Бесконечные океаны

Though I walk through the shadows Несмотря на то, что я иду сквозь тени And I, I am so afraid И мне, мне очень страшно, Please stay, please stay right beside me Пожалуйста, останься, пожалуйста, будь рядом со мной. Plumb - Need you now (c)

Малия ненавидит воду. Земля для нее — оплот устойчивости и гарант безопасности: холмы, леса, поля, горные дороги, шуршащим гравием. Камни. Не моря-реки-океаны. Где барахтайся сколько угодно — не выплывешь на поверхность, не окажешься сильнее стихии. Исчезнешь, и все, что от тебя останется — множество маленьких пузырьков, которые растворятся в пасти безжалостного чудовища. Щеки Лидии Мартин пахнут солью. Малию это уже почти не настораживает, когда она садится на песок под шум волн и отблески рыжих прядей в собственном взгляде. Только тянет за бледную кисть, почти насильно усаживая холодное тело на клетчатую подстилку, и размеренно дышит, чувствуя прохладное дыхание у своего уха. Они почти не разговаривают, и едва ли это можно назвать минусом этих странных встреч.

***

В какой-то момент внутреннего отчаяния, ей начинает казаться, что Лидия Мартин - плод воображения ее истосковавшейся по якорю волчьей натуры. Мир Малии с недавних пор с удовольствием начинался в кондитерской, куда она заглядывала перед школой, чтобы купить свежие круассаны с медовой начинкой, и положить их в заветный шкафчик перед первым уроком; набирал обороты посреди дня, имел еле уловимую тяжесть стопки учебников Лидии в руках, благодарную улыбку в изумрудном взгляде и легкое пожатие руки под партой в ответ на задыхающиеся хрипы Малии. Заканчивался мир в полночь, под звук задергивающихся штор в окне комнаты Лидии, и тоскливый вой волка, которому снова пройти не позволили дальше порога. Малия думает, что Лидия близка ей настолько, насколько далека. Она словно решила выстроить стеклянную стену между ними, в которую вроде бы смотришь - и видно все до мельчайших деталей, но эта показная близость обманчива, потому как попробуй подобраться хоть на шаг позволенного, как уткнешься лбом в преграду, за которую тебя никогда не пустят. На все вопросы и попытки вывести на разговор, Лидия уворачивается с изяществом гимнастки, уклоняющейся от шелковой ленты. Она улыбается, прячет взгляд в апельсиновых волосах, и - чтобы в окончательный нокаут, - ласково касается пальцами щеки Малии, тут же забывающей обо всем, что ее тревожило раньше. Она завидовала людям, которые могут забыться в головокружении одноразовых отношений или отогреться в объятиях постоянного партнера. Ее счастье напрямую зависело от банши с повышенным инстинктом осторожности и самыми красивыми в мире глазами цвета леса. Малии хотелось верить, что когда-нибудь в этом взгляде появится что-то большее, чем горьковатая благодарность и тоскливая жалость. Волк укладывается спать в пожухлых листьях, ароматных горьковатой сладостью, и закрывает глаза, тяжело вздохнув. Все меняется к концу ноября. Малия открывает двери своего дома, без логичного удивления глядя на застывшую на ступеньках Мартин. Она постукивает пальцами по внутренней стороне ладони, и смотрит на Малию взглядом человека, до конца не осознавшего причины своего прихода. — Впустишь? Ее голос звучит так, словно Лидия выкричала собственные гланды, и наверное так оно и есть, потому как неестественная хрипотца, сопровождающая каждое ее слово, больше подходит заядлому курильщику, чем тонкокостной скульптурно-красивой девушке. Малия открывает дверь шире и отходит назад. Дорогой кофейный столик из итальянского дерева никак не вписывается в атмосферу гостиной дома Хейлов – своей нарочитой вычурностью и помпезностью (сама гостиная обставлена дорого, но со вкусом, а чертов Питер уперся в этот чертов стол рогами). В нее так же не вписывается круглое влажное пятно от бокала на столе, разбросанная кипа конспектов по математике и жвачная резинка, прилепленная на обложку учебника. И Лидия Мартин, сидящая на диване гостиной и таращившая свои огромные глаза над кромкой бокала с чаем. Ее взгляд блестит влажным блеском. Изумрудовым камнем. Лесом, пахнущим хвоей. Озером, в котором отображаются широкие ветви деревьев. Смертью, осклабившей гнилые зубы. Малия устало трет виски. Если бы кто знал, как она устала реанимировать сердце надеждами... Лидия скрещивает ноги, и из-под них выглядывает белое кружево ее трусиков, облегающее персиковую ткань нежной кожи. Барабанит пальцами по коленке, и кожа на них натягивается, словно тетива лука — заманчиво, но опасно — словно в любой момент смертельным выстрелом взорвется. Поразит насквозь. Ни разу не раскается. — Банши? — зачем-то роняет Малия в невесомость осторожной тишины. — Как ты догадалась? — кривит