Бесконечные океаны

Still, I hold my breath each time you go И всё же я замираю каждый раз, когда ты выходишь Out in the world that's beyond my control В мир, что я не в силах контролировать. Halou - Honeythief(c)

Дерек говорит быть аккуратнее, не набрасываться словно дикий зверь, потому что люди-этого-не-любят. Не преследовать ее, не скалить зубы, застав ее разговаривающей с кем-то другим, не позволять инстинктам взять верх над разумом. Малия не понимает, где найти в себе силы и терпения, когда Лидия - вот она, за соседней партой, пропускает сквозь пальцы волосы, задумчиво крутит кончик карандаша в руках, дышит-моргает-живет так соблазнительно, что хочется схватить ее в охапку, легонько и так по-собственнически прикусить нежную шею, и утащить в лес. Пропитать своим запахом, оставить фиолетовые следы на коже, чтобы каждое существо в этом мире знало, что Лидия Мартин - ее собственность. Лидия бросает на нее странно-понимающие взгляды, но никогда не заговаривает. Спокойно принимает помощь с сумками от взявшейся из ниоткуда Малии; делает вид, что не замечает, как та провожает ее из школы до дома; что не знает, откуда берутся фиалки на ее окне по утрам, и откуда в ее школьном шкафчике появляются любимые Лидией медовые круассаны. Волк чует странно пахнущее безразличие в ответ на свои неловко-простоватые ухаживания, но каждую ночь укладывается спать, воскрешая в памяти четкую поступь острых каблучков, и гонит мысли о том, что этот перестук похож на минорный реквием по несбывшимся иллюзиям.

***

В темноте дома кажутся игрушечными: слишком близко друг к другу расположенные, донельзя прижатые, совершенно одинаковые. В окнах каждого горит свет. Малия замирает на дороге из магазина продуктов. В руках — бумажные пакеты с покупками. Когда в тени высоких деревьев мелькает чей-то силуэт, Малия прищуривает глаза. Слышится тихий всхлип — надрывно влажный, горестный, словно его разбили на части. Лидия Мартин стоит, прислонившись к дереву, в полуметре от нее. Снежное лицо освещает лунное сияние. Губы покрыты сетью мелких трещин, зеленые глаза — мутноватой пеленой. Взгляд ее устремлен прямо в окна одного из домов, а руки подрагивают, и то и дело тянутся к мигающему источнику света. — А вот и он, — говорит она, словно обращаясь к пустоте. — Тот самый. — Кто? — чересчур быстро спрашивает Малия, почти растекаясь радостной лужей у ее ног. Она впервые заговорила. С ней. Лидия молчит. И когда Малия уже отчаивается услышать ответ, внезапно оборачивается. — Тот, кто живет в этом доме. Тот, кто умрет этой ночью. И из глаз ее сыпятся слезы — круглые, как горошинки. Малия нерешительно мнется на месте, но устремляется к указанному дому через полминуты. Ее хватают руки Лидии — холоднее льда. Малия шипит, вырывая руку — ей кажется, что прикосновение буквально обожгло кожу. Мартин прячет руки под кофту. — Не надо, — шепчет она. — Ты ничем ему не поможешь. Сегодня его очередь. Уходи отсюда, а не то подхватишь смерть. — А ты? — А что я? Не мне смерти бояться, — Она пожимает плечами, и взгляд ее холодеет. — Уходи в свой лес, волчица. Когда придет твоя очередь, я постучу в твои двери. Малия уходит, пытаясь совладать с первобытным страхом — страхом, которому подвержены все: и люди, и звери, — страхом смерти. У машины не выдерживает и оборачивается — ветер облизывает босые ноги Лидии Мартин, наполовину покрытые сажей. Волк сердито рвется назад, и Малия силой затаскивает его — и себя, — в машину. Прислоняется разгоряченным лбом к рулю. Сжимает пальцами сгиб локтя — на нем алеет остаточное прикосновение. Что за чертовщина? Всю дорогу домой ей слышатся чьи-то безутешные рыдания.

