Шутки до добра не доводят

      Почему никто не сказал, что после того, как мне исполнится восемнадцать — ничего не изменится?! Нет, серьезно! Осознав классе в восьмом, когда ребята принесли первые в моей (уверена, что и в их тоже) жизни сигареты… упс, сигарету… что в этом едком дыме, от которого хочется нормально прокашляться и высунуть голову к чертовой матери из окна, скрыты все сокровища взрослой жизни, я начала с нетерпением ждать заветное девятнадцатое декабря пятнадцатого года. Я не была фанаткой запрещенных законом препаратов или чего-то подобного, но не зря продажа алкоголя и табака несовершеннолетним была наказуема.       «Всегда слушайся старших!» Мне твердили это с детского сада. Ну, наверняка, все эти взрослые умные дяденьки и тетеньки знали, что когда по паспорту замученная продавщица сможет насчитать восемнадцать, перед ней загорится зеленый свет и без каких-либо угрызений совести она продаст яд молодому поколению. Так вот, к чему я веду. Для всех было кристально ясно, что в этом возрасте всеми ненавистные заносчивые подростки превращаются в разумных, адекватных, я бы сказала, людей, способных самим решать, чем им травиться, а следовательно, и как им жить.       И какого черта восемнадцатого декабря, девятнадцатого, да и двадцатого я чувствовала себя абсолютно одинаково? И отношение родителей никак не изменилось. Вообще ничего не изменилось. А, не, Коля — дурачок с последней парты — попросил купить ему Мальборо. Тучная тетка с ярко-фиолетовой шевелюрой, выглядывающей из-под вязаного платочка, необходимого, чтобы скрыть проступающую лысину и соблазнить школьного сторожа, приходящего за пузырем перед дежурством, смерила меня презрительным взглядом, кричащим: «Дождалась, прошмандовка? Теперь все честно?» — молча достала упаковку сигарет, и, забрав сдачу, я ушла.       Все! Ни обещанных подсознанием приключений, ни разнообразия в личной жизни, ни-че-го! Ну, естественно, мои запросы было легко усмирить: — Прошло всего несколько дней с твоего дня рождения! Впереди вся жизнь! Мне кажется, в моем окружении не было такого человека, который не сказал бы мне этого. Поэтому ближе к Новому году, выслушивая ежедневно минимальный набор успокаивающих фраз, я постепенно теряла контроль. Я пообещала, что сломаю нос очередному умнику, возомнившему из себя философа.       «Впереди вся жизнь!»       Фу-у-у! Надоели. Я никогда уже не буду моложе, чем в данный момент. С каждой секундой я все ближе к обросшему морщинами и лишними усами (не уверена, бывают ли они у девушек не лишними, но все же) лицу, к слабым суставам, не способным выдержать минимальной физической нагрузки. И вот как я буду взбираться на Эверест, когда после каждых пятидесяти метров мне будет необходимая помощь врачей? Так что нет у меня времени… — У тебя нет времени! — мама прочитала мои мысли. Однако ее слова были адресованы вовсе не моим мечтам, а сочному бутерброду с колбасой, который я так усердно готовила, пока закипал чайник. — Вот отложится этот кусок холестерина у тебя на бедрах, и кому ты потом будешь нужна с незастегивающимися штанами? — женщина улыбнулась и, схватив нечто, заявленное производителем, как настоящее мясо, закинула себе в рот. — А Вы, Виолетта Григорьевна, прямо-таки можете себе это позволить? — взирая на пустую горбушку батона в моих руках, вздохнула я. — От меня никому избавляться не нужно, а мы с отцом каждый день молимся, чтобы тебя уже кто-нибудь под свое крыло утащил. Мы еще молоды, знаешь ли, тоже хотим веселиться. — Господи, чем я так не угодила этой семье? Сжалься надо мной. Ниспошли любящих родителей. — Я услышал тебя, дитя мое, — кухню наполнил низкий бас, заставив маму вздрогнуть. — Но для исполнения желания принеси дары, — забирая у несчастного ребенка и булку, прошептал папа, погладив меня по голове. — Не родители, а боги юмора какие-то, — ставя чашку в раковину, буркнула я и направилась к выходу. Неужели нельзя сократить долю своего искрометного юмора или хотя бы направлять его не на одну меня? Да, все одноклассники уссыкаются, когда я рассказываю про свою семью, завидуют мне, но обидно моментами. — Эй, униженная и оскорбленная…       «Эй?! Эй???!» — так они теперь решили ко мне обращаться? — Возьми деньги на обед, — протягивая мне крупную купюру, промурлыкала мама, поцеловав меня в щеку. Все обиды как рукой сняло, а нужно было просто обнять. — Мам, сейчас в стране кризис, не спорю, но вряд ли обед в школьной столовой будет стоит пять тысяч. — Мы с папой послезавтра уезжаем к бабушке на выходные, надо помочь ей с уборкой, окна утеплить еще разок. Так что, это тебе до понедельника.       