Шутки до добра не доводят

      После улаживания всех конфликтов, недели косых взглядов, прохождения бесконечных проверок моя жизнь потекла в прежнем русле. Мама перестала сомневаться в своей дочери после того, как поняла, что у ребенка есть голова на плечах, раз после клуба она вернулась хоть и пьяная, но целая. Виолетта Григорьевна впервые подбила бабушку действовать против внучки, и обе женщины весь месяц отчаянно пытались заставить меня сходить в поликлинику. Только целью похода был не осмотр, а исследование вражеской территории.       «Разве он совсем тебе не понравился?»       «Такой воспитанный и красивый молодой человек!»       «Если он работает врачом, значит не тупой», — аргумент бабушки был достаточно весомым.       Но как я могла объяснить им, что не горю желанием позориться перед Антоном… прошу прощения, забылась, Михайловичем. Мама и бабушка — единственные люди в мире, которые будут считать меня неотразимой, даже если я перестану проходить в двери и перейду с сорок четвертого размера на шестьдесят восьмой. Стану больше их двоих вместе взятых. Естественно, они полагали, что их прелестная дочурка/внучка имеет все шансы закадрить такого симпатягу. — Ма, тебя никак не смущает, что мне семнадцать? — сидя поздним вечером на кухне и попивая чай, спросила я после очередной атаки. — Ты вспомни, как ты оправдывалась, когда я нашла на твоем теле рисунок! Мне через два месяца восемнадцать, — передразнила женщина, откусывая часть от шоколадного кекса. — И ему ведь не пятьдесят семь. Он не при смерти. Максимум, двадцать шесть. Хотя, когда мы с ним разговаривали, он сказал, что только начинает интернатуру, следовательно, где-то двадцать четыре. Плюс, минус год. — У него есть девушка, — решив пресечь последующие разговоры о парне, громко добавила я, постепенно начиная злиться. — Нет, — совершенно спокойно ответила мама, продолжая жевать кекс. — Если ты не хочешь в это верить, это вовсе не значит, что так и будет, — понимая мамино стремление найти мне достойного спутника жизни, я не горела желанием разбивать ее мечты о прекрасном принце. Однако терпеть ежедневные предложения отнести в качестве благодарности пирог, подарить бутылку хорошего коньяка, просто прийти и нагло заявить, что я выгодная невеста, ибо есть квартира — хоть и за МКАДом, — было невозможно. В общем, предложений было море, и ни одно из них меня не устроило. И причиной всему была одна фраза: «Чисто профессиональный интерес». — Я в это не верю. Я это знаю, — вскинув брови, мама сделала последний глоток и, поставив чашку в раковину, поторопилась уйти спать. — Не, женщина, Вы так легко не отделаетесь! — заинтриговала меня и сваливает. Очень в ее стиле.       Однако родительская комната закрывается изнутри — видимо, они смекнули, что когда-нибудь им пригодится внутренний замок, — и мне ничего не оставалось, как дождаться утра. Я специально поставила будильник на час раньше, чтобы застать маму, пока она не сбежала на работу, но ночные мысли, не давшие мне уснуть до трех, так же не дали и проснуться вовремя.       Тайная информация, которой в нашем доме владел один член семьи, заставила меня не только опоздать в школу, но и получить двойку за контрольную по физике. Все мысли кружились вокруг гинекологического кабинета, в котором восседал одинокий бог. По крайней мере, если следовать данным, полученным от Виолетты Григорьевны. Но беда не приходит одна, как говорится. Вот и школа преподнесла мне в злосчастный четверг множество проблем.       Завалив задачи на силу и ускорение — может, Антон тут и ни при чем, а все дело в моей лени и непонимании предмета, — меня ожидал урок биологии. Вечно чем-то недовольная Любовь Семеновна решила вспомнить прошлый год и погонять нас по строению клеток. Не знаю, почему она решила, что я нашла общий язык с учебником десятого класса, если не дружу даже с девятым. — Прошу, поделись со мной знаниями о митохондриях, как делилась им с Марией, — ага, к доске меня вызвали за разговор. Только она не знала, что с Машей я делилась более важными вещами, чем… я это даже не выговорю. — Митокто? — перебирая в голове хоть что-то похожее на это слово, спросила я. — Митохондрии, Ева Вячеславовна. Я жду! — ох, курица, я тоже жду.       