Бесконечные океаны

I'm trying to hear that still small voice Я пытаюсь услышать этот тихий, едва слышный голос. I'm trying to hear above the noise Я пытаюсь расслышать его в этом шуме.

How many times have you heard me cry out? Сколько раз ты слышала мой крик? Plumb — Need you now ©

Малия впервые видит ее в коридоре школы. Размазанное мгновение, когда все вокруг — только неясные тени, приглушенные цвета, и только одно остается в фокусе — четко прорисованное, до малейших деталей, лицо — скульптурное, мраморное, — и рыжее облако волос, пламенем обнимающее фигуру. Ей катастрофически не хватает воздуха, а легкие превращаются в ничто — дыхание-невдыхание, бесполезно клокочущий некислородом орган. Вместо кислорода — аромат фиалок, окутывающий незнакомую — такую знакомую, — девушку, застывшую у шкафчика. Малия сжимает-разжимает фаланги пальцев, и зажмуривается, считает про себя, как учил Питер. Она открывает глаза насчет восемь (должна была насчет «три», но позорно струсила). В ее глаза впиваются зеленые мутные радужки, и на этом моменте Малия окончательно пропадает. Ни одна разумная мысль так и не приходит ей в голову, когда она следует по пятам за рыжеволосой нимфой, словно сошедшей со страниц древних мифов, так любимых Питером. Малия садится за ней на истории, и протягивает руку, чтобы уцепить кончиком пальца хоть немного пламени. Тут же отдергивает руку с сердитым шипением — на ставшей тонкой коже подушечки мгновенно образуется кроваво-красный ожог. Мистер Юкимура заходит в класс и представляет новую ученицу. С той минуты имя ее сумасшествия становится известным Малии. Лидия Мартин. Когда она поворачивается к Малии, то ли почувствовав взгляд, впивающийся ей в затылок, то ли по какой-то другой, неведомой ей причине, Малия широко распахивает глаза, вместе с неприлично расширившимся зрачками, и почти сползает под парту. Сердце бьется, словно его что-то преследует, а в горле становится так сухо, словно она неделю провела без воды.

***

Дерек ловит ее в это же полнолуние у порога дома Лидии Мартин и буквально за шиворот утаскивает обратно в лес. Малия бьется раненым зверем в его руках, после — выпускает когти и протяжно воет, но Дерек рычит и сверкает красными радужками. Колени подгибаются, и тело распластывается по земле среди сухих листьев и веток. Волк тоскливо тычет носом землю — он ухватил у порога немного цветочного аромата. Дерек отводит глаза. Вой превращается в жалобное поскуливание. Она не находит в себе силы завести разговор, только продолжает тенью ступать по следам Лидии, которые светятся золотом среди посыпанного пеплом мира, сузившемся по размеру до нескольких десятков коридоров. Лидия, кажется, ничего не замечает. Ну, или делает вид, что не замечает, но ничего не говорит, даже не оборачивается. Она не заводит новые знакомства — да и знакомства, в принципе, — что Малии с одной стороны очень на руку. Кира внимательно следит за ее сжатыми до белизны костяшками, и каждый раз отдергивает ее руку, тянущуюся вслед пламенным волосам. — Да что с тобой такое? — шепчет она с беспокойством в голосе, пока Малия сгинается пополам в женском туалете — хочет выплюнуть из себя фиалковые выдохи, но вместо них выходит обыкновенный спертый воздух, клубами осаживающийся на поверхность раковины. — Это все твое, да? Волчье? Малия хрипит в ответ что-то невразумительное и кулем осаживается на пол. Номер на быстром наборе — Дерек прибывает через десять минут, отчаянно стискивает зубы, и увозит домой. Вбрасывает в импровизированный спортзал на втором этаже особняка, и Малия выпрыгивает из своего тела — человеческого, ставшего таким тесным, — скаля клыки и изрыгая рычание. Драка идет не на жизнь, а на разум. Малия растворяется в пучине эмоций, выплывая на поверхность в самый последний момент, когда мир начинает вертеться волчком вокруг тонкой фигурки, пятном застрявшей где-то в уголке ее глаза.

