил он, когда я впервые позволила себе опустить одну руку и положить ее чуть выше ремня на джинсах.       Отстранившись от меня на едва заметное — для кого-нибудь из окружающих, но не для меня — расстояние, он поднес подушечку большого пальца и вытер влажный уголок рта. — Так вот, — вспомнив о причине своего приезда, начал Антон, — мне, может, показалось, но твое сообщение сегодня было немного, — он замялся, подбирая слова. — Истеричным? — улыбнувшись, я решила помочь. — Новая прическа не входила в мои планы. С этим решением помогла одна особа, которая с утра так неистово пыталась тебя соблазнить. — А я все думал, когда ты заметишь. Стоял там, выслушивал ее нелепые предложения встретиться в более интимной обстановке вечером, — вновь замолчав, он добавил, но с легкой усмешкой. — Ночью.       Я легонько толкнула его в плечо, за что он только сильнее обнял мою талию. — Мне понадобится один твой совет, как профессионала. Я не мстительная ведьма, но немного обидно, — я покрутила возле недостающих до плеч волос рукой, — и хочу проучить эту Елизарову. — Я всегда одобряю поучительные уроки. Но мои услуги не бесплатные, и тебе нужно дать свое согласие. Произведем, так сказать, взаимовыгодную сделку, — я удивленно приподняла брови, ожидая продолжение. — На выходных приезжает мой двоюродный брат со своей женой, и мы хотели поехать на дачу немного отдохнуть. Не хотела бы ты поехать со мной? — уголки губ быстро поползли вверх, и вот я уже стояла и улыбалась во все тридцать два зуба, как немного не от мира сего. — Я не буду приставать, обещаю. — Антошенька, — запела, пробираясь сквозь толщу сухих кустов, посаженных возле подъезда бабой Нюрой, мама. Как-то долго она парковала машину. Так-так-так, кто-то стоял неподалеку и подглядывал, потирая ручонки и радуясь плодам своих прошлых планов. — А зря, — пока мама не успела подойти совсем близко, шепнула я, — Добрый вечер, Виолетта Григорьевна, — заикнувшись, брякнул парень, а мне пришлось подавить смешок, за что он тихонько ущипнул меня. — Может, зайдешь к нам? Сегодня Слава пораньше вернулся, ужин уже готов, — что за маниакальное желание затащить этого красавчика — в постель! — к нам домой. Ох, а если отец сегодня за шеф-повара, то завтра, вероятнее всего, гинекологическое отделение местной поликлиники падет смертью храбрых после газовой атаки, которая запросто потягается в мощности с любой газовой камерой. — Я бы с радостью, но мне надо еще успеть заехать к родителям, они просили завезти продуктов. Но в следующий раз обязательно зайду. Вы предупредите заранее, отменю все планы, — его рука дрогнула на моей талии, напоминая о Елизаровой, отчаянно выбивавшей свидание. — Кстати, Виолетта Григорьевна, — одним местом я прямо-таки чувствовала, что она уже успела попросить называть ее просто: «мама», — я уже говорил Еве, но считаю, что Вас тоже обязан спросить о разрешении. Ко мне на выходных приезжает двоюродный брат, и мы на даче хотели шашлыков пожарить, просто немного развеяться. Отпустите ли Вы Еву со мной? У нас предостаточно отдельных комнат, и будет жена брата, поэтому поводов для беспокойства нет. — А жаль, — совсем тихо, одними лишь губами, сказала мама, и, благо, Антон не услышал. Родство видно невооруженным взглядом. — Да, конечно, мы со Славой тебе доверяем, поэтому никаких проблем.       Я не особо вслушивалась в то, о чем разговаривали мой парень — охо-хо, не устаю кайфовать от этого выражения — и мама. Всеми мыслями я уже была на даче. Укутавшись в шарф и какой-нибудь теплый свитер, который найдет Антон в своем шкафу, сидеть на небольшой лавочке рядом с раскаленным мангалом, наблюдать за искрящими и переливающимися углями и наслаждаться божественным ароматом сочного мяса, от которого текут слюнки.       Всё, все экзамены и Кати исчезли из моей жизни, освободив место для милых фантазий перед сном. Осталось взять себя в руки и пропустить четыре дня школьной рутины, не напрягая нервной системы. — Доброй ночи, Виолетта Григорьевна, — меня вернул голос Антона, и во взгляде мамы читался зов домой. Отпускать на ночь на дачу она может, а оставить постоять еще пару минут — нет? — Пока, — допрыгнув до щеки Антона, кинула я, и прошла к дверям подъезда. — Я напишу про вопрос, — вспомнив о необходимой консультации, добавила я на прощание. — Что за вопрос? — нажимая кнопку лифта, поинтересовалась мама. Но сказать ей правду я никак не могла, потому что бедную Катеньку начали бы моментально защищать, и все бы рухнуло на теоретическом уровне. — Можно это останется нашим маленьким секретом?       Довольное лицо Виолетты Григорьевны вплыло в квартиру, из которой до лестничной клетки доносились тонкие ароматы дыма. В коридоре стоял отец, держа в руках поднос с обуглившейся курицей. Его безумная улыбка повергла маму в шок, но пройти на кухню он ей так и не позволил. Кажется, кому-то придется заказать новую духовку и покрасить потолок обратно в белый цвет. — Просто смирись, Виол, — кладя руку на ее плечо, отец опустил глаза вниз, как обычно делают, утешая родных в больнице после известия о смерти. — Она все равно была уже мертва, — поглаживая отданную мне птицу, отец всхлипнул.       Целые выходные вне стен этого сумасшедшего театра.       Весь вечер я провела, переписываясь с Гриценко. Объяснив ему желаемый итог, я получила нужную информацию, и он согласился даже доставить необходимое прямо с утра.       Предвкушая страдания Елизаровой, которая пусть и не будет прилюдно унижена, но, как минимум, проведет день в пытках, я устроилась среди подушек, и закрыла глаза. Сон накрыл меня моментально, и через каких-то пару мгновений я уже неслась по петляющей из стороны в сторону дороге прямиком в загородный дом Гриценко.       Даже не задумываясь, какой сюрприз преподнесет мне судьба и как сильно можно возненавидеть человека, который изначально показался родственной душой.