Во всём виноват снегопад.

— Мы делаем всё, что в наших силах, но он пока не очнулся. Возможна временная потеря памяти, но это не так уж и страшно. Томас очнулся в комнате с белыми стенами, одним окном, страшной дверью, лежа на неудобной кровати, с капельницей и каким-то противно пищащим над ухом прибором. Комната была небольшая, тесная, и, вообще, у него клаустрофобия. Наверно. Он напряг память, пытаясь хоть что-то вспомнить. Но память, упершись рогом, не хотела возвращаться, лягая сознание Томаса, из-за чего у него разболелась голова. Через несколько минут одна мысль все же посетила сознание парня. «Я — Томас Броди Сангстер. И по неведомой причине нахожусь в больнице» Дальше, как он ни старался, вспомнить ничего не мог, что его немного напугало. Через пару минут ему надоело лежать в одной позе и крутить головой из стороны в сторону, поэтому он попытался пошевелиться. Но потом понял, что лучше бы он этого не делал. Неуклюжесть, видимо, была его лучшим и единственным качеством. Он повернулся, задевая рукой какую-то неведомую хрень, из-за чего она с звонким хряском упала на пол. Из неё, по доброте душевной, вывалились какие-то стеклянные колбы, шприцы и всякая медицинская хренотень, которую Томас не знал, как обозвать. — Твою мать, — тихо процедил Томас и притворился спящим. В комнату влетела медсестра и остановилась на месте, глядя на безмятежно спящего пациента и на разгром, который этот спящий учинил. — Здравствуй, — сказал врач, заходя в комнату, отодвигая с дороги в шоке стоящую медсестру, — я знаю, что ты не спишь. Томас неохотно разлепил глаза. Медсестра, молоденькая девушка, ползала по полу и собирала банки-склянки-шприцы, разваленные там же, на поднос, а врач, пожилая женщина с почему-то фиолетовыми волосами, присела на край кровати. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня пожевали, потом заморозили, следом разморозили, потом опять пожевали и наконец выплюнули, — честно ответил Томас, с интересом наблюдая, как врач достает фонарик. И градусник. И еще тучу приборов. — Я рада, что выплюнули. Рефлексы в норме, температура в норме. И, вообще, жить будешь. До свадьбы, как говорится, заживет. Томас кивнул. Женщина посмотрела на него и сказала: — У меня к тебе два вопроса. Первый, что ты помнишь. И второй, готов ли ты принять посетителей, а то они мне всю кровь высосали, пока ты валялся здесь подобно замороженному овощу, сидели тут и капали мне на мозги. — Первый ответ. Ничего, кроме имени и где я нахожусь. И второй ответ, пускай заходят, если после этого они не будут вам мешать. Медсестра с доктором вышли, оставляя Томаса одного. Но долго это не продержалось. Первым в палату влетел брюнет с карими глазами, который показался блондину смутно знакомым, но, как он ни напрягал мозги, так и не смог вспомнить, что их связывает, и сразу же уселся на кровать Томаса, начав заваливать его вопросами, трогать лоб и подозрительно часто останавливая свой взгляд на губах (делал он это только потому, что ещё помнил синие губы друга). Томас приподнял бровь и спросил: — А вы кто? Дилан вскочил с кровати с ошарашенным выражением лица. Вот чего-чего, а вот этого он точно не ожидал (хотя ожидал, врач же предупреждал). Томас посмотрел на вновь прибывших. Среди четырех парней стояла девушка и нервно грызла ногти, крутя в руках телефон и какой-то потрепанный блокнот. Томас недоуменно посмотрел на них и небрежно произнес: — Представьтесь, пожалуйста. Я вас вроде помню, но вроде и не помню. Первой из минутного ступора вышла Кая: — Мы твои друзья. Познакомились на съёмках «Бегущего», — видя недоумение на лице Томаса, Кая добавила, — тебе Дилан расскажет подробнее. Кстати, вот и он, — она указала на находящегося в ступоре брюнета, — я — Кая, это Уэс, наш режиссёр, а это Уилл и Ки Хонг. Повисла напряжённая тишина. После минуты молчания Кая подошла к Томасу, незаметно пропихнув телефон и блокнот под подушку, говоря тихо, на ухо: — Честно, я не знаю, поможет ли тебе это что-то вспомнить, но, когда мы все уйдем, в том числе и Дилан, посмотри фотографии, потому что врач сказал, важны любые детали прошлого. Она поцеловала его в щеку и бодрым голосом начала: — А теперь мы оставляем этих двоих, а сами идем пить молоко и спать, — и Кая, улыбнувшись Дилану, выпихнула сопротивляющихся друзей за дверь. В палате повисла тишина. Дилан нервно грыз ногти, при этом поглядывая на Томаса, а лежащий на кровати индивид вообще ни черта не понимал. — Дилан, так? — от этого Дилан немного дернулся и неуверенно — забыл свое имя, наверное — кивнул, — ну, расскажи мне. И Дилан после секунды колебаний плюхнулся на кровать к Томасу и начал свой рассказ. Сначала неуверенно подбирая слова, а потом все более раскрепощенно, весело улыбаясь и смеясь. Он рассказал о дождливом Лондоне, где и живет Томми, о семье, о его съёмках в разных фильмах. О «Бегущем» он тщательно подбирал слова, боясь сказать что-то не то. Дилан умолчал только об одном. О его отношениях с Томми. О том, как они смеялись, переглядывались, как разыграли поцелуй на площадке, да и ещё о тысячи мелочах, которые их связывали. — Мистер О`Брайен, я попрошу вас покинуть палату, пациенту требуется отдых, — перебил Дилана врач, входя в палату с кучей разных приборов. Дилан устало вздохнул. И только сейчас Томас заметил тёмные круги под глазами у парня. Перед тем, как отойти от кровати больного, он сунул книгу в руки Томаса: — Она была твоей любимой. И вышел, плотно прикрывая за собой дверь. Дальше были многочисленные процедуры и всякая такая хрень, которую делают в больнице с больными. Под вечер всё успокоилось. Врач давал строгие указания, если что — сразу же звать его. Дав Томасу какую-то противную таблетку, она вышла из палаты. Томас, извернувшись, вытащил телефон Каи и блокнот из-под подушки. И книгу, которую ему впихнул Дилан. В книге была закладка, и он, открыв ее, углубился в чтение. «Исцеление смертью» 55 глава. — Пожалуйста Томми, пожалуйста. В голове Томаса что-то щёлкнуло, и перед глазами пронеслась палуба и океан. Потом, как он упал на Дилана, и их смех, раздавшийся по всему кораблю. Томаса выкинуло из своих же воспоминаний. Он захлопнул книгу и откинул ее в сторону, тяжело вздохнув. Разблокировав телефон девушки, Томас тут же попал в галерею фотографий. Там была масса фотографий и видео, и на всех их он был рядом с Диланом. Он начал пролистывать их всех… Вот они стоят рядом и улыбаются. Вот Дилан обнимает его за талию, а он стоит к нему непозволительно близко. Вот Дилан зачем-то пихает под него микрофон. Вот они почему-то в одинаковых майках. Он дошел до момента поездки, в голове начало что-то очень смутно проясняться. Вот Дилан почему-то несет его на руках, весело подпрыгивая. Вот они спят, и Томас уютно устроился на коленях Дилана. Вот они любуются на закат, стоя рядом, как влюбленная парочка. Вот Томас, полностью улегшись на О`Брайена, мирно посапывает ему в шею. Последняя фотография была скрином экрана телефона. Там было написано. «Может, фотографии тебе не помогут, но я уверена, что Дилан не сказал тебе ничего из этого, поэтому говорю я. Попроси, чтобы он назвал тебя Томми. Я очень прошу. Мы очень волнуемся за тебя. Поправляйся быстрее» Он отложил телефон и задумался. Потом, открыв блокнот, начал его перелистывать. Заснул он с одним словом, вертевшимся на языке: — Томми…

