Шутки до добра не доводят

— Появились? — голова отца показалась из-за угла и так же быстро исчезла. — Нет, — обновляя страницу, на которой должны были высветиться результаты последнего экзамена, крикнула я. — А теперь? — папа ходил по квартире, нервно крутя в руках спицы. Да, Вячеслав Николаевич у нас вязал. Однажды даже устроил со своей тещей соревнования, кто быстрее изготовит мне свитер, но Антонину Петровну сложно переплюнуть, поэтому в шкафу у меня лежит ее творение. — Уже? — залетая обратно ко мне, отец рухнул на кровать, чуть не выбив мне спицей глаз. — Аккуратнее, мне на выпускном сегодня надо выглядеть хорошо! — пересев на пол, подальше от источника опасности, я вновь нажала на значок браузера.       Вячеслав Николаевич моментально заметил, как изменилось мое лицо. Будто замороженная, я уставилась в одну точку и не могла поверить, что по биологии мне поставили «92». — Что там?! — выхватывая ноутбук из моих рук, отец уставился на экран. — Считай, что Питер на мне, — папа сполз с кровати и крепко обнял меня, повторяя поздравления. — Виола! — отец сразу же начал выполнять обещание.       После прогулки в Парке Горького, когда мы с Андреем обсуждали возможность поехать после экзаменов и получения аттестатов в Санкт-Петербург, я, конечно же, обратилась за разрешением к родителям. Отец был не против, зная, что может мне доверять. Тем более, за последний год я успела не единожды доказать ему это.       А вот мама.       Я будто перенеслась на девять месяцев назад в тот злополучный сентябрь, когда ей в голову пришла безумная идея отправить меня на кругоэтажное путешествие в поликлинику. — Это с кем ты там собралась ехать? — спросила женщина таким тоном, что желание отвечать моментально исчезло. — С одноклассниками. Помнишь Андрея, который на концерте в честь восьмого марта играл Рахманинова? — я знала, с какой стороны подойти к Виолетте Григорьевне, чтобы усыпить ее бдительность. — Конечно. Замечательный ребенок, — мама прикрыла глаза, воспроизводя в голове день, когда длинные пальцы парня носились по клавишам, исполняя «Рапсодию на тему Паганини». — У его семьи там квартира и дача. Он зовет несколько ребят из класса, чтобы показать город, — пытаясь максимально сгладить углы, я аккуратно подводила женщину к решению. — Как будто вы там по музеям ходить будете. Напьетесь, а потом устроите вакханалию. Я против! — О-о, если ты переживаешь из-за моей девственности, то у нас всегда есть план действий, не так ли? — выпалила я. Когда до меня дошло, что я начала дерзить (понятнее всего мне стало после того, как брови моей маман галопом поскакали вверх), останавливаться было поздно. Если уж впала в кураж, так впадать до конца. — Номер кабинета мы знаем, даже мобильный врача у нас есть. Запишешь меня на прием. Хотя зачем я тебе объясняю, ты же лучше меня все зна… — Антон уволился, — тихо сказала женщина, видя, что меня несет. После расставания с Гриценко мы так и не поговорили с ней о том, как я переживаю разрыв. — Тогда я сама запишусь. Теперь будет не страшно наведываться к ним в гости, — я сделала глубокий вдох.       Наступила минута молчания. — Ева, как ты себя чувствуешь? Маша кратко обрисовала мне ситуацию, и я не хотела терзать тебя вопросами, но у меня сердце кровью обливается, когда я смотрю на тебя, — мама положила руку мне на плечи и притянула к себе. — Уже легче, — и это была правда. После появления в моей жизни Андрея я смогла говорить об интерне и ситуации с ним без предательских слез. — Конечно, сам факт того, что он сделал, до сих пор меня убивает, но… — я не знала, стоит ли говорить маме про Скольникова. Она обязательно порадуется, что я общаюсь с таким золотым парнем, но потом накрутит себе что-то, и Питер полетит в тартарары. — Но? — протянула она, когда я замолчала.       