губы Лидия в ответ. Не выглядит напугано — скорее устало. Нервно заламывает пальцы и прикладывает ладони к ушным раковинам. Малия скатывается с кресла на ковер. Вытягивает ноги. Зажимает пальцами глаза. Затем поднимается с пола, открывает бар и достает бутылку крепкого виски, так любимого Питером. - Будешь? - спрашивает она у Лидии, приземляясь обратно на ковер. Та молча протягивает руку. Они пьют прямо из бутылки. Малия думает, что в этом есть особая прелесть - пить из бутылки, не из стаканов. Виски пьется медленно, и она каждый раз прикладывается к горлышку с особым чувством трепета - на нем ярко ощущается вкус губ Лидии Мартин. Лидия смотрит на нее и вздыхает. - Не повезло тебе, волчица, - говорит она, разглядывая янтарную жидкость в бутылке, чуть всплеснув ее взмахом руки. - Хреновый ты выбрала якорь. Малия молчит, потому как на слова нет ни сил, ни желания. Когда Лидия отрицательно качает головой на протянутую бутылку, Малия поднимается на ноги и ставит виски на стол. Она потягивается на носочках, и, под щелчок встающих на место позвонков, смотрит на нее с легко улавливаемой надеждой. — Останешься? — А стоит? Малия пожимает плечами. Лидия кошкой сворачивается на диване. Малия тушит свет, но зачем-то зажигает свечу. Чуть медлит у порога. В темноте, подсвеченной каким-то потусторонним светом, зеленые глаза отсвечивают белой пеленой. — Я скоро умру, — говорит Лидия Мартин, и в ее голосе совсем не слышно страха — только непонятная Малии обреченность. — Проводишь меня на тот свет? Без проводника это будет непросто. Малия выпускает из груди давно пытавшийся найти выход раздраженный вздох. — Я не мастак в этом, — грубо отвечает она. — И никогда не стремилась им стать. Лидия облизывает верхнюю губу, и внутри у нее что-то переворачивается. Малия решает, что хватит. — И ты не будешь умирать, пока я буду рядом. Лидия ахает под тяжестью придавившего ее тела, когда Малия одним прыжком преодолевает расстояние между ними и ложится сверху, обхватывая ее запястья над головой. Держит их крепко, но Лидия, кажется, и не стремится вырваться — она вообще не стремится что-либо сделать. Только лежит и загадочно улыбается, словно каждый вздох Малии был ею уже угадан заранее. Малия злится и больно прикусывает нежную кожу шеи, на самой венке, бьющей кровавой массой прямо под ее нетерпеливыми губами. От Лидии пахнет фиалками, и это то, что не дает ей сорваться прямо сейчас, задрать ее острые коленки вверх, закинуть хрупкие щиколотки себе на плечи и выпить до дна аромат ее тела, чуть пропахшего дождем и осенью. Она впивается ей в губы грубым поцелуем, скользит пальцами по торчащим ключицам, и почти теряет рассудок, слыша тихий выдох. Пальцы непроизвольно обхватывают шею, Лидия дышит ей в скулы цветочными вдохами. Чуть сжимает талию, и наконец-то чувствует прикосновения — нежнее самого тонкого шелка, — на своих бедрах. Малия чует соленый воздух, выдыхающийся из цветочных легких Лидии Мартин, и ей кажется, что вся вода Мирового океана выходит из берегов и подбирается прямо к ее губам. Она шипит сквозь зубы в такт шелестящей пене, и внутри у нее — волны накатывают на ребра, разъедая кости. Еле слышная просьба, и Малия щелкает пуговицей своих джинсов — звук отдает пушечным выстрелом в полумраке беснующихся теней комнаты. Расстроенные клавиши ее сопрано хрипят при соприкосновении с воздухом, дрожат тревожно голосовые связки — Малия кусает нежность ее живота, почти захлебываясь солью. Кажется, будто она плывет на корабле, и ее то и дело качает в такт непослушным волнам. Сбитое дыхание Лидии волнует даже больше, чем его причина — согнутые костяшки прерывистых движений внутрь податливого тела. Туманы в зеленых глазах прячут золотистые искорки в радужках, серебрёная гладь бледной кожи — розоватый румянец на точеных скулах. Малия задыхается от хаотичных движений навстречу, и пьет, пьет, выпивает до дна медовую сладость. Вылизывает фиалковую кожу до багровых синяков на предплечьях, ключицах, ребрах. Вбивает себя в изломанную хрупкость доверчиво распахнутых бедер, и млеет от жадных поцелуев (укусов) в свои локти. Зажимает пальцами припухший рот — как всегда ярко-красный, но ничуть не тронутый помадовой краской, и так даже красивее, — не потому что боится, что их услышат (сейчас она вообще ничего не боится), а просто так, потому что может. Кристально-чистый звук прорезает горло Лидии Мартин, выгибающейся дугой под ее телом. Малия жмурится и кусает мочку ее уха, чувствуя, как поразительно сильно для такой хрупкой девушки, руки прижимают ее еще ближе к себе. А где-то там, за окнами особняка, бушует влюбленный в выдохи, изломанный берегами, покореженный песком Океан.