Глазами ища помощи у Маши, я увидела, как она пытается мне что-то показать. Указательным и средним пальцем она изобразила число. Как только девушка поняла, что я вижу ее подсказки, она продолжила. Ее рука начала делать плавные движения, словно она пыталась показать волну. В голове начинало что-то проясняться, и я промямлила: — Двумембранная… — как я поняла, что волна была мембраной — не знаю, но Семеновна меня не поправила, и я могла продолжать.       Раскинув руки в стороны, Маша вновь соединила их, будто держала внутри шар. — Сферическая…       С трудом сдерживая смех, Каронова сделала вид, будто вырывает собственное сердце. Подрагивая конечностью, словно орган еще бьется… Точно! Орган! То есть: — Органелла… — Можно чуточку быстрее? — Семеновна злилась, но мне было плевать. Я представляла, что рассказать целую главу учебника не выйдет, поэтому хотела просто поиграть в «крокодила».       Маша нарисовала в воздухе окружность, а затем провела посредине линию, показав мне единицу. — Диаметром один микрон, — напрягать лицо, чтобы не заржать, становилось все тяжелее и тяжелее. Из класса доносились смешки, но преподавательница лишь шикала в их сторону, надеясь добиться от меня вменяемого ответа. — Любовь Семеновна, прошу прощения, — в дверях появилась голова директрисы, а затем и все ее грузное тельце влезло в кабинет. — Я вынуждена забрать ребят. У них сегодня диспансеризация, — овации, аплодисменты и громкий крик взорвал комнату. Парни начали обниматься друг с другом, предвкушая прогулянную химию и историю.       «Диспансеризация. Я и забыла, что сегодня», — помахав биологичке ладошкой, я прошла к своему месту собирать вещи. Ее прожигающий взгляд кричал: «Мы увидимся на следующей неделе». Жаль, конечно, но следующую неделю я буду не в Москве(родители решили увезти меня на море на мое совершеннолетие), а потом уже и конец четверти, когда нужно сдавать тесты только по пройденным в этом году темам. — Ребята, тише! — перекрикивая гул, завопила классная руководительница, собрав нас всех в холле школы. — Многим из вас уже есть восемнадцать, поэтому мы идем не в детскую поликлинику, а во взрослую. Держитесь рядом, чтобы не потеряться.       «Что она сейчас сказала?! Какую поликлинику?!» — везение по четвергам — миф. Мало мне пары по физике и мстительной Семеновны, так теперь еще и больница другая. Блин! Диспансеризация! Гинеколог! — Ты чего бледная такая? — заметив испуг в моих глазах, запаниковала Машка. — Ев, ау! — тряся меня за плечо, подруга не на шутку перепугалась. — Я тебе на биологии так и не пересказала. Антон потом спросил, есть ли у меня кто-то, — дождавшись, когда все выйдут на улицу, затараторила я, чтобы никто не услышал. — Воу! Да ты в его вкусе, я смотрю, — подруга засмеялась, но быстро умолкла, когда заметила, как я на нее смотрю. — А потом сказал, что просто интересуется как врач. Он еще в первый раз удивился, что я девственница в свои семнадцать. — Я что-то не улавливаю нить уныния и отчаяния. Ты решила, что он признается тебе в любви после трехкратного осмотра твоей ваг… Ну, ты поняла. Он аккуратно заходит сбоку, Ев. Кажется, у кого-то скоро парень-таки появится. — Дура! — кинула я, выбегая на улицу вслед удаляющейся толпе одноклассников.       Смерть не страшна. Страшнее — ожидание самой смерти. Врачей необходимо было проходить всем вместе, не разбегаясь по больнице, и, начиная с первого этажа, мы постепенно продвигались выше. Пока не достигли шестого. Парней увели в другое крыло, где их поджидал уролог, а нас завели в знакомый мне коридорчик.       До этого дня я и не замечала, что в поликлинике, оказывается, два гинекологических кабинета. Причем на втором висела ясная всем табличка: Миронова И.Н. Женщина, которая шлялась, не пойми где, когда мне пришлось тащиться к этому… Гриценко. Наша классная подергала ручку шестьсот шестьдесят шестого и, убедившись, что он закрыт, провела всех к соседнему.       