***

Городская ярмарка полна взбудораженных туристов и зевающих местных. В воздухе — какофония ароматов из разнообразных сладостей, дорогих и дешевых парфюмов, запахов свежей рыбы и соленьев. Традиционный праздник, устраивавшийся в городе каждое третье воскресенье октября, в самом разгаре, и пристань заполняют звуки веселья, шум национальной музыки и мелодичные напевы под волынку. Ярко перемигиваются цветные огоньки, развешенные в гирляндах, и их отблески весело пляшут на счастливых лицах. Малия морщится, пробираясь сквозь людскую толпу, что потоком швыряет ее из стороны в сторону. Она бы сроду не явилась на этот праздник живота — слишком много людей, слишком шумно, слишком ярко, слишком режет глаза, — если бы не обещание Кире, и не возможность поговорить с кем-то, кто был бы не таким хмурым, как Дерек, и не таким предвзятым и недружелюбным, как оставшаяся часть населения, числом в пять тысяч человек. Юкимура Кира была той, кого видеть Малии было не в тягость, она много улыбалась и шутила, кокетливо увиливая от объятий своего парня из соседней школы — смуглокожего брюнета, со странным построением челюсти. Малия сбежала от них через полчаса, когда почувствовала, что лимит общения на сегодня — на месяц вперед, — исчерпан. Пробираясь к дороге, где был припаркован ее пикап, она изо всех сил старается не дышать, но так было невозможно найти нужного направления, и Малия смачно матерится, когда, вырвавшись из толпы, утыкается носом в тупик. Звуки праздника таинственным образом исчезают вдали, хотя Малия уверена, что отошла не настолько далеко для этого. В темноте каменного тупика пахнет плесенью, мусорными баками и… кровью — свежей, человеческой. Малия инстинктивно встает в обороняющуюся стойку. Впереди слышится еле уловимое дыхание, и она, вздохнув и ругая себя за это, все же движется вперед, во мрак. Нос закладывает, но Малия отшатывается, когда улавливает знакомый цветочный аромат, к которому примешивается горький запах страха. Чуть дальше, у одного из баков стоит невысокая фигура, и Малия настороженно тянет шею вперед. — Лидия? Фигура, чуть пошатываясь, подходит ближе, и Малия поднимает брови — Лидия Мартин дрожит от холода в одной пижаме, состоящей из шелковой ночнушки и халата. Ее глаза — заплаканы и покраснели, на лице — полное отсутствие макияжа, а вместо привычных рыжих кудрей — растрепанная коса. Волк рычит и оглядывает местность в поисках потенциальной угрозы. — Мертв, — говорит Лидия, и Малия почему-то уверена, что она не отдает отчета своим словам, когда указывает рукой в сторону баков. — Конечно же, мертв. Малия с трудом переводит взгляд с полу-безумных глаз, цвета листвы, за плечо Лидии, и обнаруживает изуродованный труп, распластанный на мусорном контейнере. Она быстро оглядывает Лидию и приходит к выводу, что та не причем — не наблюдается ни единого пятнышка крови, ни силы для этого. — Что ты здесь делаешь? — хмурится Малия, в то время как Мартин почти сползает на землю, но в последний момент берет себя в руки. — Почему ты так одета? — Вышла в магазин, — Сердце Лидии делает незапланированный скачок, и Малия еще больше хмурится. В пижаме и в магазин? Ей всегда казалось, что Лидия Мартин — одна из тех девушек, которые мусор не пойдут выбрасывать, если будут не в полной готовности к выходу в высший свет. Но у каждого свои секреты, и Малия – та, кто знает об этом не понаслышке, поэтому она только вздыхает и разворачивается, чтобы уйти. Уходи-уходи-уходи. Не дави на нее, не облизывай запястья, не сползай по ее коленям раскаленной лавой. Уходи. Сзади слышится сопение, а затем неуверенный оклик. — Эм-м, Малия? Остановка. Поворот головы. Скачок сердца. — Да? Мартин теребит пальцами кусок зажатой в них шелковой материи и смотрит на нее, закусив нижнюю губу. — Ты не подбросишь меня до дома? Пальцы дрожат.

