Во всём виноват снегопад.

Вот и в Лондоне наступила зима. Легкий снегопад, который шёл с самого утра, прерываясь лишь на недолгие минуты, запорошил дороги и крыши домов, даря праздничное настроение всему городу. По улицам слонялись взрослые, кутаясь в тёплые одежды. Некоторые бегали из магазина в магазин, покупая последние подарки своим родным и близким. Другие закупались продуктами к празднику. А дети… Дети бегали под вновь заплясавшим снегопадом, ловя ртом белые кристально-чистые снежинки. Близился вечер. Вскоре взрослые, закончив со своими делами, начнут хватать за руки своих детей и тащить их прочь от катка к своему теплому дому. Над городом зажглись фонарики и разноцветные гирлянды, освещая путь ещё не успевшим добраться до дома серым прохожим. Суета. Вечная предновогодняя суета. Но в этой суете нет ничего фальшивого. В ней царит покой. Такое до жути родное ощущение праздника. Он шёл, неся в руках тяжелые пакеты с продуктами и подарками, по направлению к дому, в котором жил уже на протяжении нескольких месяцев. Снег падал на его пальто крупными хлопьями и, не задерживаясь долго на тёмной материи, тут же таял. Улыбка не покидала его губы. Дома его ждали. Большая наряженная елка с красивыми крупными стеклянными шарами; по всему дому была развешена гирлянда, которая, как он предполагал, уже была включена и теперь играла цветами, освещая коридор, а на ней в самых неожиданных местах были прикреплены веточки омелы; в камине потрескивали дрова, а на столике рядом его ждали две кружки горячего шоколада. А на кухне, он был уверен, сейчас слонялось его светловолосое чудо, весело напевая рождественский мотивчик какой-то до боли противной песни. Ночь опустилась незаметно. Теперь в особом контрасте отчётливо виднелись яркие разноцветные огоньки, которые иногда проглядывались из окон домов. Завернув привычно направо, он, поднимаясь по ступенькам, пытался достать ключи из кармана пальто, переложив при этом пакеты в одну руку. Когда дверь раскрылась с тихим привычным щелчком, он вошёл в прихожую. Поставив пакеты на пол, он снял пальто и, стряхнув с него капли воды, повесил на вешалку:  — Томми. Я дома, — тихо проговорил он, прекрасно зная, что эхо сделает за него всю работу. В этом доме не стоит повышать голос. Этот дом и так знает, как донести до его обитателя нужные слова. На руки Дилану тут же прыгнул большой серый комок шерсти и замурлыкал. Он улыбнулся и почесал комочек за ушком. Тот радостно прильнул к толстовке, принимая ласку. На самом деле всё так… привычно и правильно. — Я на кухне, — донеслось до Дилана. Он улыбнулся. Опять. С тех пор, как он поселился в этом доме, улыбка никогда не покидает его губы. Чмокнув котёнка в голову, он спустил его на пол, услышав при этом недовольный мурлк, а потом, сграбастав покупки в руки, направился к кухне. На кухне царил ужасный беспорядок (в общем-то, он вечно там царил). Томми носился от кастрюли к кастрюле в ужасно смешном фартуке. Его светлые отросшие волосы теперь казались белыми из-за обильного количества муки на них. Поставив покупки на и так чем-то заваленный стол, Дилан подошел к растрёпанному чуду и, обыденно перехватив его за талию и притянув к себе, нежно поцеловал. Потом, оторвавшись от сладких губ с привкусом муки (!), он рассмеялся. Как-то по-детски, невинно утыкаясь в белобрысую макушку. — Ты чего ржешь? — рассерженно спросил Томас куда-то в шею Дилана. От этого его голос был приглушенным, поэтому строгий тон на Дилана не подействовал, а наоборот, рассмешил ещё больше. — Ты муку кушал без меня? — строя невинные глазки, спросил Дилан. В спину тут же ударила ладошка Томаса, и он отодвинулся от Дилана, смешно корча при этом нос, подошёл к духовке и достал