60 дней клятвы

День тридцать седьмой. — Лидия, не позорь нашу семью! Мисс Элиот пригласила нас всех на свою свадьбу. Она моя родная сестра, а значит, часть нашей семьи. И ты обязана пойти… — Ничего я вам не обязана! — возразила я.       Больше всего раздражает, когда приказывают что-то делать против моей воли. Тем более когда я пришла, полностью изнурённая от недавнего скандала в доме «Вулфс». Но Софи из тех, кто любит поиграть на моих и так шатких нервишках. Она стояла передо мной, перегораживая путь на второй этаж. Все дети в это время собрались возле нас, чтобы посмотреть на эту «драматическую сцену». — Да, ты мне не родная дочь, но… Не перебивай меня, пожалуйста. Но в любом случае мы одна семья, а значит, и в свет мы должны выходить все вместе. Не хочу, чтобы кто-то подумал, что в нашей семье твориться что-то неладное, — Софи натянула фальшивую улыбку, от чего захотелось врезать ей по лицу.       Позади неё я заметила отца, который медленно переступал со ступеньки на ступеньку, опираясь обеими руками на трость. На нём был парадный серый костюм, который папа надевает только на праздники или какие-нибудь особые мероприятия. Это окончательно вывело меня из себя. — Вы хоть понимаете, что говорите?! — я была вне себя от злости и обиды. — Просто признайтесь хотя бы самой себе, что вам плевать на меня и Алисию. Но самое страшное не это, а то, что вы думаете только о себе. Вы самая жалкая эгоистка, которую я только встречала! Заставлять идти больного человека на свадьбу, чтобы только всем вокруг показать, какая вы хорошая мать, признайте, низко!       Я оттолкнула шокированную сказанным Софи и направилась к отцу, который в это время уже обессиленно оперся о стену. За спиной доносились крики обиженной женщины, когда я вела отца обратно к себе в спальню. Мне уже было плевать на мнения всех окружающих. — Не нужно было так грубо обращаться к Софи. Она ни в чем не виновата, — ласковым тоном промолвил отец, когда я снимала с него пиджак. — Я знаю, что ты её любишь, папа. Но эта мерзкая женщина не достойна твоей любви. И то, как она поступает, выводит из себя, — я пыталась контролировать наплыв эмоций, но тщетно.       Утренний стресс в чертовом белом доме и ссора с мачехой обессилили меня морально. Я прикрыла ладонями лицо, чтобы отец не заметил моих слез. Он не должен лишний раз волноваться из-за меня. — Софи любит и меня, и тебя. Толькой своей особой любовью. Не все же могут быть такими открытыми и искренними, как моя малышка Лиди, — его слова заставляют меня таять.       Я лишь улыбнулась, стирая пальцем слезу со щеки.       Переодев отца обратно в пижаму, я всё-таки заставила его лечь в кровать. Он слаб, слишком слаб… Иногда пробегали страшные мысли, что он больше никогда не сможет набраться той прежней силы, которая у него была раньше.       По просьбе отца я принесла к нему в спальню свой ноутбук, чтобы связаться с Алисией. Но она не появлялась в Скайпе с того дня, когда я разговаривала с ней в последний раз. Но утешило то, что она оставила небольшое сообщение на почте. Я в голос зачитала его папе. Письмо было небольшое. В нём коротко рассказывалось о том, что у них всё хорошо. Они подумывали о том, чтобы вернуться обратно только после рождения ребёнка. Это утешило и меня. Я всё-таки надеялась, что все мои опасения ложные и Карло просто не хочет рисковать беременной женой и лишний раз садиться в самолёт.       Под диктовку отца мы вместе написали ответное письмо, где так же коротко изложили самые весёлые моменты за последние дни. — И знай, что я буду очень скучать по тебе. Прощай, моя крошка Алисия, — хрипло прошептал под конец отец, и я удивленно покосилась на него. — Что ты такое говоришь? Алисия не остается жить там и скоро обязательно приедет с твоим внуком или внучкой, — я тревожно посмотрела прямо ему в глаза.       