Новости были достаточно приятными. Учеба на этой неделе заканчивается, впереди долгожданные каникулы, праздники, родители оставляют свою совершеннолетнюю дочь одну. Свобода-а-а! Можно будет сжирать лоток мороженого за лотком прямо в кровати и не париться, что кто-то будет переживать за испачканную простынь. О да, детка, так развлекаются настоящие взрослые девушки.       Сжимая в кармане купюру и предвкушая отличные выходные, я шла на уроки абсолютно счастливой. Глаза мои сверкали не от осознания, что меня — совершеннолетнюю — оставят одну с деньгами, а от халявы, царившей в школе. Все контрольные и пробные тесты были позади, оценки красовались на последней страничке дневника, и в учебное заведение нас вело лишь желание качественно поржать, пожрать и снова поржать, ведь новые темы никто не давал, а что еще оставалось делать на уроке? — Ева, — пригвоздив меня к стене, прошептал прямо на ухо взявшийся из ниоткуда Ден. — Какие планы на выходные? — наклонившись к моему лицу, поинтересовался парень, чуть не касаясь кончиком носа моего. — Ты дебил или да? — рассчитывая на вразумительный ответ, воскликнула я. — Эм… — парень действительно собирался ответить мне. Он задумался. — Судя по тому, что из двух положительных равноценных ответов ты выбираешь, я могу предположить, что в итоге ты скажешь. Так вот, дабы не нагружать более твой грецкий орех информацией — не дай Бог, лопнет еще, — напомню ситуацию, произошедшею совсем недавно. Елизарова Катя, твоя девушка, между прочим, чуть не расцарапала мое лицо, когда ты наплел ей, что я к тебе приставала. В этот раз тоже собираешься сказать, что я подловила тебя за углом и наглым образом интересовалась, чем ты будешь занят? — Ева, детка, с Катей покончено. Я еще в клубе понял, что мне нужна ты. — Только ты не нужен мне, — отталкивая Дениса, процедила я.       «Был бы это Антон!» — от собственных мыслей меня передернуло. Почему я вдруг вспомнила этого человека? И в такой слегка интимной обстановке! Достаточно было его чисто профессионального интереса и моря слез, пролитых глубокой ночью, из-за несбывшихся надежд. — Ты не знаешь, от чего отказываешься, — хватая меня за запястье, как той ночью, добавил Денис. — Хм, почему же не знаю? Я отказываюсь от бутылки нефильтрованного, гвоздики, комплимента моей заднице и твоего слюнявого рта. Ничего не забыла? А вот и Катя, — парень в панике начал вертеть головой, и, воспользовавшись, его маленьким сердечным приступом, вырвала запястье из цепких пальцев и побежала в школу.       Впечатленная настырностью Дениса, все пять уроков и перемены между ними, я умоляла Машу не отходить далеко. Кто знает, сможет ли он затащить меня в туалет, пока никто не видит. Проверять теорию незаметного изнасилования не хотелось, поэтому до конца занятий вокруг меня была толпа подруг и пара ребят.       До дома меня проводила моя небольшая армия. Но проблемы ждали меня не на улице. Даже не в подъезде. Кошмар начался дома.       После игры «Куча мала» я вернулась абсолютная мокрая, с непонятной штуковиной на голове. Когда-то это были волосы и опрятный хвостик, но после полета в сугроб… а потом еще… раз семь… наверху красовалось спутанное нечто, местами покрытое инеем. Тушь растеклась, сделав меня похожей на ведьму перед Хэллоуином. Красные щеки адски горели, и мне даже показалось, что разбив на них яйцо, можно было бы наблюдать настоящий эксперимент по сворачиванию белка под действием температуры.       