Была не была: — Мы с Андреем начали недавно встречаться, — отодвинувшись от Виолетты Григорьевны, я хотела увидеть ее лицо. — И мне с ним так хорошо, что все говно… — Ева! — А как еще назвать то, что произошло? — мама промолчала. — И я о том же. В общем, он отвлекает меня от негатива, — подобрав нечто нейтральное, я улыбнулась. — И он ждет моего решения насчет поездки. Все хотят купить билеты заранее, чтобы вышло дешевле, но он тянет время. — А если… — Мам… — я взяла ее за руку, — неужели ты не видишь, что правильно воспитала меня? Ты же смогла тогда отпустить меня на дачу к Антону. И, как видишь, все хорошо. С Питером будет точно так же. — Давай решим после того, как ты все сдашь? Придут результаты, тогда посмотрим, — я ликовала. Женщина не сказала категорического «нет», и это значило, что в глубине души она уже отпустила меня в соседний город. Но папу я на всякий случай все равно подключила, его поддержка лишней никогда не была.       И вот, стоя перед зеркалом в прихожей, я прихорашивалась перед выпускным, которого так долго ждала. Платье было куплено еще весной, и мне не терпелось показаться в нем перед одноклассниками.       Мы обошли с родителями десятки магазинов, пока отец не предложил зайти в небольшой салон, вывеска которого не привлекала внимания, как у остальных. Брезгливо оглядывая ассортимент, я вдруг наткнулась на шифоновый подол розово-шампанского цвета, который выглядывал из-за вульгарных нарядов для таких девиц, как Кристина. Продавщица пыталась переубедить меня (выбранные ею наряды она пихала мне чуть ли не в рот), но я была непреклонна. В примерочной я окончательно убедилась в том, что нашла именно то платье, о котором грезила перед сном. Кружевной верх, расшитый в виде лепестков, плотно прилегал к коже. Мягкая ткань была такой приятной на ощупь, что я, как сумасшедшая, не могла перестать себя гладить. На талии поверх кружева проходила тонкая атласная лента, от которой вниз струился невесомый шифон, сумевший заворожить меня.       Родители с моим выбором были согласны на все двести процентов (особенно папа, когда узнал, что ему не придется вывалить пятьдесят тысяч, как в других магазинах). — Бесподобно, — бабушка стояла в дверях родительской комнаты и наблюдала за мной, пока я поправляла выбившиеся из локонов волосы. — А ведь еще недавно я держала тебя на руках, когда вы с Виолой приехали из роддома, — моя старушка поднесла белый платок к глазам, но, вспомнив, что на ресницах тушь, аккуратно промокнула влажные уголки. — Когда в сентябре начинался последний учебный год, мне казалось, что впереди куча времени. А все пронеслось с такой скоростью… — Дальше только быстрее, — родители вышли из кухни. — Пора выезжать, — папа прошел вперед, звеня ключами от машины. — Но перед тем, как мы выйдем, кое-кто хочет сделать тебе подарок, — Вячеслав Николаевич взглянул на жену. — Здесь хватит, чтобы разрушить и заново отстроить не только Санкт-Петербург, но и всю область, — мама протянула мне плотный конверт. — Пора привыкнуть, что в нашей семье больше нет маленьких детей, и все способны думать своей головой, — теплый руки Виолетты Григорьевны дрожали от волнения, и я сделала шаг, чтобы обнять ее. — Ну, насчет маленьких детей не зарекайся. Мы можем поработать над этим. — Папа! — Слава! — Зять!       Мы втроем закричали. — Такой момент испортил, — пожаловалась мама, но по ее глазам я поняла, что она не может злиться на этого человека. Как бы я хотела, чтобы в моей жизни тоже появился тот, на кого я не смогу сердиться.       Парковка школы открывалась для кого-то, кроме учителей и администрации, лишь раз в году, в день, когда ученики переходят во взрослую жизнь.       