***

Ее будит прикосновение несуществующей руки — ласковое, но дрожащее. Малия просыпается резко и вскакивает так, словно ее подбросило на диване. Проводит ладонью над сгоревшей свечой — та еще теплится мертвым огоньком, чуть подрагивая фитилем по кончикам ее пальцев. Разбросанные листы бумаги, вырванные прямиком из ее тетрадей рукой девушки, ушедшей из ее дома рано утром. Стонавшей под ней поздно ночью. На всех листках — изображение одного и того же места. Малия непроизвольно выпускает когти и говорит себе успокоиться, но волк нещадно рвет внутренности в клочья, и воет так, что этот вой отдается эхом в ушах. Звенит костями громкая музыка, под которую он отплясывает безумный танец на кровавых ошметках ее нервов. Малия хватается за бедро — там боль почему-то ощущается сильнее, там клавиши почему-то звучат громче, и отдает себя во власть обезумевшему животному, обрастая жесткой шерстью и выплевывая из себя острые клыки. Музыка похожа на реквием. Ее мыслей хватает только на то, чтобы со скоростью, близкой к скорости света прорезать лес, сквозь дебри и ветки, деревья и кочки. Она выпрыгивает на пляж, без одной связной мысли в голове — только осознание того, что не может не успеть сейчас. Не может опоздать. Выстрел в голову - это причина того, что Лидия не подпускала ее к себе так близко, как хотелось Малии. И самой Лидии - если она могла судить по тому, с каким жаром она отвечала на каждый поцелуй этой ночью, с какой готовностью откликалась на каждое прикосновение... Она не хотела отвечать на ее чувства, потому что знала о своей скорой смерти. Знала, где однажды будет оборвана нить ее жизни, потому и приходила в это место каждый вечер, кутая плечи в соленый ветер, под бесконечный плеск угрожающе-свистящих волн. Пыталась подготовиться? Черта с два! Осклабленная глотка Океана — осклабленная глотка чудовища, и с его острых клыков капает ядовитая слюна, белоснежной пеной разливающаяся по поверхности песка. Он воет, рычит, предостерегающе шипит, извиваясь змеиными кольцами, но Малия не думает ни о чем, когда ныряет прямо в его распахнутые лапы. Туда, где еще ощущался знакомый аромат, который пророс в ней, кажется, и впитался в саму суть ее естества. Вода оказывается ледяной. Страха не чувствуется ни капли — только бьющий по венам адреналин. И этого она так боялась ранее? Не океана нужно было бояться, а того, что он может увлечь за собой, опрокидываясь на землю. Уши закладывает от вливающейся в них воды, а волны швыряют ее тело так, словно они, не сумев поделить его между собой, решили разодрать на части. Малия стискивает зубы и мысленно приказывает себе не дышать, чтобы сохранить драгоценный воздух в легких. Куда ни взгляни — везде тьма. Цвет океана везде одинаков - темный и непроглядный. Малия вертит головой в разные стороны, но не видит ни намека на тонкую