***

Звонки от Питера – от отца, поправляет она себя каждый раз, - поступают исправно каждый первый четверг месяца, и обусловлены сообщением о поступлении средств на ее счет и просьбой не звонить ему, а писать, и то только в самых крайних случаях. Питер Хейл мертв уже несколько лет по всем официальным документам, но Малия знает, что он в полном и безотказном здравии ошивается где-то в Америке. Причина одна – он выслеживает охотников, которые много лет назад устроили пожар в их фамильном гнезде. Что будет, когда он найдет их, Малия представляет слабо, но может поклясться, что будет много крови и растерзанной плоти. Малия набирает смс Питеру с просьбой о разговоре и устало обваливается на диван в гостиной — она только что прибыла домой после того, как отвезла Лидию домой — опять, — после встречи в лесу, где та почти спокойно сидела около мертвого тела. Опять. Такие встречи совсем не нравились Малии. Может нюх ее и подводил, но интуиция буквально кричала о том, что Мартин здесь не причем, и Малия привыкла доверять своей интуиции, как учил ее Питер. Едкое беспокойство не давало ей спать — волк каждую ночь просыпался около дома Лидии, уложив морду на пороге. Звонок раздается через тридцать четыре минуты и пятнадцать секунд, и голос Питера звучит на фоне чьей-то громкой ругани. — Что такое, милая? У тебя закончились деньги или же ты просто соскучилась? — А какой бы ты вариант предпочел? — тут же заинтересованно спрашивает она. В трубке слышится фырканье. — Конечно же, первый. — Не угадал. — Неужели второй? — притворно ахает Питер, и Малия еле сдерживает порыв закатить глаза. — Снова — мимо. Теряешь сноровку, папочка. — Так что же тебе, доченька, — В голосе — неприкрытый сарказм. — понадобилось от твоего неудачливого старика? — Информация, — прямо говорит Малия. — Ты слышал что-нибудь о Лидии Мартин? — Мартин… — тянет он. — Неожиданно. Малия подбирается, словно для прыжка. — Это значит, что здесь что-то есть, да? — Ты связалась с семьей Мартин? — интересуется Питер, и Малии кажется, что на этом моменте он приподнял бровь. Скорее всего, так оно и есть. — Это неважно, — говорит она. — Что не так с этой фамилией? — Женщины семьи Мартин — потомственные банши, — вздыхает Питер. — Сильные, но… немного своенравные. Взять хотя бы Натали… Малию почти тошнит от его сладкого голоса. — Фу, — выдает она, и слышит смех в трубке. — Что значит «банши»? — А ты погугли, лапочка. Мне ли учить тебя разбираться с техникой? Молодежь… Малия кривит губу. — Что-нибудь еще? — Нет, — говорит она. — Это все. — Тогда до скорого, лапочка, — прощается он и сбрасывает звонок. — До скорого, — задумчиво говорит Малия в погасший экран телефона. — До скорого…

