Арена

      Раскалённый пыльный воздух волнами расходился из-под ног. Хорошо ещё, что солнце скрылось за облаками, иначе жара была бы совсем удушающей — а сейчас и так без конца приходилось бегать к бочке с водой и обратно с небольшим ведёрком. Руки и ноги уже болели от напряжения, но Мэл упрямо стиснул зубы и зачерпнул новую порцию живительной прохлады.       Попав «за кулисы» арены несколько часов назад, он чуть шею не вывернул, с любопытством озираясь вокруг. Вялые голоса надсмотрщиков, бесшумные перемещения прислуги, блестящие от пота и крови спины гладиаторов — всё было так ново… Но монотонный физический труд не оставлял времени на более детальное ознакомление, и Мэл уже ни на что не обращал внимания, замечая лишь блеск воды и мелкие камешки под ногами.       Мальчишка впервые оказался здесь — в свои тринадцать лет он не имел права даже посещать публичные бои, а уж о том, чтобы проникнуть в недра этого мира, и мечтать не смел. Повезло лишь по той причине, что отец, работающий здесь слугой, нуждался в помощи в дни проведения Королевских Боёв и взял сына с собой исключительно ради ещё одной пары рабочих рук. Правда, от тощего парня с испуганными блёкло-голубыми глазами, один из которых к тому же немного косил, толку было немного, вот ему и вручили ведёрко с поручением «разносить всем» — эта категория включала каждого, кто взмахнёт рукой, подзывая к себе. Мэл сбился с ног, пытаясь угодить всем, и всё равно уже получил пару тычков за нерасторопность.       — Шевелись, сопляк, я пить хочу! — гаркнул один из надсмотрщиков. Мальчишка торопливо поднёс ему ведёрко, которое тот осушил одним глотком. — Ещё!..       «Сотый раз подряд», — пронеслось в опухшем от усталости мозге Мэла. Сил не осталось даже на то, чтобы поморщиться, и он до боли знакомым маршрутом побрёл к наполовину опустевшей бочке. Процесс набирания воды усложнился: теперь приходилось наваливаться животом на край ёмкости и балансировать, рискуя свалиться внутрь. Всякий раз, заглядывая в тёмное нутро бочки, Мэл сглатывал, молясь, чтобы такого не случилось…       И, как назло, именно в этот раз его молитвы были проигнорированы всеми известными божествами.       Жёсткая ладонь, похожая на стиральную доску, с силой врезалась ниже спины, в глазах потемнело, и тепловатая вода с равнодушием убийцы начала душить, заливаясь в глаза, нос, рот. Мэл падал вниз головой и, уперевшись плечом в дно бочки, понял, что не может развернуться. Застрял! Ноги судорожно задёргались в попытке поменяться местами с головой и дать ей возможность пробиться к поверхности. В приступе дикого ужаса мальчишка неистово забился и, извернув тело под невероятным углом, сумел опереться ногами на дно и оттолкнуться.       Водяная пелена стекла с лица, и из груди вырвался дерущий горло хрип, потом неистовый кашель. Вцепившись одеревеневшими пальцами в края бочки, Мэл хватал ртом воздух, поглощённый одной мыслью: дышать, дышать, дышать…       — …посмел?!!! Тащите его сюда!!!       С трудом приподнявшись, мальчишка выглянул из ёмкости и увидел, как к багровому от ярости толстому надсмотрщику — одному из главных, наверное, — подтаскивают высокого гладиатора со спутанными тёмными волосами, слипшимися от крови. На спине под смуглой кожей перекатывались стальные мышцы, закалённые боями с людьми, дикими зверями, самой смертью. Человека заставили опуститься на колени перед надсмотрщиком, а Мэл с удивлением заметил на потрескавшихся губах гладиатора насмешливую улыбку. Неужели он совсем не боится?       — Зачем ты это сделал, сукин сын?! — взревел толстяк. Плеть в его руке металась скорпионьим хвостом. Провинившийся только усмехнулся.       Послышался свист, и плеть оставила на плече гладиатора кровавую метку. У Мэла подкатило к горлу.       — Стойте! — тонким голосом крикнул он, поспешно выкарабкиваясь из бочки. Надсмотрщик замер с занесённой плетью, глядя на мокрого насквозь парнишку с таким удивлением, словно под ногой внезапно подал голос таракан. — Пожалуйста, не бейте его! Это я сам упал!       Вдруг по рядам свидетелей этой сцены прокатился тихий смешок. Мэл растерянно заозирался и поражённо заметил, что смеются гладиаторы. На их разбитых губах застыли кривые горькие ухмылки. Исключением не стал и сам наказанный, взглянув на мальчишку с издевкой и малой долей снисходительной жалости. Глаза у него были очень тёмные, почти чёрные — их взгляд откровенно пугал.       — Проваливай, щенок! — рявкнул надсмотрщик.       Использовать плеть против сопляка он посчитал лишним — ни к чему убивать слугу, — поэтому Мэл схлопотал лишь звонкую пощёчину, едва не сбившую с ног. Рот наполнила вязкая кровь из прокушенного языка. Толстяк замахнулся снова, но внезапно сверху послышался рокот, похожий на шум штормового прибоя — это взревели трибуны над их головами. Значит, подошла к концу травля и работы прибавится.       Насупившись, надсмотрщик сплюнул и приказал:       — Живо всем работать!       Гладиатора с рассечённым плечом оставили в покое — просто швырнули на землю. Мужчина едко усмехнулся и с трудом поднялся на ноги, глядя на съёжившегося Мэла, ещё не вполне пришедшего в себя. Мальчишке он показался похожим на скалу, огромную и непоколебимую.       Дерзкие чёрные глаза окинули хрупкую дрожащую фигурку пристальным оценивающим взглядом. Внезапно крепкая рука гладиатора сдавила запястье Мэла и рванула вверх так, что ноги парнишки едва не оторвались от земли. Пальцы другой руки скрутили широкий рукав мокрой рубашки, выжимая остатки влаги, и в раскрытые губы мужчины упало несколько капель воды. Ошарашенный Мэл замер в подвешенном состоянии. Его взгляд случайно упал на железный ошейник: когда гладиатор запрокинул голову, стали видны застарелые шрамы под ним. Видимо, человек не первый год носит подобное «украшение».       Выпустив руку Мэла, гладиатор снова презрительно посмотрел ему в глаза и перехватил уже за локоть, и прежде, чем мальчишка успел что-либо сообразить, оторвал от его рубашки половину рукава и прижал импровизированную повязку к ране на плече. Парнишка застыл с открытым ртом, а за спиной мужчины тихо засмеялись несколько гладиаторов, созерцающих эту сцену. Напоследок чёрные глаза насмешливо сощурились, и человек отошёл.       Мэл выдохнул, пытаясь собраться с мыслями, однако времени на это не было: распахнулись ворота, ведущие на арену, и показались стражники, несущие носилки, на которых покоилось нечто, похожее на разделанную свиную тушу, только живое. Пальцы заледенели, когда мальчишка заметил лицо пострадавшего — перекошенную застывшую маску боли. От этого зрелища невозможно было оторвать глаз.       — А, вот ты где! — Тяжёлая рука опустилась на плечо, и Мэл едва не завопил от неожиданности. Оказалось, что это всего лишь отец, с любезной улыбкой подкравшийся со спины. — Что это с твоим лицом?       Косой взгляд в сторону удаляющихся носилок послужил красноречивым ответом. Отец близоруко сощурился и протянул:       — А, это… А он ведь даже жив остался.       — Он сражался один?       — Нет, мертвецов выносят через другие ворота.       Припомнив, что на травлю обычно выставляют несколько бойцов, Мэл ощутил, как в голове начинает что-то щёлкать, а перед глазами стремительно потемнело.       — Эй, не падать! Держись, — подхватил его за локоть отец. — Этому если повезёт, выживет. Если без руки останется — невелика беда, попадёт на Бои Калек, сам потом от счастья прыгать будет!       — Бои Калек? — О таком слышать ещё не доводилось.       — Ага. Развлечение для знати, публично их редко устраивают. До кровавых разборок там дело не доходит: просто таким вот убогим выдают какое-нибудь оружие и заставляют бодаться друг с другом. Безрукие против безногих, и прочее. Такие лучше всех живут — по крайней мере, за жизнь можно не опасаться, да и хозяева не обижают. Некоторые гладиаторы, кто послабее, сами, бывало, руки-ноги льву в пасть совали — думали полегче отделаться… Иногда получалось.       Конец речи отца Мэл пропустил мимо ушей, сосредоточившись на борьбе с собственным желудком, который страстно возжелал расстаться со всем накопленным с самого утра содержимым. И как они здесь живут? Это же чудовищно!       — Да ты не принимай близко к сердцу, — подбодрил отец, обнимая сына за плечи. — Ты привыкнешь. Конечно, рановато тебе всё это… зато сразу приспособишься, тоже хорошо.       А вот в этом мальчишка в данную минуту был совершенно не уверен. Как к такому вообще можно привыкнуть? Это кажется невозможным…       Тут люди вокруг начали поспешно расступаться, давая дорогу шестёрке гладиаторов, выступающих в следующем бою. Их охранял десяток стражников с мечами наизготовку. Они замерли возле ворот, ведущих на арену, ожидая сигнала.       