***

— Дилан О`Брайен? — на следующие утро спросил доктор, улыбаясь парню. — Да, что-то случилось? Она кивнула: — Я хотела попросить вас чем-нибудь занять пациента, чтобы он не засыпал на протяжении нескольких часов. — Да, конечно. Пройдя в палату, Дилан начал нервно ходить туда-сюда, постоянно ловя на себе странные взгляды Томаса. Он не знал, как вести себя с ним. Да и, что греха таить, он просто боялся. До дрожи в коленках боялся. И сам не понимал чего. Прошло около двадцати минут, а он все наяривал круги по палате, действуя на мозги не только Томасу, но уже и самому себе. От мирного шелеста ботинок по кафельному полу глаза Томаса начали слипаться. Вдруг Дилан резко остановился и повернул горящие глаза на Томаса: — Т-с, Томас, не спи, не надо, пожалуйста, я, кажется, знаю, чем мы займемся, — и Дилан приблизился к Томасу, радостно потирая руки. — Чем? — с содроганием спросил пациент, которому этот взгляд не очень-то понравился. Выдержав эффектную паузу, Дилан победно произнес: — Мы будем смотреть «Бегущего в лабиринте». Томас выдохнул: — Боже, я думал, ты предложишь мне ограбить банк. Уж больно мне был знаком твой взгляд, Дил. Дилан дернулся и улыбнулся: — Ты слишком хорошо меня знаешь…

