Дорога в столицу

Утро встретило меня шумом просыпающегося лагеря, больным горлом и абсолютно заложенным носом. "Я же говорил", - подумала ехидная часть меня, пока невыносимо тяжёлая голова отрывалась от земной поверхности. - Вот и молодец, - прошипели все остальные составляющие, вызывая недоумённые взгляды окружающих. Вставали слуги намного раньше господ, следовательно, на утренний перекус у них оставалось больше времени. Желания есть на тот момент не было никакого. И потому было решено спрятаться в сторонке так, чтобы никто не видел, захватив по пути только кружку с чем-то непонятным, но горячим. Предстояло проделать то же самое, что я сотворил вчера утром с питьём князя - изменить вкус и свойства вещества. На самом деле работать с текучими веществами легче всего. Они не имеют слишком жёсткой структуры и к тому же являются отличными носителями информации. А изменить воду, чай или даже вино можно, просто задав нужные параметры, воспоминания. Вкус и цвет жидкости, то, как она влияет на организм, ощущения и, самое главное, эмоции. Что-нибудь особенное, связанное именно с этим напитком. Можно первые ассоциации, но сойдут и любые другие яркие. Я вспомнил, как впервые пил страшную микстуру от кашля и простуды. Тёмная хижина, бормочущий хриплым голосом старик-лекарь, резкий густой запах трав. Одна ложка чего-то очень вязкого медленно растворялась в полной кружке горького чая. Память оказалась настолько сильной, что я зажмурился, прямо как в детстве, и практически залпом осушил всю кружку. Заклинание удалось, язык теперь неприятно горчило, зато боль в горле прошла, и можно было спокойно дышать. Справившись с простудой хотя бы на время, я поднялся и направился к палатке хозяина. День прошёл в попытках остановить бесконечное чихание и в ухаживаниях за князем, которого опять мучило похмелье. Зато "больному мальчику" было велено ехать на парде, дабы не заразить хозяина, и потому в моём распоряжении оказался чистый воздух и огромный простор для обозрения. Зверь подо мной двигался плавно и непривычно. Его серая шерсть переливалась, можно было почувствовать, как перекатываются под кожей мощные мускулы. Ощущение того, что парды – не ездовые звери, не покидало меня. Вокруг разворачивался прекрасный холмистый пейзаж, совсем рядом мелькал перелесок. Путники длинной нитью растянулись по дороге. Впереди и сзади шествие замыкали стражники, однако среди остальных особой закономерности не было. Кто-то ехал в обозах или каретах, кто-то - на таких же пардах. Король и его советник освободили экипаж и теперь я мог видеть их близкие друг к другу спины. Откуда-то спереди слышался звонкий голос шута, напевающего что-то под маленькую писклявую гитару. Мелодия оказалась на удивление хорошей, текст было трудно расслышать, однако это было явно что-то грустное, но обнадёживающее, из тех песен, что были популярны во время революции. Теперь мода на них прошла, но иногда, особенно в королевском окружении, считалось хорошим тоном вспоминать такие традиции. Шут пел что-то про разбитое над маленьким городом небо, когда я заметил, как Моамор наклоняется к идущему рядом служке и что-то говорит. Мужчина кивнул в ответ и направился вперёд к Тирлину. Через несколько секунд песня шута замолкла, послышался громкий говор людей. - Фронт, - внезапно раздался голос из ехавшей рядом кареты князя. - И ты поезжай. - Куда? - опешил я. - С этим... с королевским шутом. Давай. Тут окно резко захлопнулось, оставив меня в абсолютном непонимании. - Куда ехать? - растерянно спросил я у воздуха. - Дальше по тракту. Смотреть, что впереди, - заботливо ответил чей-то высокий голос. Обернувшись, я увидел девушку, которая, видимо, и пыталась мне помочь. Она улыбнулась и кивнула головой. - Спасибо, - коротко сказал я и положил руку между ушей огромного животного. Это полагалось сделать, чтобы зверь ускорил темп. Обогнув половину отряда и миновав даже короля с советником, я, наконец, увидел шута и махнул ему рукой. Тирлин обернулся и велел животному сбавить темп. Сегодня на нём был тёмно-зелёный костюм и широкополая шляпа с большой кисточкой. Несмотря на отсутствие яркого макияжа, он всё ещё казался забавным, и только воспоминания о вчерашнем вечере омрачали впечатление. Выбравшись за пределы отряда, мы свернули с тракта в сторону огромной безлесной долины в поисках какого-нибудь ручья или источника. Огромные звери быстро бежали и иногда даже переходили на широкие прыжки. В такие моменты удержаться в седле становилось настолько сложно, что я хватался за крепящие его ремни. Тирлин только смеялся, глядя