Ближе всех к Мэлу стоял юноша года на три старше. Он был смертельно бледен, квадратный подбородок дрожал. Судя по достаточно гладкой коже и испугу в глазах, раньше ему не доводилось участвовать в поединке. Мальчишка сочувственно взглянул на молодого гладиатора, а тот в ответ посмотрел с такой мольбой, что сердце сжалось. Совсем молодой, плохо обученный, он будет выставлен на потеху толпе ради того, чтобы просто разнообразить бой и не сделать его совсем бескровным — остальные бойцы явно были очень опытными. Бедный…       Взгляд переметнулся с искажённого ужасом лица юноши на стоящего рядом гладиатора, и Мэл замер с широко распахнутыми глазами. Скулу не старого ещё мужчины пересекал рваный старый шрам, но правильное лицо с резкими и гордыми чертами, выдающими жителя Западных гор, дышало невозмутимым спокойствием, сдержанной силой и даже не презрением — равнодушием к смерти. От всей его фигуры веяло звериной грацией. Как горный барс, величественный, опасный и вызывающий невольное восхищение.       Мэл не мог отвести глаз — настолько его поразил этот образ могучего и статного воина. Ни шрамы, ни металлический блеск ошейника не могли превратить этого мужчину в раба, как не смогли бы укротить бурю. И всё же он в цепях… Почему?       Раздался звон колокола, и над головой вновь загудела толпа. Стража сомкнула ряды, отворились ворота, подняв тучи пыли — и вдруг раздалось пронзительное:       — Нет!!!       Юноша-гладиатор, словно обезумев, рванулся назад, но копья удержали его на месте. Мэл заметил бешено сверкающие белки его глаз и слёзы, безостановочно катившиеся по щекам.       — А ну! — прикрикнул один из стражников, с силой толкая непокорного, но тот не желал сдаваться.       — Пустите! Нет, я не могу! Пожалуйста, нет, лучше убейте, убейте меня сразу!..       — Вот полоумный! — сплюнул другой стражник и ударил юношу в грудь древком копья. Гладиатор явно не собирался останавливаться, но вдруг мужчина со шрамом, похожий на горного барса, мягко положил руку на его плечо, удерживая на месте, и лицо того сделалось пустым, будто он уже умер. Медленно развернувшись лицом к арене, юноша сделал шаркающий шаг навстречу палящему солнцу и смерти. Казалось, он уже не осознавал происходящее.       Внезапно Мэл отчётливо ощутил: этого гладиатора он больше не увидит живым. Это было так же ясно, как если бы из груди юноши уже торчало копьё. Откуда пришло такое знание, мальчишка не мог понять — просто знал, и всё.       Ворота со скрежетом захлопнулись, и лишь сейчас Мэл понял, что по его щекам катятся слёзы, и поспешно утёр лицо рукавом, пока не заметил отец.       — Ладно, чего стоим? Работать надо! — пожал плечами родитель и потрепал сына по макушке. — Когда вернутся, жарковато станет.       — А ты куда? — спохватился мальчишка.       — А я туда, — лаконично ответил отец, махнув рукой в неопределённом направлении. — Работы много, а ты тут к делу приставлен. Выше нос!       Выполнить это пожелание было почти невозможно: перед глазами Мэла всё ещё стояло перекошенное лицо юноши-гладиатора, а рядом с ним всплывал величественный образ гладиатора со шрамом. Да, люди здесь обретаются разные…       — Эй, сопляк, чего воронов считаешь? Подмети здесь! — На макушку обрушился в меру терпимый подзатыльник. Очнувшись, парнишка обернулся. В руки тут же всучили метлу.       Вокруг почти никого не осталось: выживших гладиаторов увели, надсмотрщики маялись от безделья, слуги разбежались кто куда. Сжав зубы, Мэл возил метлой по земле, взбивая тучи пыли и поминутно чихая под ехидные смешки окружающих. «Какой смысл вообще тут подметать?» — с досадой подумал мальчишка и вдруг заметил под ногами несколько алых пятен. Голова слегка закружилась, но он справился с собой и нервным жестом прошёлся метлой по остаткам крови, смешивая их с песком. А так и не заметно.       Казалось, прошла целая вечность, прежде чем ворота распахнулись снова. Мэл, устало облокотившийся на столб, встрепенулся. Первым вошёл прихрамывающий гладиатор с короткими рыжими волосами, за ним мальчишка с замиранием сердца разглядел знакомую статную фигуру человека со шрамом на скуле, который поддерживал другого мужчину, с окровавленным плечом. Больше никого не было.       