***

После десяти минут просмотра фильма на Дилана посыпалась туча вопросов от радостного Томаса: — Вау, а это и правда я? В таком случае, я просто офигительно играю. А это ты, да? Ну, ты тоже ничего. А тот парень, который помог тебе встать, наверное, Уилл? Да? Круто. Вау. Мне нравится. Спасибо тебе. — Не за что, Томм… — парень осекся. Рано для таких заявлений, — Томас. Сангстер понял, что его собеседник что-то не договаривает, и мозг услужливо подкинул ему пару фоток из телефона Каи. Томас плотоядно улыбнулся. И вернулся к просмотру фильма. Вот они с Диланом сидели у бревна, Ньют рассказывал ему о здешней жизни, о правилах и обычаях, брюнет же это внимательно слушал. Потом развернулась драка между Галли и новоявленным шанком, вскоре оказалось, что его зовут Томас. Вот Томас побежал спасать Минхо в лабиринт, еле выйдя оттуда живым, вот к ним явилась девушка по имени Тереза. Томас стал бегуном. Они с Минхо нашли Логово гриверов. Ворота не закрылись на ночь. Смерть вожака. Томас в кутузке. Теперь все глэйдеры, за исключением Галли и его дружков, выбегают в лабиринт. Они нашли выход. На их дороге появился Галли, убив при этом Чака, и умер сам. — Мы были номинированы на лучшую химию года. Не спрашивая, утверждая. — Да, — прокашлявшись, сказал Дилан. На чёрном экране поплыли белые титры. Парни посмотрели друг на друга, и тогда Томас спросил: — Чем еще займемся? Может, сыграем в карты? — Отличная идея, только не обижайся, если я у тебя выиграю, — Дилан усмехнулся, радостно потирая руки. Он всегда выигрывал у Томаса. — Даже не подумаю, — ответил Томас с полуулыбкой. Дилан раздал карты, и они принялись за игру. Первую партию Дилан с позором проиграл. Последующую тоже. После трех проигрышей ОʼБрайен сказал: — Я тебе поддался. — Ты просто прикрываешь свою «королевскую» задницу, мистер, — насмешливо ответил Сангстер, — признай свой проигрыш, жалкий раб, — тоном королевской особы произнес парень. — Тогда ты признал, что тебе нравится моя попка, — усмехнулся Дилан, показывая Томасу кончик языка. Томас разразился звонким заразительным смехом, Дилан же просто улыбался, глядя на ржущее чудо. Всё возвращалось на свои места. — Хорошо, хорошо, — насмешливо произнес Томас, серьезно глядя в глаза собеседнику, — мне нравится твоя королевская задница, мистер. Дилан поднял руки в знак проигрыша усмехаясь: — Я, Дилан О`Брайен, признаю, что проиграл заносчивой заднице — Томасу Броди Сангстеру. И безоговорочно капитулируюсь плакать в одиночестве в темной комнате с мишкой Руки. — Мишкой Руки? Дилан рассмеялся.

***

Когда игры закончились, а у парней от смеха накачался стальной пресс, Дилан поднялся с кровати и, сладко потянувшись, обернулся к чуду. — Уже темнеет. Я пойду схожу за горячим шоколадом, пока меня не вышвырнули из палаты. Тебе еще что-нибудь взять? — Возьми мне, пожалуйста, булочку с корицей, — попросил блондин, вновь улыбаясь. Хоть память и не возвращалась, а выполнить просьбу Каи он боялся, он все равно чувствовал сильную привязанность к этому парню. — Ты сам как булочка с корицей, парень, такой же добрый, милый и теплый, — проговорил Дилан, закрывая за собой белую дверь. Дверь за другом закрылась, погружая палату в полутьму. Томас счастливо улыбался, понимая, что его тянет к парню. Как будто они были двумя половинками магнита. И самое главное. Томас не хотел этому сопротивляться. Блондин и сам не заметил, что тишина и полутьма в палате нагоняют сон. Он заснул с улыбкой на лице. Через несколько минут в палату залетел ОʼБрайен, и у самого порога победно провозгласил: — Мне дали еще пятнадцать минут и обещали сильно не бить… Конец предложения потонул в тишине. О`Брайен поставил чашку и булочку на прикроватный столик. Подойдя ближе к койке, он накрыл сопящего Томаса одеялом и, поцеловав в лоб, произнес: — Спокойной ночи, Томми. Дверь с тихим щелчком закрылась за Диланом. И он не смог услышать счастливый вздох со стороны кровати и приглушенно: — Сладких снов, Дилан. А потом и радостное чавканье. Все же пациент не ел целый день.