на мою неопытность. Через несколько минут езды перед нами открылся небольшой каньон, холмы обрывались, превращаясь в скалистое ущелье, краем уха можно было уловить журчание воды. - Тирлин, ручей! - крикнул я удаляющемуся шуту. Его зверь резко повернулся и прыжками направился в нашу сторону. Указав в сторону, где земля была ближе всего к воде, я погладил большого серого парда за ухом, и тот побежал в нужную мне сторону. Вскоре нам открылся более или менее ровный, но всё же скалистый склон. Вниз спускалась тонкая тропа, вытоптанная животными. Откуда-то из ущелья слышалось тихое журчание воды. - Оставь зверя, - велел шут, плавно стекая со спины парда. - Не убежит. Кое-как спустившись, чуть не упав на землю, я всё-таки сумел твёрдо встать на ноги. Тирлин усмехнулся и устроился рядом со мной. До скалистого склона оставался буквально один шаг. - Ну, вперёд. - Скомандовал мой компаньон и первым направился по извилистой тропе. Спускаться пришлось не очень долго, но немного пугающе. Иногда целые горсти камней выскакивали прямо из-под ног, держаться руками было, разумеется, не за что. Шут, несмотря на свой возраст, легкой прытью проскакал по откосу и уже ждал меня внизу. Кое-как, чувствуя собственное тело невероятно негибким и неуклюжим, я спустился к нему. Тирлин с лёгкой незлобной насмешкой смотрел на этот позор. Ручей внизу оказался среднего размера речкой, течение пенилось, перекатываясь через небольшие камешки, во все стороны рассыпалась водяная пыль. Вокруг русла образовалось немного мелкой растительности, резко запахло чем-то влажным. - Наберём воды вон там, поближе к истоку, - то ли спросил, то ли сказал шут. Я кивнул и снял с пояса флягу. Начало речки находилось под небольшим навесом из скал, даже не верилось, что такая крохотная струйка когда-то смогла прорубить такое огромное ущелье. Ближе к истоку камни становились всё более ветхими, постепенно желтели. Нигде на склонах не росло ни травинки, всё, по-видимому, выжигало солнце. Стоило мне присесть, чтобы набрать хоть немного жидкости, как над головой что-то затрещало. В непонимании я оглянулся наверх, но тут же послышался громкий вскрик сидящего рядом Тирлина: - Ложись! Что-то резко дёрнуло меня за руку, выбивая землю из-под ног. Крайне удачно вписавшись в песок лицом, я даже немножко проехался. Поднялось огромное облако пыли, от которого было трудно дышать, в носу и горле стало неприятно и душно. Где-то рядом послышался кашель. Когда удалось открыть глаза, Тирлин уже легко забрался на какой-то огромный валун, придерживаясь за выступ впереди. Вокруг всё завалилось камнями, пыль потихоньку улеглась. - Всё, - сказал он, привставая на цыпочки. – Поздняк метаться. Я смотрел ему в спину, пока не понял, что там, куда он глядел, образовалась небольшая прореха, через которую проникал свет. Спрашивать, что он там ищет, я не стал – только сел, опёршись спиной о камни. Осознание того, насколько нам повезло, пришло немного запоздало. Свободным от камней остался лишь совсем маленький участок земли, течение перекрыло валуном. Шут, маленький и юркий, как пустынный зверёк, что-то пробормотал про себя и попытался просунуть голову в дырку. Напрасно. В этой шляпе, конечно, аж сто раз. В какой-то момент очередное его кряхтение слилось с отдалённым звериным рыком. - О! – выдал Тирлин, выразительно поднимая указательный палец. – Умные животные, сейчас кого-нибудь приведут. Он сел рядом со мной у стены и ещё раз посмотрел наверх, туда, откуда лился солнечный свет. - Нас вытащат? – немного приглушённым тоном спросил я. - Конечно, вытащат. Так легко они от нас не отделаются, - улыбнулся шут и отвлёкся на собственные мысли. Некоторое время он смотрел то ли на стену возле меня, то ли на какой-то элемент одежды, а затем почему-то спросил: - Фронт, где ты жил до этого? То есть, в какой местности? - В княжестве хозяина. Честно говоря, это вообще первый раз, когда я покидаю его границы. - И ты, получается, всю жизнь прожил при дворе? - Ну, нет… Я ненадолго задумался. На самом деле вопрос оказался трудным: с одной стороны, практически всё моё сознательное существование прошло как раз таки под крылом князя, но с другой, самое раннее детство тоже никак не следовало исключать из списка. Дело в том, что первые годы моей жизни прошли в хилой хижине на самой окраине отведённых хозяину территорий, в доме старого знахаря. Там я понемногу учился магии, как позже понял – крайне быстро. Однако образованию моему не удалось завершиться, неизвестно откуда прибыл патруль из стражников, и меня забрали ко двору. С того времени в памяти остался только очень резкий запах пыльных трав и набор слабеньких чар вроде лёгкой левитации и изменения свойств разных веществ. Когда и как старик успел научить меня всему этому, память воспроизводить отказывалась. - На самом деле, - продолжил я, прокашлявшись, - в самом раннем детстве меня воспитывал знахарь. Немного учил магии, немного – целительству. Только потом забрали ко двору. - Почему? – поинтересовался шут. - Я даже и не знаю, - пожал плечами я.