Первый гладиатор сразу прошёл мимо, а раненого усадили на скамью. Он тяжело дышал, зажимая пальцами порез на плече, и вполголоса досадовал:       — Вот же зараза, угораздило! Можно подумать, это не случайность была!       Мужчина, похожий на горного барса, молча слушал сетования товарища, осматривая его плечо. Сам он, похоже, сильно не пострадал.       Мэл бросился к бочке с водой и принёс окровавленному гладиатору полное ведёрко, которое тот жадно осушил одним глотком.       — Ещё!       Расторопный слуга тут же помчался за новой порцией. Хотел подать воды и молчаливому «барсу», но, вернувшись, не обнаружил его поблизости. Похоже, ушёл. «Раз ушёл сам, значит, точно в порядке», — с облегчением подумал Мэл.       Третье ведёрко пострадавший гладиатор выпивал уже медленнее. Подтащив следующее, Мэл слишком быстро протянул его мужчине и случайно задел раненое плечо, отчего несчастный взвыл сквозь зубы.       — Ты сдурел?!       — Прости! — выпалил мальчишка, мгновенно заливаясь краской стыда. Он ведь не хотел причинять ещё больше боли!       — Зараза! — тряхнул головой гладиатор. Вблизи он казался старше, в русых волосах мелькала седина, но крепким мышцам позавидовал бы любой юноша. Он смерил Мэла ненавидящим взглядом серо-зелёных глаз, но, увидев перепуганное лицо парнишки, смягчился. — Новенький?       — Ага, — прошептал тот.       — На, спасибо, — хмыкнул мужчина, сунув ему в руки ведро, и Мэл побагровел ещё сильнее. С трудом поднявшись, гладиатор побрёл прочь.       Судя по всему, на сегодня бои окончены.       Под вечер Мэл замотался так, что, когда явился отец, мальчик был готов идти куда угодно, лишь бы иметь возможность уронить тело на хотя бы относительно мягкую горизонтальную поверхность.       — Устал? — понимающе хмыкнул родитель. — Ничего, освоишься, полегче станет.       — Мы разве не домой? — спохватился сын, осознав, что они прошли мимо главных ворот.       — Нет, во время Королевских Боёв все слуги остаются тут.       Ну вот, а так хотелось вернуться к матери, рассказать ей обо всём, что случилось за день… Что ж, с этой мечтой придётся распрощаться до окончания состязаний.       По дороге отец кивал усталому сыну на отдельные постройки и комментировал:       — Здесь бани для гладиаторов, вон там их бараки. Это школа и тренировочная площадка — старайся туда не соваться без необходимости. Там корпуса надсмотрщиков. Там конюшни. А вот здесь живут слуги.       Мэл равнодушно покосился на приземистый барак. Ничего особенного — главное, чтобы там был тюфяк для сна… Вдруг отец взял мальчика за плечи и развернул к себе лицом.       — Среди бойцов тут разные люди есть. Много каторжных и военнопленных — этих ты всегда отличишь, они буйные самые. К этим не приближайся: им терять нечего, напакостить могут так, что мало не покажется. — Вспомнив своё падение в бочку, Мэл понятливо кивнул. — Следи, чтобы надсмотрщики где поблизости были — в случае чего заступятся, но и им под горячую руку не попадайся, у них плеть как продолжение руки, зашибут и не заметят. Есть ещё гладиаторы из должников, что сами себя в рабство продали — эти поспокойнее. А вообще слуг больше держись. Меня тут все знают, про тебя я рассказал, помогут, если что.       — Почему ты мне всё это рассказываешь? — не понял мальчишка. — Я думал, ты будешь рядом.       — А меня повысили, — гордо изрёк отец, выпячивая грудь. — Теперь в школе гладиаторов буду трудиться, смотрителем в прачечной.       — О…       Конечно, стоило порадоваться за него, но от осознания, что теперь он остался совершенно один в незнакомом и пугающем месте, Мэлу хотелось заплакать. Стиснув зубы, он мужественно сдержался. Отец хлопнул сына по плечу.       — Да не бойся ты, всё хорошо будет! Зато работу уже получишь.       — Ага.       — Ну всё, пора мне. Я тебя навещать буду, узнавать, как там чего. Смотри, не осрамись, слушайся старших и делай всё правильно.       В нос врезалась широкая грудь отца, и мясистые руки сдавили мальчика в объятиях. Потом мужчина отстранился, неловко потрепал сына по волосам и ушёл.       Едва понимая, что происходит, Мэл прошёл следом за каким-то стариком в крохотную комнатушку, рухнул на заветный тюфяк и моментально провалился в глубокий сон.