Пока мы медленно проезжали мимо заполненных машинами рядов, я наблюдала через окно за параллелью. Многие девочки пришли в платьях, которые едва прикрывали их филейные части. Елизарова (кто бы сомневался) пришла в платье-пеньюаре, дополнив образ ночной бабочки шпильками на высокой платформе. Ее свита выглядела скромнее, но от этого не менее безвкусно. — Кажется, тебя уже ждут, — от едких комментариев меня отвлек голос папы. Я посмотрела через мамино плечо, чтобы понять, о чем они говорят. На стоянке рядом с Машкой стоял Андрей. — А он хорош, — выпалила бабуля, заставив меня смутиться. — Ева Вячеславовна, — открыв дверцу, Скольников протянул руку, чтобы мне было удобнее выйти. Я заметила массивный циферблат часов, и внутри меня что-то рухнуло. Я испытывала странное притяжение к мужским рукам с аксессуарами.       На парне был темно-синий костюм с приталенным пиджаком, на фоне которого накрахмаленная белая рубашка чуть ли не светилась. Верхние пуговицы были расстегнуты, и я во второй раз была на грани потери контроля. Если Андрей так же оденется в Питере, я не могу гарантировать, что вернусь в Москву без пошлых историй. — Андрей Владимирович, — поддерживая интонацию, я поприветствовала кавалера. — Ты чертовски хорош, — чмокая его в щеку, прошептала я, чтобы никто из родственников не услышал. — Ты восхитительно выглядишь, — сдержанно ответил Андрей. Он сжал челюсти, чтобы не выдать себя, но его рука крепко обхватила мою талию, словно крича: «Если бы вокруг не было столько людей…» — Я так понимаю, Вы молодой человек моей дочери, — папа протянул ладонь, чтобы поздороваться. — Да, Вячеслав Николаевич. Меня зовут Андрей, — не колеблясь, Скольников ответил на приветствие. — Наслышан, — отец подмигнул, и я закатила глаза. Неужели хотя бы сегодня нельзя сдержать себя и промолчать? Каждый раз ставить меня в неловкую ситуацию — смысл жизни, по-видимому. — А Вы Виолетта Григорьевна и Антонина Петровна? — вопрос был, скорее, риторическим. Андрей отлично подготовился перед встречей с моей семьей, и я знаю, кто ему в этом помог.       Каронова стояла неподалеку, умиляясь нашему первому знакомству с новым бойфрендом дочери. После того, как все обменялись приветливыми фразами, мы с ребятами отправились к запасному выходу школы, через который можно было попасть в актовый зал напрямую. Всех родственников, приехавших оплакать уходящее детство, учителя взяли на себя и повели по коридорам школы, тонко намекая, что сдать на ремонт в последний раз можно. Даже нужно. — Я слова не помню, — Машка нервно перечитывала измятый лист бумаги, когда мы сидели на скамье за кулисами. — Ты же зазубривала, — рассматривая надписи, которые подруга сделала над напечатанным текстом, чтобы запомнить ассоциативно, я удивилась. — Какой идиот вставляет в стихотворение тетраоксосульфат водорода и… Да Господи! Мо-но-гид-рат бромата бария. Что это вообще такое? — девушка посмотрела на меня, ожидая объяснения. — Это моноклинные кристаллы. — Ты издеваешься? — язвительно взвизгнула Каронова, выкидывая клочок бумаги в мусорное ведро. — Просто пойми, что это кристаллы и все, — Андрей подсел к нам вместе с еще парой ребят. — Я бы с удовольствием поменялась с тобой учителями, но жаба расквакается и аттестат не выдаст от обиды, если мы испортим ей праздник, — я положила голову на плечо Маши. — Не переживай. Я стою за тобой, поэтому по слогам скажу тебе названия соединений. Ты остальной текст не забудь. — А ты кому читаешь? — поинтересовался парень из «А» класса. — Биологичке, — хмуро ответила я, вспомнив лицо Кристины. — Это горячей новенькой? Я бы тоже с тобой поменялся, — ребята в голос заржали, а я незаметно кивнула Маше, что меня не напрягают больше разговоры об этой особе. — На сцену, чего сидите?! — жирная голова, сливавшаяся с остальным телом, выглянула из-за занавеса. Только по тонкой нитке жемчуга можно было понять, где у нашей классной руководительницы заканчивается шея. — Пора, — Андрей встал и протянул руку. Я вложила свою ладонь в его, и парень резко притянул меня к себе. Остальные суетились, пытаясь доучить стихи, кто-то допивал горячий чай, чтобы разогреть связки, пара девчонок крутились вокруг своей оси, чтобы налюбоваться платьем. Никто не обращал на нас внимания. — Мама разрешила поехать, — обвивая руки вокруг шеи Скольникова, я привстала на