***

Малия знает, где искать ее. Она идет по пляжу. По песчаному белому берегу, комкая босыми пальцами холодную осень. У океана всегда холодно, но Малия, как и всегда, холод ощущает слабо — где-то на уровне подсознания, потому как кровь, текущая в жилах — горячая и живая, — пульсирует и кипит в ответ на ветер. Ветер подхватывает крик чаек и к небу его уносит, чтобы там он звучал намного громче, чтобы там он разносился намного шире и глубже, чем может быть позволено здесь, почти у кромки. Песня у океана и чаек — одна, и Малия подавляет детский порыв зажать уши — волк внутри нее ненавидит воду, но человек раз за разом приходит к океану, чтобы побороть в себе эту недостойную слабость. Океан пахнет тяжелым спокойствием, а еще — солью. Песок — мятной прохладой. Пляж — октябрьским вечером и догорающими кострами. Совсем чуть-чуть — печеньем с сыром, забытым в бумажной упаковке одним из рассеянных туристов. А если пройти чуть дальше на запад, то можно почувствовать легкий цветочный аромат от хрупкой фигурки, замершей у берега. Малия останавливается нерешительно. Чуть ведет носом, и ветер услужливо до ее лица доносит симфонию запахов: букет свежих фиалок, горечь пасмурных ливней, тяжесть вечерних гроз и легкий бриз сладковатой смерти. Так пахнет только один человек в этом городе, и иногда Малии кажется, что и во всем мире — тоже. Причудливое ощущение контраста всегда заставляет ее чувствовать себя растерянно. Рыжий волос догорает в лучах заката — медленного, желтобокого. Чуть мерцая в шелковых прядях россыпью звездной пыли. Лидия Мартин стоит почти у самого края (потом Малия поймет, что угодила в самую точку). Шаг вперед — и наступит прямо в водную гладь, потревоженную волнами. Руки обхватывают плечи, словно Мартин старается обнять себя так, как по какой-то из причин не может позволить это сделать кому-то другому. Малия подходит ближе, и под ноги ей бросаются мелкие камни. Будто подходить не разрешают, отговаривают. Мартин не оборачивается. Кутается в вязаную накидку. Не отводит глаз от океана. И Малия пускает паром по венам прохладную тишину. Волны накатывают на берег вместе с пеной, которая стремительно подбирается к ногам Лидии Мартин, глядишь, вот-вот и укусит, но в последний момент с шипением откатывает обратно. Между ними расстояния около трех метров, и едва ли Малия была к ней так близко когда-то еще, не считая случайных столкновений в школьных коридорах или просиживания штанов в душном классе. Малии интересно, о чем думает Мартин, когда приходит сюда по вечерам и стоит, застыв, словно мраморная статуя — фарфоровая статуэтка, — утопая ногами в песке. Взгляд всегда направлен вдаль, распущенный волос трепет ветер, и одета она каждый раз не по погоде. Иногда ей хочется сказать что-то, чтобы разрушить спокойствие тишины, но она не решается, потому как не видит ни одной причины для этого. Только и может, что каждый раз нерешительно сокращать расстояние между ними (в вечер на половину шага), оказываясь немного ближе. Между ними нет ни одной общей темы для разговора. Хотя общего у них куда больше, чем может показаться на первый взгляд: у живущей в лесу Малии, у коротающей вечера близ океановых волн Лидии. Мартин никогда не оборачивается. Никогда не смотрит, да и не показывает, что ее как-то задевает присутствие Малии (раздражает или мешает). Вся она — прохладное безразличие, насквозь пропахшее фиалками. Малия опускается на песок. Он холодный и гладкий, а еще приятно проскальзывает сквозь пальцы, когда собираешь его в горсти сложенными ладонями. Лидия, пробует Малия воздух кончиком языка. Л-лидия. Ли-ли-дия. Словно колокольчик, привязанный к палке пастуха. Словно сладкая лавина золотого мёда, стекающая с прозрачной банки. Но в тоже время такое легкое, что, казалось, произнеси его вслух — и оно развеется.