из него румяный пирог. — Да так. Баловался немножко, уж больно вкусной оказалась мука, — тоном, не предвещавшим ничего хорошего, отозвался Томас. — Томми, лучше не… — Ба-ба-ах, — Томас рассмеялся, обрушивая на Дилана горстку муки. — …надо, — закончил темноволосый, глядя на смеющиеся чудо. — А теперь марш переодевается, — весело сказал светловолосый, выпроваживая ошарашенного таким поворотом событий Дилана. Не забывая, впрочем, шлепнуть по ахуительной попке О`Брайена. — На мне чёрные джинсы! — взвыл Дилан, изгибая спину, чтобы посмотреть на отпечаток белой руки некоего индивида. Который и будет эти самые джинсы стирать. Откуда-то (нет, он прекрасно знал откуда) раздался щелчок камеры. — Ты и так весь в муке, так что… Но теперь у меня будет новая заставка на телефон, — весело усмехнулся Томас и, насвистывая себе что-то под нос, ушел обратно на кухню. А О`Брайен… он улыбнулся (он отомстит! Но чуть позже). И потопал в свою комнату, точнее, в их с Томми комнату, чтобы переодеться. Сняв серую толстовку (…белую, сука, толстовку), он натянул на себя черный свитер крупной вязки — дома было достаточно холодно — и спортивные (чёрные джинсы привычно были кинуты хуй знает куда), уже серые штаны, оставаясь при этом босиком. И только сейчас он заметил, что с его волос сыплется… мука. — … — *цензура благополучно вернулась из своего нового до ахуения долгого путешествия* Зайдя в ванную, О`Брайен благополучно смыл эту белую субстанцию (я говорил о муке. А вы о чем подумали?) со своей головы. Волосы вновь стали своего нормального родного тёмного цвета. Наспех вытерев голову полотенцем, он направился вниз по лестнице. Когда Дилан умудрился стащить свою задницу с холодных деревянных ступенек, он увидел, как Томас всё ещё продолжает носиться, но уже из кухни в гостиную, в руках таская продукты. — То-о-омми, — нахально протянул Дилан, перехватывая своё чудо за руку и с глухим стуком впечатывая в стену. Томас улыбнулся, быстро чмокнул Дилана в щеку и вырвался из хватки: — Прости, но мне нужно закончить. Иди пока в гостиную. Дилан ухмыльнулся. Выйдя прямо босиком на улицу и набрав в ладони мягкого, неслипшегося снега, он зашёл в обратно дом. Томас в этот момент поднимался в комнату, чтобы переодеться. Дилан последовал за ним. Бесшумно, чтобы не спугнуть, он проскользнул в закрывающуюся комнату. Снег приятно холодил руки, Дилан старался держать его мягко, чтобы он не слипся. Томас, не замечая его (или же делая вид), снял с себя растянутую футболку Дилана и только хотел надеть белоснежную рубаху, как вдруг… — Дилан, что ты творишь? — успел взвизгнуть Томми, поворачиваясь к виновнику, как его губы накрыл обжигающий поцелуй. Холодные руки Дилана сомкнулись на пояснице Томми, и, по идее, Томас должен был закричать и отодвинуться подальше от холодного тела, но он лишь поплотнее прижался к нему. Снег, который бросил на Томми Дилан, имитируя снегопад, теперь таял, лежа на полу. Томас оторвался от Дилана в тот момент, когда сознание хотело покинуть его от нехватки воздуха: — Ты специально, что ли? — усмехнулся Томас, надевая белую рубашку. — Мстишь? — Конечно, мстю, — ответил Дилан, поднимая вверх палец. — Жду тебя в гостиной. Гостиная встретила темноволосого полумраком. На елке горела гирлянда, а на столе стояли свечи. Дилан, подойдя к столу, открыл бутылку вина и разлил его по бокалам. Через несколько минут спустился Томас, неся в руках небольшой сверток с подарком. Блондин принял бокал из рук Дилана, бросая подарок на диван. Они остановились рядом, глядя друг другу в глаза и улыбаясь. Наконец они были счастливы. Солнце стало небольшой звездой, чтобы всегда находиться на одном небе, рядом со своей Луной. Часы пробили двенадцать.