«Детка», или 30 дней в конце весны

      Мужчина сорока пяти лет с суровым видом постукивал по столу шариковой ручкой, сдвинув густые брови на переносице. В комнате царила тишина, и было слышно, как по коридору, пренебрегая всеми правилами дисциплины, с гулким шумом проносятся неугомонные студенты. Но недовольство этого человека сейчас было вызвано совершенно другим.       - Директор, вас ожидают на совете!       Лицо молодого коллежского секретаря, показавшегося в дверном проеме, поначалу сияло нетерпением и некоторой оживленностью, но столкнувшись с сердитой миной директора, вдруг окаменело и приняло серьезное выражение. Парню уже не впервые приходится покорно замирать перед статной фигурой начальника.       - Начинайте без меня, мистер Бишоп, мне еще надо разобраться с одной… проблемой, - ответил мужчина после кратковременной паузы.       Едва секретарь скрылся за дверью, предварительно кивнув, тяжелый взгляд больших синих глаз устремился в сторону окна, у которого, сложив руки на груди и задумчиво глядя во внутренний двор колледжа, стояла его «проблема». Точнее выражаться, стоял. Спокойный и невозмутимый, словно не он был причиной перемены в поведении директора. В комнату заглянул уже другой человек, председатель студсовета.       - Мистер Вейнрайт… - он не успел договорить, так как громкий окрик директора вынудил его сию же минуту в испуге ретироваться.       - Да оставите вы нас, наконец-то, в покое?! – гаркнул мистер Вейнрайт. Молодой мужчина, стоящий у окна ухмыльнулся, прищурив глаза.       - Вы сегодня сердиты как никогда, директор. С чего бы?       - А ты не в силах предположить, с чего? Человек пожал плечами.       - Не имею ни малейшего понятия. Хотя… Если я уже полчаса, как заключенный, торчу здесь, стало быть, дело во мне?       - Верно рассуждаешь, - с несвойственной своему спокойному и сдержанному характеру раздражительностью ответил Роберт Вейнрайт. – Совершенно верно.       Действительно, уже полчаса он пытался разрешить возникшую проблему со своим племянником, стоявшим ныне на «ковре у директора», как напроказивший школьник, но дело не двигалось с мертвой точки, а молодой человек будто бы и не понимал, в чем его обвиняют, и только по-прежнему насмешливо ухмылялся, еще больше зля своего дядю.       - В чем проблема?       - Действительно! – директор театрально развел руками. – Такая мелочь, всего-то затеял ссору с министром, навел переполох в старших классах, распустил студентов в урочное время, нарушил дисциплину и соблазнил парочку наших первокурсниц!       - Это вам мадам Бензопила рассказала? Неправда! Первое точно неправда… Я не затевал с ним ссоры, это был простой спор, и я не виноват в том, что оказался прав, а он выставил себя идиотом.       - Он уполномоченное лицо! Как ты…       - Мне все равно, лицо ли уполномоченное или другая часть тела, ссориться я с ним не собирался точно так же, как и сдавать собственных позиций.       - Собственные позиции у него! – директор перевел дух. - Клевещет, хочешь сказать?       - Вполне возможно, это в его стиле.       Вейнрайт потер ладони.       - Ну, а все прочее? Преподаватели уже устали жаловаться на тебя…       Мужчина промолчал. Отойдя от окна, он сел напротив директорского стола, поправив упавшую на такие же большие и синие глаза, как у дяди, светлую неровную челку. Во всем его виде на мгновение проявилась готовность внимательно слушать.       - Тебе уже двадцать шесть лет, Клаус, - немного успокоившись, в очередной раз начал Вейнрайт, - Ты уже взрослый человек, в конце концов, пора бы уже выбраться из детства и заняться полезными вещами. Я устроил тебя на работу не для того, чтобы ты валял здесь дурака и водил шашни с малолетними красотками, пойми уже! Твой отец уже давно отчаялся сделать из тебя что-либо путное…       - Да уж, что наделал, того не исправишь, - с сарказмом произнес Клаус, откинувшись на спинку кресла.       - Он был не прав, называя тебя беспутным и безнадежным, я вижу в тебе огромный потенциал! Я видел, как ты работаешь, студенты в восторге от тебя, да и учителя говорят, что не будь у тебя шила в одном месте, ты был бы на вес золота! Пора уже оставить эту привычку развлекаться и куролесить, пора научиться нести ответственность и…       Директор едва не лопнул от нахлынувшей злости, увидев, что нерадивый племянник, закрыв глаза, мерно покачивается в такт его словам, словно слушает приятную мелодию, навевающую сон.       - Да ты вообще слушал меня?!       - Я не хочу подстраиваться под все эти рамки, - вдруг произнес Клаус, - Я уже говорил. Если мне будут навязывать условия все эти старики, ну, кроме вас, я брошу все к чертям и уеду отсюда.       - Ты не можешь уехать. Мы договаривались, что я беру тебя на поруки, а ты остаешься здесь до конца семестра.       - Все верно, но вы обещали, в отличие от отца, предоставить мне полную свободу действий, а пока все, что мне достается, согласно вашим «правилам», - мужчина насмешливо согнул средний и указательный пальцы, - так это до посинения таскать папки с отчетами из кабинета в кабинет и корпеть над бухгалтерией и прочей жутью. По-вашему, я должен быть паинькой и мириться со своим теперешним положением?       - Стало быть, ты не перестанешь куролесить и ребячиться?       - Ага.       - Похоже, тебе доставляет удовольствие бесить меня. Ну, что ж… - мощная фигура Вейнрайта угрожающе поднялась из кресла, но лицо Клауса не выразило ни единой эмоции. – Тогда, боюсь, тебе придется остаться здесь надолго.       - С какой стати? - красивые брови Вейнрайта-младшего иронично приподнялись.       - С такой, мой дорогой, что брат повелел мне сделать из тебя человека, и я не могу обмануть его ожиданий. Документы твои у меня, и ты не вернешься в Нью-Йорк, пока не заслужишь этого.       Клаус саркастически рассмеялся, но буквально через секунду со всей холодностью и серьезностью в голосе, такими привычными для всех членов семьи Вейнрайтов, проговорил:       - Хорошо, что и вы не утратили чувства юмора, господин директор. Хотите сделать из меня своего пленника? Думаете, это станет препятствием?       - Еще каким! Я просто устал воевать с тобой. Ты сам вынудил меня. Но не волнуйся так, я готов предложить тебе сделку. Баш на баш, ты исполнишь мою просьбу, а я твою.       Директор глубоко вздохнул и подошел к окну. После немой паузы, он задумчиво произнес:       - Ты всегда был проблемным ребенком. Но иногда это даже радовало меня. Сразу было видно, тобой никто не сможет управлять, ты будешь настолько тверд, чтобы идти по выбранному пути самостоятельно. Но теперь я очень сомневаюсь в этом, Клаус. Работа в колледже вконец испортила тебя и превратила в избалованного мальчишку с ветром в голове, не способного нести ответственности за свои дела.       - Так что же мешает вам наконец избавиться от этой обузы? – прозвучал из-за спины глубокий звенящий голос, - Что у вас там за сделка?       Вейнрайт обернулся к племяннику.       - Докажи мне, что ты способен преодолеть свой эгоизм, что ты можешь бескорыстно проявлять заботу о ком-нибудь, кроме себя, что ты в силах нести ответственность за других.       - И только? – удивился мужчина.       - Почти. Есть у меня для тебя одно задание. Подойди сюда.       Клаус нехотя поднялся и подошел к дяде.       - Видишь?       Директор указал пальцем во внутренний двор, еще точнее, на одну из скамеек аллеи, на которой спиной к директорскому окну сидели двое – парень и девушка. Зелененькие студенты-первокурсники.       - Ты знаешь этого молодого человека?       Клаус присмотрелся. Парень, каких в этом колледже полно, невысокий, худенький, волосы еще светлее, чем у него, вроде бы ничего необычного… Но вот девушка, сидящая рядом, сказала ему что-то, и парень повернул голову в ее сторону, давая Клаусу рассмотреть свой профиль. Мужчина тут же его узнал.       - Детка? - едва слышно слетело с его губ.       - Что, прости?       - Нет, ничего. Слышал о нем, видел пару раз. И к чему это?       - Его перевели к нам совсем недавно из церковной семинарии при соборе Святого Павла. Наставники углядели в нем недюжинные способности и решили, что он должен изучать более широкий круг наук. Пока он их не подводил и во всем старался показывать старание и усердие. Но есть небольшая проблема: ему был оказан не самый лучший прием и теперь он сторонится остального общества. Мой старинный друг, один из настоятелей собора, попросил меня позаботиться о мальчике, но моя опека над ним только усугубила дело. Остальные студенты считают его моим фаворитом и периодически насмехаются и глумятся над ним. Это нужно прекратить.       - Почему бы не отправить его обратно в семинарию?       - По объяснимым причинам это невозможно.       - Что же в таком случае требуется от меня?       Директор похлопал Клауса по плечу.       - Разве не понятно? По-моему, я очень подробно все тебе объяснил. Стань его…       - Нянькой? – перебил парень, - Уволь. У него уже есть одна, и очень даже ничего себе, - добавил он, намекая на спутницу юноши.       - …Другом, - спокойно завершил Вейнрайт. – Добейся его доверия, стань его опорой, по возможности отгороди от дурного влияния.       - Сколько ему лет? – спросил Клаус, глядя на скамью.       - Восемнадцать, тебе на что?       - Я не нянькаюсь с маленькими плаксивыми мальчиками, не способными постоять за себя. Зачем мне это нужно?       - Это наш договор. Это еще как тебе нужно.       - Мужчина сам должен уметь решать свои проблемы. Я ему здесь не помощник.       - Я не говорю тебе полностью оберегать его, нужно лишь, чтобы он увидел в тебе товарища, ведь у него почти нет друзей среди сверстников. И он страдает от этого, хоть и не подает виду. Это сказывается на его успеваемости. Если ты сможешь привести его в норму, то можешь быть свободен, как птица в полете.       Это же смешно! Перестать ребячиться, проявить ответственность, заботу… Клаус хоть и был большим ребенком, все же никогда не мог быть обличен как абсолютно безответственный и бессовестный человек. Всю возложенную на него работу он выполнял, хоть порой и с огромнейшим нехотеньем, но добросовестно. Но это…       - Я, пожалуй, откажусь. Не хочу становиться кому-то близким прежде, чем смоюсь отсюда навсегда.       - Тридцать дней, – непреклонно заявил мужчина, - Столько осталось до конца этого года и твоих мучений. Если за это время я не увижу изменений ни в нем, ни в тебе, считай, что ты нашу сделку проиграл. Никуда ты не смоешься. И еще один год бухгалтерской каторги тебе обеспечен.       Синеглазый взгляд Вейнрайта-младшего обратился на порядком надоевшего своими причудами родственника, который прошел к входной двери как ни в чем ни бывало.       - Измениться, мне? То есть превратиться в заботливую мамочку для этого несчастного, это вы называете изменением?       Последовал глубокий вздох.       - Этому человеку двадцать шесть лет… - Ироническая улыбка озарила лицо Роберта. – Когда пытаешься изменить человека, то порой не замечаешь, как меняешься сам. Познакомься с парнем, и ты убедишься: ему нужен друг, а не нянька.       Вейнрайт почти вышел из кабинета, чтобы идти на давно уже шедший совет, но в последний момент услышал еще одну фразу:       - Я даже имени его не знаю.       - Не волнуйся, узнаешь, когда познакомишься, Клаус Вейнрайт.       «Черт бы его побрал! Не было забот, а теперь куча, воз, Эверест проблем! Зачем такую невинную шалость как игра со студентками в карты на раздевание сразу принимать за совращение? Я ведь даже толком и не увидел ничего, так как проигравшие снимали заколки, туфли, шпильки, резинки, браслеты и прочие мелочи, которые не так уж сильно их и оголяли. Почему бы не отпустить моих подопечных, баскетболистов, с занятий, если все время до этого они пахали в три смены, чтобы сбросить груз домашнего задания перед предстоящим матчем? Переполох в старших классах? Это про грядущий весенний фестиваль? Инициативу брали студенты, а я лишь был сторонним наблюдателем, ну, и еще помогал надувать шарики и раздавать листовки. Ссора с министром… С этим жирным, пустоголовым министром, усомнившимся в моей благопристойности и профессионализме… Это уже дело случая, и оправдываться мне не в чем. В целом, все мои действия за последнюю неделю скорее заслуживают эпитета «невинные», нежели грязные и бессовестные. Да меня чуть ли не на руках должны носить за одно только то, что я не сею серую будничную скуку среди молодежи всеми этими правилами, похожими на тюремные. А вместо этого – строгий выговор ворчливого старичка и эта глупая сделка! За что??? Теперь, чтобы получить долгожданную волю, мне нужно будет утирать слезки этому хрупкому созданьицу с дурацким, приторно сладким прозвищем «Детка», неизвестно откуда появившимся, и следить за тем, чтобы он не вляпывался в неприятности. Как же это бесит! Ничего хуже нельзя и придумать. Стать ему другом… Смешно. Позволить ему вообразить меня своей стеной от проблем? Как, по мнению Роба, это должно ему помочь, как это изменит его? Смешно… и суперглупо, дьявольски. Но раз ему не нужна нянька… Можно попробовать, пожалуй. Все равно, это лучше, чем все оставшееся время сидеть окруженным кучами бумажек. Но эти тридцать дней… будут длиться долго»