Когда я снимала покрытый со всех сторон снегом ботинок, послышался громкий смех мамы с кухни. Еще пара тонов вверх, и от ее голоса поразбивался бы хрусталь в буфете. — Ма, я дома, — не хотелось знать, что именно так развеселило Виолетту Григорьевну, но если она нашла какой-то прикол в интернете сомнительного содержания, то я не особо хотела это видеть. Пришлось предупредить. — А, хорошо, — задыхаясь, но все же найдя силы между приступами ржача, выдавила мама. Боже, что может быть таким смешным?       Ведомая интересом, я прошла в кухню, имитируя походку пингвина, дабы ни грамма снега, облепившего мои джинсы, не слетело на пол и не превратилось в ледяную лужицу, наступив в которую, женщина начала бы орать, сменив свое настроение с радостного на пародию на Сатану. — Над чем ты тут так сме… Драсьте…       Вспомнишь гов…лучик, вот и солнце. Да, так говорят. Стоило мне впервые за последние три недели — хоть и мысленно — произнести это имя, как оно чудом материализовалось и объявилось прямо в моей квартире. Его высочество Антон сидел за столом рядом с моей мамой и держал в руках планшет, на котором — барабанная дробь не помешала бы — были мои детские фотографии. Все детские. И подростковые. Все! Удачные и не очень. И вообще конкретно стремные.       Ладно, дело не в этом. Как-нибудь переживу этот позор. Какого черта этот человек, рассматривающий целыми днями чужие гениталии, оказался здесь? — Здравствуй, Ева, — сдерживая улыбку, ответил Антон. Ой, парень, не стоит ограничивать себя. Смотри, как смеется мама, давай, можешь прямо в голос! — У тебя новый образ? — покрутив ладонью возле лица, поинтересовалась женщина, сделав глоток воздуха. — Решила соответствовать членам своей семьи, — я поджала губы и, не дожидаясь, когда кто-либо их этих двух поспешит добавить божественную шутку, закрылась у себя.       Минут двадцать в мою комнату доносились смех и восторженные возгласы. Затем все внезапно прекратилось. Хлопнула входная дверь, а я облегченно выдохнула. Антон ушел, а я могла разобраться с мамой. — Я чего-то не поняла, что этот делал у нас… — этот неловкий момент, когда говоришь «этот», а этот «этот» стоит прямо перед тобой. — Блин! — Твоя мама побежала к какой-то тете Наташе, а я попросил у нее немного времени, чтобы извиниться. — Вы прощены, Антон Михайлович, а теперь будьте добры убраться вон, — я поклонилась и указала рукой на дверь. — За три недели нашего расставания, Вы, Ева Вячеславовна, стали стервознее. — Напряженные школьные будни, разочарование в совершеннолетии, знаете ли, оставили свой отпечаток, — я была готова упасть в обморок/закричать/ударить его и вышвырнуть за дверь, лишь бы избавиться от неловкой паузы и внимательного взгляда карих глаз. — И что же такого плохого в том, что Вам теперь восемнадцать? — Чуда не произошло. Вообще как-то скучно жить, оказалось. — Впереди еще вся… — Заткнись. Точнее, заткнитесь! — неожиданно заорала я. Впервые я последовала плану, составленному в голове. — За неделю слишком много людей сказало эти слова. Не надо продолжать, ладно?! Иначе я за себя не отвечаю, — пряча руки за спину, я добавила, но уже тише. — А, может, дело не в школе и отсутствии ожидаемых приключений. Может, дело в моем ответе на последних осмотрах? — Антон сделал уверенный шаг вперед, сократив расстояние между нами до нескольких сантиметров. — Антон Михайлович, я д-думаю, Вам стоит уйти. — Если бы ты действительно так думала, то не заикнулась бы. — Выход слева. То есть справа. Справа от Вас, — я вжалась в стену, не решаясь поднять глаза. — Позволь, поздравить тебя с прошедшим днем рождения. В субботу твои родители уезжают, но Виолетта Григорьевна дала согласие на поход в кино. Я заеду за тобой в половину седьмого. Отказы не принимаются.       Дрожа то ли от страха, то ли от возбужденного волнения, я так и не смогла посмотреть на парня. Лишь тихий скрип входной двери привел меня в чувство. Однако это была вернувшаяся от соседки мама. Понятия не имею, как долго я простояла в ступоре, раз не услышала, как врач ушел. — Ева, спокойнее! — увидев мой разъяренный взгляд, пропищала мама. Итак, для начала надо разобраться с этой женщиной, ведь во всем произошедшем виновата только она одна.       Сначала поскандалить.       Потом отблагодарить.