цыпочки. — Завтра же закажем билеты, — он наклонил голову чуть ниже, чтобы я смогла дотянуться. — Может, поедем вдвоем? — неожиданно даже для себя пробубнила я, когда почувствовала теплое дыхание на коже. Нежные губы парня расплылись в улыбке, но он не ничего не ответил. Напряженные руки скользили вдоль открытой спины, и мы были готовы сбежать с несчастного выпускного бала, если бы не вопль Кароновой: — Голубки, пора расходиться. Константиновна идет сюда, готовая рвать и метать. — Обсудим по пути на корабль, — Андрей поцеловал меня напоследок и перешел на другую часть сцены, так как был хедлайнером всего выступления.       Находясь в одном здании, в одном помещении с ним, я все равно успела почувствовать легкие нотки тоски и одиночества. За четыре часа представления мы смогли прикоснуться друг друга лишь во время вальса, но мне этого было недостаточно. После месяца переживаний мне как никогда хотелось, чтобы Скольников был рядом. — Макаренко Ева Вячеславовна! — громкий голос разбежался по залу из висящих на стене колонок, возвращая меня из раздумий. Люди взорвались аплодисментами, но громче всех хлопал отец. Когда назвали мое имя, он подскочил с места и, вытирая льющиеся по щекам слезы, принялся свистеть, что есть сил. — Поздравляю, — протягивая долгожданный аттестат, буркнула классная руководительница и поднесла микрофон, чтобы назвать следующего ученика.       Опустившись на стул рядом с мамой, я попросила ее перестать плакать, потому что от вида чужих слез меня тоже пробивало на сентиментальность. Но все мои уговоры были тщетны. — Мы реально не верили, что ты когда-нибудь закончишь школу, — прошептал отец, за что получил от мамы легкий толчок под ребро. — У меня тушь потекла! — заметив черные разводы на указательном пальце, которым я пыталась скрыть подступившую истерику, я с укором обратилась к Виолетте Григорьевне. — Как я в таком виде буду фотографироваться на память? — В бардачке моя косметичка, — протянув мне ключи от машины, мама, видимо, не собиралась идти со мной. — Там и для снятия макияжа салфетки есть, если понадобится. — В багажнике противогаз, — отец сделал вращательно движение рукой вокруг лица, будто умывался, — на случай, если ничего не поможет. — Я учту, — показав Вячеславу Николаевичу большой палец, я на корточках поползла к задней двери, чтобы никому не мешать наслаждаться награждением. Оказавшись в пустом неосвещенном коридоре я, наконец, смогла выпрямиться и немного размяться. Позади послышался очередной шквал аплодисментов, и я поспешила вниз, чтобы успеть вернуться до того, как назовут фамилию Андрея.       Летний вечер встретил меня тихим стрекотанием насекомых в разросшихся кустах вокруг здания. Вспомнив, как мы выбегали сюда курить в последние месяцы, я ухмыльнулась. Больше не было смысла прятаться.       Проходя мимо игровой площадки, я вновь очутилась в седьмом классе, когда учитель физкультуры заставил нас бегать на лыжах коньком, не обращая внимания, что из всего класса на это способны единицы. Мы с Машей скрылись за огромным сугробом и просидели там все два урока, пока нас не спалила Елизарова.       Каждый сантиметр напоминал о беззаботных и веселых днях в школе. Что ждало меня дальше, я не знала. Я лишь хотела, чтобы оно не было таким же болезненным, как прошлое…       И в этот момент я встретила его.       Антон стоял рядом с нашей машиной, запрокинув голову вверх. Я тихо двинулась к автомобилю: в запасе было мало времени, так как между нашими с Андреем фамилиями было не так много людей. — Ты знала, что существует легенда, в которой говорится, что звезды — души влюбленных, которые не смогли быть вместе на земле, — не отрываясь от черного небосклона, Гриценко заговорил до того, как я подошла. — М-м-м, а я слышала, что это великие короли прошлого смотрят на нас, — вспоминая разговор Симбы и Муфасы из «Короля льва», я зажала нос и произнесла фразу гнусавым голосом переводчика из 90-х. — Что ты