***

Если бы Малии Хейл сказали месяц назад, что она будет колесить по улицам вечернего города, мысленно уговаривая себя прекратить поиски Мартин, то она бы расхохоталась. Но это реальность хохотала ей в лицо, указывая на факты, и Малия сидит в своем пикапе, выискивая знакомый запах и следит за дорогой через мокрое окно, сквозь работающие непрерывно дворники. Лидия Мартин второй день не появляется в школе, и это едва ли то, на что следует обращать внимание, но после нескольких часов в интернете, Малия знает, что это не так. Вестница смерти. Плакальщица. Кричащая женщина. Банши? Перед глазами тут же встает иллюстрация из одной книги — изображение седовласой старухи, с вытянутыми морщинистыми руками и широко распахнутым ртом. Этот образ никак не вяжется с образом внешне-идеальной Лидии Мартин, у которой даже воротник белоснежной блузки был расположен под определенно-ровным углом, а стрелки на веках — выверены с точностью до миллиметра. Но в голову лезут мысли о девушке, дрожащей в темноте переулка, растрепанной, бледной, с заплаканными глазами и поцарапанными голыми коленками, остро торчащими из-под шелковой ткани. Банши? Банши — легенда, старая сказка, деталь ирландского фольклора, — существует в реальности? Могло ли это быть возможным? Малия кусает губы, когда дождь начинает яростнее стучать каплями по лобовому стеклу и крыше ее пикапа. Дождь мог усилить, а мог полностью смыть запах, поэтому она прибавляет газу и устремляется туда, куда пока еще ведет аромат Мартин, улавливающийся через открытое окно машины. След обрывается на деревянном причале. На улице успело стемнеть, а дождь так и не прекратился — только сильнее хлещет, обрушиваясь на дороги из пелены фиолетовых туч. Под шагами Малии скрипят доски, а вода заливается в глаза и уши. Где-то над океаном грохочет гроза, расчерчивая небо серебряными вспышками. Пахнет солью, азотом и мокрой пылью. Малия глубоко вдыхает и морщится, когда частички песка и пыли растревоживают кожу носоглотки. Стоп. Она решительно бросается вперед, стуча каблуками сапог по причалу, постоянно поскальзываясь на лужах — в самом конце причала виднеется одиноко стоящая фигурка. — Лидия? Лидия вздрагивает, когда Малия кричит это прямо ей в ухо, и оборачивается. Взгляд ее, до этого устремленный куда-то в пучину океана, слегка расфокусированный, мутно-зеленый, с отблесками полыхающих молний. Тело Мартин бьет крупная дрожь, и Малия ощущает себя очень глупо, стаскивая собственную куртку, чтобы набросить ее ей на плечи. Лидия испуганно шарахается от прикосновения, но тут же прячет нос в свесившийся вперед капюшон. На небе сверкает очередная вспышка, и она вновь вздрагивает. — Идем, — громко зовет ее Малия, стараясь перекричать шум дождя и грома. — Идем в машину! Они бросаются к пикапу. Малия захлопывает дверь и по-собачьи трясет головой — руль тут же усеивают капли. Мартин успела забраться на пассажирское сидение и начать судорожно дышать на пальцы, покрасневшие от холода. Малия скашивает на нее глаза и включает печку. Поворачивает ключ в зажигании. Машина трогается с места, и Малия украдкой втягивает носом воздух — салон пикапа окутан тонким девичьим запахом. Она ловит взгляд Лидии и сглатывает — в изумрудах радужек ей чудится образ ухмыляющейся старухи с косой, занесенной над чьей-то преклоненной макушкой. Чьей? Малии в голову долбится птичьим клювом осознание того, что от Лидии банши-цветочных запястий-океановых глаз Мартин нужно держаться подальше. Волк протестующе рычит и впивается когтями в горло, готовый разодрать его за одну только подобную мысль. Она кивает самой себе и вдавливает педаль газа до конца, чтобы отвести ее к…себе домой.

***

Питер смеется и говорит, что она, должно быть, самая чокнутая из Хейлов, раз умудрилась выбрать своим якорем банши. Банши, у которых вероятность сойти с ума так же высока, как у слепого — споткнуться о корягу в лесу. Старательно скрытая тревога. Обеспокоенным голосом в трубку, не сказанные слова: Как-же-тебя-так-угораздило-девочка? Дерек долго и проникновенно рассказывает ей об особенностях связи и пытается всеми силами облегчить ее участь. Смиряется, конечно, так как волки не выбирают на чьих коленях им чувствовать себя способными к жизни. Дерек говорит, что весь творившийся «пиздец» — разгребать придется ей самой — он уезжает в одну из своих долговременных командировок, куда-то в сторону Мексики. И Малия, в общем-то, честно согласна с ними обоими, но ничего не может поделать в моменты пробуждения волка, который находит себе покой только у порога дома, чьи ступени пахнут фиалками и еще хранят тепло ступавшей по ним ноги.