***

Следующее утро началось с гама. Опять процедуры, беготня врачей, спрашивания, что он вспомнил. В середине дня к нему зашел каст «Бегущего» и начал что-то весело рассказывать Томасу, стараясь его приободрить. Кая смотрела на Томаса взглядом, полным надежды. И Томас сдался. Тем более половину из всего он уже и так знал. — Дилан? — и весь каст сразу же замолчал. — Да, Томас? — Дилан натянул улыбку вышел вперед. — Позови меня, — м-да, более тупой просьбы и не придумаешь. — Томас, — ответил Дилан, глядя на друга, считая, давно ли у того съехала крыша. — Нет, королевская задница, по-другому, — Томас улыбнулся растерянному другу. — Томми… — с придыханием произнес Дилан. Томас закрыл глаза и мечтательно улыбнулся. Перед глаза проносились различные картинки из жизни. Теперь он вспомнил всё.

***

Томаса выписали после двухдневной лежки в больнице. Его встречали всем кастом, радостно улыбаясь и хлопая в ладоши. Память, уже вернувшаяся к Томми в полной мере, услужливо подсказала, как их всех зовут. Томас оглядел толпу взглядом. В ней не оказалось одного человечка, которого он постоянно пытался найти после инцидента в больнице. Каст, после того как наобнимался с Томасом, тронулся в сторону своих домиков. До конца отпуска оставалось чуть больше недели. Томас шел, веселясь вместе со всеми, но всё время пытался выцепить глазами то знакомое лицо, которого тут, к сожалению, не наблюдалось. Он улыбался вместе с кастом, шутливо пихался и отвечал на весь спектр разнообразных вопросов. Но Дилана не было. Практически дойдя до большой ели, из цепких лап каста его вытыщила Кая, шутливо отбиваясь от настойчивых рук. Отведя друга чуть в сторону, она, сунув Томасу в руку смятую бумажку, произнесла: — Я их отвлеку. А тебя, мне кажется, уже давно заждались. И, пихнув Томаса в сторону катка, потащилась отвлекать каст. Томас развернул бумажку. Среди разных непонятных каракуль было написано всего-то два слова почерком Дилана: «На катке». И Томас, опасливо выглянув из ели, рванул в сторону катка.

***

На катке было безлюдно, лишь одинокая чёрная фигура плавно скользила по льду. Томас, не умевший кататься, подошёл к будке, где выдавали коньки, пытаясь договориться, чтобы его пустили и без этих опасных штук. Но Томасу силой впихнули в руки коньки, ведь Дилан, пришедший на час раньше, настоятельно об этом попросил. Томас, тихо чертыхаясь, прошел до кресел, сел и обул эти противные коньки. Потом же неуверенно ступил на лед. И тут же поскользнулся, и, если бы не руки Дилана, поймавшие его бедное измученное тело, непременно бы упал. — Осторожней, чудо, — хрипло проговорил брюнет, ставя Томаса на ноги. Томас ухватился за плечи О`Брайена, а руки Дила сомкнулись у него на талии. — Только не отпускай, — испуганно пролепетал Томас, крепче хватаясь за плечи, как за единственную опору. — Не отпущу, Томми, не надейся, — рассмеялся Дилан, делая первый шаг на катке. А потом Томасу стало очень весело и тепло. О`Брайен постоянно смешил его, поддерживал и учил. Как-то очень неожиданно подкрался вечер, и пора было уходить с катка. Томас стоял спиной к Дилану, ощущая исходящее от него тепло. Его руки покоились у Томаса на талии, а голова лежала на плече. — Томас, — начал Дилан, — ты помнишь тот вечер, когда мы играли в карты у Каи? — дождавшись ответного кивка, Дилан продолжил. — Помнишь, тебе был задан вопрос, влюблен ли ты в кого-нибудь? Томас и сам не понял, что на него подействовало: то ли тепло О`Брайена, то ли его вопрос, то ли первая упавшая ему на нос снежинка, с которой дальше, одна за другой, с неба, начали падать целыми хлопьями. Но Томас повернулся в руках Дилана и поцеловал его. Неожиданно, нежно, бережно и спонтанно, слегка стесняясь своего порыва. Рука взметнулась к щеке, погладив, опустилась к шее притягивая тело ближе. Дилан отвечал с положенной ему страстью и с неким привкусом боли. Когда Томас оторвался от манящих губ, то ответил: — Да, тогда я имел в виду тебя. Сверху летело множество снежинок, занося стоявшую пару. Дилан улыбнулся, а Томас вновь притянул к себе парня, впиваясь в его губы новым поцелуем. Когда Дилан оторвался от Томаса, то вновь спросил: — Во всём виноват снегопад? Томас лишь кивнул, притягивая парня к себе, уютно устраиваясь на его плече. А снег всё падал и падал…