- Помню, что было очень грустно. Может, я просто не осознавал причины в то время. - Вот как, - задумчиво протянул Тирлин, проведя пальцем по подбородку. – А что родители? - Родители… - сказал я, почёсывая затылок, - никто не знал, кем они были или кто они есть. Может быть, старый знахарь был моим родственником, неясно. Князь тоже ничего не может сказать по этому поводу. - И все, разумеется, абсолютно без понятия. Тирлин некоторое время смотрел на меня, а затем, глубоко вздохнул и зачем-то сказал: - Вот так... - Что - вот так? - Когда ты - маленький мальчик из дворянской семьи, ты живёшь практически на одних сказках о таких вот сиротах из провинций. На рассказах о том, как они не могут кушать и болеют, как их родители день и ночь работают в поле, как им всем плохо, а тебе хорошо... Знаешь, ничего хорошего это в ребёнке не развивает, кроме постоянного чувства вины. Ну это я так, о своём, - почему-то опять вздохнул он и замолчал. Я некоторое время размышлял над его словами и пришёл к выводу о том, что всё-таки никогда не испытывал никакой ущемлённости. Волей князя ли, волей судьбы ли, но ощущение "несчастного сироты из провинции" осталось незнакомым. Наверняка Тирлину в детстве досталась не совсем разумная нянька, да и когда оно было, это детство. - Нравы изменились, - тихо сказал я. - Теперь всё, наверное, по-другому. - Ещё как... - со вздохом ответил старый шут. - До революции, сам понимаешь, даже люди по-другому смотрели на мир. Всё должно было измениться. Мир - это такое большое колесо, а ты, человек, - его каркас. И вот иногда всё вроде как с ног на голову, а иногда вроде и правильно, по законам. Мир переворачивается. Постоянно. И он никогда не уймётся, даже если человек внутри колеса будет против. Хуже всего то, что это сам человек и крутит колесо, вне зависимости от своего желания. И тут в колесо входит новая фигура, представляешь? В колесо всей страны, не просто человека. Новый вес, и оно поворачивается быстрее. Может быть, даже в другую сторону. Понимаешь? Тирлин смотрел в пустоту, а я не мог ответить. Может быть, только его мир оставался колесом. Все миры разные, по крайней мере, мне так казалось, и у каждого - свой. Если великие люди меняют многих, они крутят колёса, переворачивают сознания, то пускай оно так и будет. Шут медленно моргнул и сфокусировал взгляд на прорехе в камнях, послышался повторный рык парда. За этим последовали другие звуки, чьи-то голоса. Я тоже приподнялся, чтобы посмотреть, но тут огромный валун напротив начал шевелиться. Секунду спустя гигантский камень медленно поднялся в воздух и отлетел в сторону, освобождая пространство для взора. - О, всё, – сказал Тирлин, довольно приподняв острый нос. – Все могут расслабиться, за нами вернулись самые отважные защитники Его Величества и всего, что к нему прилагается! - Это кто же? - удивился я, оглядываясь. - Моамор, - объяснил шут, - и его любовь к дешёвым фокусам. Он оказался прав. Когда очередной огромный валун поднялся с места, нашему взору открылась впечатляющая картина: на краю обрыва над ущельем стоял, широко расставив ноги, королевский маг. Тёмный плащ его резко контрастировал со светящим прямо из-за спины солнцем. В лицо дул ветер, наполняя широкий, обмотанный вокруг головы наподобие капюшона, шарф воздухом. Действительно очень эффектно. Когда нас с шутом окончательно освободили из-под завала, за спиной мага показались другие фигуры, поодаль мелькнул король на огромном прекрасном хищнике. Как только Моамор закончил, Тирлин пулей устремился к уходящему отряду. Он умудрился подпрыгнуть, пройтись колесом по песчаной почве и мгновенно вылететь из ущелья, пока я только выходил с места завала. Это была такая церемонная процессия: карабкается в гору молодой служка, нагибаясь под тяжестью своего деревянного тела, с ненавистью обиженной всем миром старухи глядя на проходящих сверху людей; а в голове его чинно вышагивают мысли о собственной некомпетентности. Боги с ним, с телом, эту тему мы уже прошли, но как только что утёр тебе нос Моамор? Внутренний критик нарвался на очень резкий ответ и стих. Однако