фигурку, куда бы ни посмотри. И то трезвое осознание — неужели все? Малия рычит и ощущает, как колючая, тяжелая вода втрескивается сквозь разжатые клыки, но упрямо гребет вперед. Под ногами не меньше пятнадцати метров, но она не сдается, прокладывая себе путь ладонями против течения. От холодной - ледяной! - воды немеют руки и ноги, каждая косточка в теле ощущается поразительно остро и больно. Да где же ты, отчаянно воет Малия, где ты? Дай хоть какой-нибудь знак, чтобы я могла тебя найти! Вспышка справа. Огненно-рыжий всполох, уползающий в тени. Уши заливает вода, но Малия, словно на последнем издыхании, вырывается вперед. Отстраненно замечает, что, кажется, напоролась бедром на осколок скалы, и чувствует привкус собственной крови в колючем льду. Она хватает под ребра ослабевшее тело Лидии Мартин, и отталкивается от воды, чтобы выплыть наверх. Малия зажимает рану на бедре твердыми пальцами, которые совсем не дрожат — она знает, что все заживет, что рана совсем не глубокая, и что ее жизни ничего не угрожает. Но регенерация оборотня — вещь капризная, требующая времени и возможности неподвижности, и это совсем не то, чем она может похвастаться в данный момент. - Давай! - кричит Малия, под равномерные толчки своих ладоней на грудную клетку Лидии. - Давай же! Она старается не смотреть на мертвенно-бледное лицо. Зажимает ей нос, глубоко вдыхает и выдыхает воздух в синеватые губы, рот в рот. Тридцать нажатий - два вдоха, тридцать нажатий - два вдоха, тридцать нажатий - два вдоха, тридцать нажатий - два... - Давай же, Мартин! - скулит Малия, прикусывая кромку ее челюсти. Покрывает поцелуями - укусами нежную шею и воет, задрав голову вверх. Тридцать нажатий - два вдоха. - Я сказала, давай! Когда голова начинает кружиться от уходящего в другие легкие воздуха, а тошнота подкатывает к самому горлу, Малия отползает подальше от тела Лидии и клубком сворачивается на песке. Рядом слышатся всхлипы — такие, словно кто-то зажимает рот руками, старательно пытаясь сдержать рыдания, но выхаркивает легкие, чтобы излить вместе с ними горечь океановых вод, впитавшихся в них. Воздух пахнет солью, а хрипловатые всхлипы — фиалками. — Лидия, - хрипит Малия, и ей кажется, что она только что умерла после ножевого ранения в сердце. Она не может определить, сон это или явь, а быть может все события этого утра ей только казались. У нее нет сил повернуть голову, поэтому перед глазами только хмурое небо с его серой ребристо-облачной поверхностью. Судорожный вдох, за ним — еще один. А после — перестук слабых шагов-ползков по песку по направлению к ней. В глазах темнеет от боли, но Малия успевает заметить вспышку цвета апельсиновых листьев рядом с собой прежде, чем теряет сознание.

***

Волны шевелят песок. Песок дрожит под шагами смазанной лунным светом фигуры. Лидия улыбается ей и протягивает руку.