здесь делаешь? — достав тушь и салфетку, я принялась поправлять макияж, не заботясь, что интерн рядом. — У тебя выпускной. Я не мог пропустить. — Я про стоянку. Почему ты стоял возле машины? Это выглядит жутко. — Я знал, что ты будешь плакать и придешь за косметикой, — рассматривая мое платье, Гриценко не шевелился. — Да ты прямо-таки стратег, — открыв широко рот (без понятия, зачем и где связь с глазами), я прошлась кисточкой по ресницам. — Все продумал. Поцелуй с Кристиной не продумал, но все остальное… Красавчик. — Ева, — после сказанного Антон не мог больше оставаться в стороне. — Я знаю, что сделал тебе больно, и никогда в жизни не прощу себя за эту глупость. Да, я виноват в том, что первым поцеловал ее, но, умоляю тебя мне поверить, ничего кроме отвращения это не вызвало, — Гриценко опустился на колени. — Что я могу сделать, чтобы ты перестала меня ненавидеть? Я не прошу прощать или возвращаться ко мне. Я знаю, что потерял тебя. Но позволь хотя бы изредка звонить тебе. Я… — Антон, хватит, — убирая косметичку на место, я вылезла из салона и закрыла дверцу. — К чему это все? Все эти извинения, просьбы отвечать на звонки? Я только начала привыкать к жизни без тебя. Жизни без боли, переживаний. И вот опять ты здесь, — я задышала через рот, чтобы перестать чувствовать аромат его одеколона. Чересчур тяжелая ноша была у тех воспоминаний, которые накрывали, словно лавина, каждый раз, когда я улавливала в воздухе его запах. — Я клянусь, что никогда больше не заставлю тебя страдать, — он поднялся. — Очередное пустое обещание, — поставив машину на сигнализацию, я повернулась к школе. Вдруг его рука впечаталсь в дверь автомобиля, мешая мне пройти. — Прошу, не уходи.       Он сделал небольшой шаг ко мне. Мы стояли вплотную друг к другу, и плечом я чувствовала, как сильно бьется его сердце. — Я должна, — развернувшись, я надеялась обойти автомобиль с другой стороны, но вторая рука интерна также преградила мне путь. — Антон… — я подняла глаза вверх, чтобы строго взглянуть на него, но он оказался ближе, чем я думала.       Я снова вдохнула его одеколон, и мне показалось, будто многотонный камень, лежавший на сердце разлетелся на миллионы кусочков и пылью опустился вниз. Я обхватила его шею руками и с силой притянула к себе. Интерн не ожидал такого порыва, поэтому всем телом влетел на меня, прижав к холодному металлу машины.       Горячие влажные губы Антона сводили меня с ума, словно все случалось в первый раз. Я впивалась ногтями в тонкую кожу на шее, но Гриценко лишь издал гортанный низкий рык.       В поясницу впивалась ручка пассажирской дверцы, и я надеялась, что тупая боль остановит меня, заставит вспомнить, где я и что делаю. Но все работало наоборот.       Губы Антона оставляли теплые следы на щеке. Горячее дыхание прерывистыми дуновениями щекотало кожу, когда интерн прикусил мочку уха. Я ухмыльнулась, а рука парня, сжимавшая шифоновый подол, подтянула низ платья, и его ладонь легла на мое бедро.       Опускаясь губами ниже, интерн усыпал мою шею поцелуями, заставляя меня простонать. Его пальцы сжимали мою кожу, оставляя на ней белые следы, которые быстро исчезали, становясь розовыми.       Ему был нужен этот поцелуй.       Мне был нужен этот поцелуй.       Гриценко выпрямился и его губы снова накрыли мои, покусывая то нижнюю, то верхнюю. Я расстегнула пуговицу его черной рубашки, затем еще одну Потом следующую. До тех пор, пока мои руки не смогли свободно скользить вниз и вверх по его торсу.       Я прижималась к Антону, жадно вдыхая аромат его тела, будто стояла посреди раскаленной пустыни и это был единственный способ утолить убивающую жажду.       Я совершенно забыла про время. И я совершенно забыла, что где-то там на втором этаже называют фамилию парня, ищущего меня в толпе приглашенных. Все казалось пустым и искусственным.       Настоящим было только прикосновение некогда любимых рук. Губ.       Настоящим был только он.