***

Сегодня был их последний день пребывания в Церматте. Ребята из домика ушли в последний раз попрощаться с удивительным курортом, который подарил им массу новых впечатлений. Кто-то ушёл в последний раз скатиться с горы, кто-то пошёл в забегаловку с алкоголем. Томас же сидел на диване рядом камином, поджав под себя длинные ноги с ледяными ступнями, и рисовал. В большом шерстяном свитере и серых джинсах, он, смотря на рядом сидящего Дилана, пытался передать всю его красоту на белом листе бумаги. Длинные тонкие пальцы со слегка округлыми ногтями изящно держали остро заточенный карандаш, который с поразительной лёгкостью скользил по белому листу в блокноте, выводя тонкие линии. О`Брайен, устало облокотившись на спинку дивана, положил одну руку на коленку Томаса, прикрывая глаза. Длинные, слегка завивающие ресницы теперь дрожали, бросая на впалые бледные щеки причудливые тени. Томас, уже как час пытавшийся нарисовать профиль Дилана, выдохнул, вновь берясь за ластик, стирая слишком грубую, по его мнению, линию. Потом посмотрел на спящего парня, подмечая любую мелочь, которую он хотел бы отобразить, и вновь уткнулся в блокнот. После того случая на катке Томас не выпускал из рук свой блокнот. Он и подумать не мог, что ему захочется нестерпимо, до дрожи в руках, рисовать Дилана за любым занятием. И он рисовал. Сначала Дилана слегка это нервировало. Тишина в доме и лишь тихое поскрипывание карандаша. Но потом он привык и с усмешкой относился к столь милому занятию Томаса. В блокноте оставалось еще несколько пустых страниц. Остальные же были наполнены разными зарисовками О`Брайена. Томас посмотрел на Дилана, подмечая последнюю черту, как вдруг голова Дилана опрокинулась на грудь, и успевшие отрасти чёрные волосы длинными прядями закрыли точеный профиль юноши. Томас раздраженно вздохнул, глядя на незаконченный рисунок. Дилан очень часто менял место положение, и Томаса это нервировало. Сангстер успел устать, и шея теперь беспощадно ныла от долгого сидения в одном положении. Он дорисовал по памяти последнюю линию, придирчиво оглядывая рисунок. И сравнивая с оригиналом. Он уже давно решил, что оригинал ему нравится намного больше неживого рисунка. Томас разогнул затекшие ноги, отбросил блокнот на кофейный столик, который с тихим шлепком приземлился, открывшись на самом первом рисунке. Томас приблизился к лицу Дилана и убрал рукой прядку волос, заправляя её за ушко. Взяв Дилана за подбородок, Томас слегка повернул голову юноши на себя. Оставив легкий поцелуй на губах, блондин хотел уже было встать, но в тот же миг оказался прижатым к дивану, придавленный тяжелым телом О`Брайена. — Ты дорисовал? — с ухмылкой змея-искусители спросил Дилан. Томас кивнул и судорожно сглотнул, при этом облизав вмиг пересохшие губы. Дилан засмотрелся на тонкие губы юноши, который теперь был полностью в его власти. — Ну что же, — проговорил Дилан, проведя большим пальцем по влажным губам, — раз я помог тебе с очередным шедевром, ты теперь поможешь мне. И, не дав Томми вставить слово, поцеловал такие любимо-сладкие губы.