Облегчение накрыло меня волной. Мне не придется вновь смотреть в эти карие глаза и краснеть, как идиотке какой-нибудь, а можно будет спокойно сесть в кресло и уйти. Одна за другой девки, трясясь от страха, заходили внутрь, а затем вылетали обратно, словно у них в одном месте заработал реактивный двигатель. Предпоследней заходила Ника. К моему удивлению, даже спустя двадцать минут, девушка не вернулась. Классная руководительница начала переживать, а, выйдя из кабинета, сообщила, что Ника задержится внутри еще на какое-то время.       Эти гинекологи никакой радости в жизни не приносят. Теперь только время отнимают драгоценное. — Извините, Вы здесь работаете? — Елена Константиновна подсуетилась, заметив входившую в крыло фигуру. — Да, а что? — нет! Нет! Нет! Вы, верно, шутите?! Осталась одна девочка всего! — Примите нашу ученицу, пожалуйста. Просто в этом кабинете у них кое-какие проблемы. — Я могу отсюда сказать, что она здорова, — взглянув на меня, ответил Антон, доставая ключи из кармана. — Вы поймите, нам необходимо после представить все документы в школу. Пожалуйста, осмотрите девочку. — Раз Вы настаиваете, — он остановился в проходе, ожидая моей реакции. — Я дождусь, когда с Никой закончат! — стараясь смотреть только на классную, закричала я. Идти в этот кабинет было нельзя. Точнее, конечно же, можно, но никому не нужно. — Врач уже должен был закончить свою смену, поэтому, как только девушку выпустят, Вас направят ко мне, — было что-то издевательское в его взгляде. Такое чувство, что он поджидал удобный момент на лестнице, а свою коллегу заранее попросил задержаться. Что ему от меня надо? Что всем вообще от меня надо? — Ева, давай, живо, — подталкивая меня к двери, заверещала Константиновна и сунула мне в руки амбулаторную карту.       Одинокое кресло, выглядывающее из-за ширмы, широкое окно, на которое приклеилась пара кленовых листьев, поднятых сильным ветром после дождя со снегом, стол с приготовленной где-то специально для меня справкой и он. — Давно не было видно Вас, Ева Вячеславовна, — проговаривая каждую букву моего имени, начал Антон. — В этот раз можете не раздеваться. Справка давно готова. Просто подождите минут семь и можете идти.       Я тихонько опустилась на стул, прижав к себе сумку. Так хотя бы создавалось впечатление защищенности. По телу сверху вниз проходила волна жара, вызывающая после себя мурашки. Если бы мне измерили пульс, уверена, он бы зашкаливал. — Решили сменить врача? — не отрываясь от карты, вдруг спросил гинеколог. Судя по интонации, его на самом деле не особо интересовал мой ответ, просто за разговором время летит быстрее. — Мама успокоилась, — лишь бросила я, тоже показывая свое безразличие. — Как Виолетта Григорьевна поживает? — Отлично.       «Вот и поговорили. Ой, да пошло оно все!» — Чисто профессиональный интерес?! — развернувшись в пол оборота, я стукнула рукой по столу, привлекая внимание парня. Плевать! Буду ездить хоть на другой конец города, чтобы провериться, или пойду в платную клинику в конце улицы. Слова Маши и мамы одновременно не давали мне покоя, и ужасно захотелось выяснить отношения.       Но ведь, по сути, выяснять было и нечего… — Что? — сконфуженный моим порывом парень выронил ручку и уставился на меня взглядом, полным непонимания. — Последний вопрос после того осмотра, — мне показалось, что этим предложением я смогу освежить в его памяти события приема. Однако в глазах по-прежнему читалось просьба объяснить все еще раз.       «Ой!» — смелости моментом поубавилось. Когда я представила, как выглядела моя вспышка гнева со стороны, мигом зарделась. С чего я взяла, что фраза мамы имеет под собой почву? О Машином предположении даже разговаривать не стоит. — До свидания, — неважно, успел он дописать результат своих наблюдений в карту или нет, в школе разберутся. Справка со мной. Все, главное не появляться в радиусе трех километров от этой поликлиники, а возле школы он меня не узнает: будет холодно, и я закутаюсь в шарф, шапку и капюшон.       Оттолкнув от себя резко дверь, я чуть не сбила с ног преподавательницу, которая хотела поинтересоваться, долго ли меня еще осматривать, ведь Нику отпустили, и уже лишь я задерживала ее. Отдавая все свои вещи классной, я напоследок вновь взглянула на Антона.       Дверь быстро закрывалась обратно, но, показалось ли мне, парень улыбался.