и правда: перемещать такие огромные валуны – это вам не одежду князя по комнате раскидывать. Вот так. Впервые попав в какую-то трудную ситуацию, я был не в состоянии никак её решить. Смотрите все, великому магу и чародею Фронту утёрли нос у всех на глазах! В моём поле зрения внезапно возникла чья-то тонкая рука. Резко подняв голову, я заметил девушку в длинной голубой накидке. Она, видимо, желала помочь. Не став её обижать, я с готовностью взялся за изящную ладошку и наконец выбрался на плоскую землю. Рука девушки была облачена в мягкую на ощупь перчатку, от неё приятно пахло духами. Из-под капюшона смотрело доброе и улыбчивое молодое лицо. Она отпустила меня и легко запрыгнула на своего насыщенно-коричневого парда. Я всё хотел спросить, как её зовут, но не мог найти подходящих слов. И, только я успел осознать, что она бесповоротно удаляется от меня, в бедро ткнулось что-то мокрое и тяжёлое. Мой огромный зверь присел, подогнув передние ноги, чтобы позвать ездока. Его огромная голова оказалась угрожающе близко, из приоткрытого рта выглядывали ужасающие клыки. Первым порывом было закричать от страха и удрать куда подальше, но самообладание неожиданно взяло воображаемые бразды управления в свои метафоричные руки и всё-таки удержало готовое улепётывать тело на месте. С опаской передвигая еле гнущиеся ноги, я всё же выполнил задание добраться до седла. Зверь тут же подобрался и резкой рысью заспешил за уже удаляющейся девушкой. Кажется, я начал ему понемногу нравиться, или животное просто испугалось, что я не выберусь из-под завала. Незнакомку звали Мария. Настолько необычное имя удивило меня. Хотя, оно было больше старомодным, нежели странным. Сейчас так называли только каких-нибудь старух из самых глухих частей королевства, чьи родители жили ещё во времена старой религии. О самом поверье я знал ничтожно мало, помнил только, что тогда было принято выбирать имена детям из какой-то таблицы или списка, и Мария – одно из таких имён. Страшная история случилось со старой религией. Это, в принципе, единственное чёткое определение, которое я могу дать событиям, послужившим практически полному её уничтожению. Если я правильно помню из рассказов хозяина, когда-то давно служители древних поверий крупно поссорились с магами. То ли они объявили войну, то ли просто стали убивать всех, кого могли найти – непонятно. Вышла серьёзная проблема. В результате обе стороны оказались практически полностью разгромленными, и решающим вопросом стало то, на чьей стороне окажется корона. Свергнутая ныне династия приняла на удивление выгодное решение поддержать магов. В результате старая религия практически исчезла не только из королевства, но и на близлежащих землях. Однако волшебники тоже не получили обещанной поддержки полностью: магию не признали. Целители, предсказатели и прочие были вынуждены заниматься своим делом как-то исподтишка, будто бы их не бывает. Да и служители древних поверий остались прятаться в одиночку по лесам, сохраняя свои возлюбленные традиции в семейных традициях. Мария не была похожа на то, как я представлял себе служителей тех поверий. Девушка была вполне себе обычным человеком, без огромных клыков и свирепых глаз. И одевалась она не так, как это делают жрицы: на ней было ничем не выделяющееся немного поношенное голубое платье. Оказавшись придворной дамой Его Справедливости, Мария многое знала о столице и всём, что обычно происходит возле короля. - Вообще… - протянула она на удивление высоким голосом, - покойная принцесса хотела сделать меня своей фрейлиной, но увы… Я упёрся взглядом в шерсть на спине своего зверя. Как бы я не пытался забыть, эта история всё напоминала о себе. Мария, ясное дело, была невиновна в моём расстройстве, но, видимо, быстро его почувствовала и перевела тему. - А ты… - она, наверное, забыла моё имя, - кто ты у князя? - Стюарт, - пришлось улыбнуться, - должен был быть просто лекарем, а вот так вышло. - Да… - задумчиво произнесла девушка, подняв голову вверх. – Так бывает. Никогда не знаешь, чем закончится та или иная дорога. Жизнь – это ведь тоже дорога в каком-то смысле. Шут бы тут с ней поспорил, да. Однако, его не было рядом, и оттого путь мы продолжили в молчании. Из-за нашей с Тирлином оплошности дневной привал пришлось отменить. Я поймал несколько презрительных взглядов от стражников, но этим всё, благо, закончилось. Несколько раз слышались громкие предложения шута отвесить ему подзатыльник, но до рукоприкладства дело явно не дошло. Мария как-то плавно испарилась в беспорядке похода, а я не стал её искать.