Он улыбался, но его взгляд не был таким ярким и палящим, что присуще почти всем итальянцам. Его смуглая кожа окончательно побледнела и, казалось, превратилась в фарфоровую. Только сейчас, глядя на его бледное лицо в глубоких морщинах, я поняла, как он изменился. Мысленно я запрещала себе думать о плохом, пытаясь найти в его лице хоть немного того, что напоминало мне молодого и задорного брюнета с густыми темными бровями и выразительными глазами. Говорят, когда очень любишь человека и привязываешься к нему, не замечаешь всех перемен в его внешности. — Полежи со мной, — попросил отец, и я с радостью плюхнулась на кровать возле него.       По телевизору в это время шла какая-то тупая американская комедия, и мы лишь смеялись с неё, комментируя глупость сюжета. Точнее слышен был только мой смех. Отец лишь издавал еле слышные звуки, иногда глухо откашливаясь. Как бы мы не пытались поддерживать непринужденную атмосферу, это никак не получалось. — Выключить телевизор? — вежливо спросила я, и он молча кивнул.       Я нажала на кнопку, и большой экран потух. Окна были плотно затянуты шторами, от чего комната становилась мрачной, и можно было еле разглядеть силуэт лежащего рядом отца. Я боялась молчания, а точнее того, что он больше не заговорит.       Никогда ещё не испытывала чувства ужаснее, чем в тот момент. Чувства приближения чего-то страшного. — Ты же знаешь, как я тебя люблю? — задал странный вопрос отец, повернувшись ко мне лицом. — Тебе не нужно в этом даже сомневаться. Мы все тебя любим, — я взяла его холодную руку в свои тёплые ладони.       Она была даже не холодной, а скорее ледяной. Сморщенные и грубые пальцы слабо сжимали мою руку. Как бы мне ни хотелось поделиться с ним частичкой себя и вернуть его густые кудрявые волосы вместо седины, это было невозможно. — Я чувствовал, что так будет, — будто не услышав моих слов, продолжил отец. — Даже твоя мать не получала столько любви от меня, как ты. Да, моя милая, именно твоё появление и есть лучшим моментом в моей жизни, и я так счастлив, что именно мой маленький ангел смотрит на то, как я угасаю… О, моя милая, не плачь. Слёзы — это… — Всего лишь солёная вода, — сквозь слёзы я продолжила его фразу.       Отец одобрительно улыбнулся. Хоть я и не особо могла разглядеть его лицо во мраке, но пару переливающихся на тусклом свете лампы слезинок скатилась по его бледному лицу. — Ты росла необычным ребёнком. Нет, это вовсе не значит, что с тобой что-то не так. Просто твой жизненный путь не так прост в отличии от Алисии: он тернист и непредсказуем. Ты смелая, уверенная в себе девушка, которая сможет противостоять всем жизненным трудностям. И даже если ты не чувствуешь в себе уверенности, то знай, что я верю в тебя и всегда буду с тобой, что бы ни случилось. — Пожалуйста, папа, не прощайся со мной. Не нужно этого делать, — я уже задыхалась от слёз и волнения.       Его наставления были важны для меня, но осознание того, что он со мной прощается, пугало ещё больше. — А теперь послушай меня внимательно, — в этот раз он говорил громче и увереннее. — Подойди к шкафу и открой его.       Я соскочила с места и подошла к окну, чтобы распахнуть шторы. После чего направилась к старому, потемневшему от времени шкафу и распахнула его. — Отодвинь доску, — продолжил он.       Какую ещё доску? Я внимательно осмотрела всё, что лежало внутри шкафа, но никакой доски не нашла. Вытянув пару коробок с вещами и отодвинув несколько вешалок, я провела рукой по стенкам мебели. Со стороны это смотрелось странно, но не мог же сказать отец это просто так. Где-то тут должно быть то, что можно отодвинуть. Наконец-то до меня дошло, что задняя часть шкафа странно расшатывалась и, если на неё надавить и потянуть в сторону, она двинется с места. Я так и сделала. Оказалось, шкаф был не так уж мал, так как местил в себе ещё и тайник за этой лжестеной. В тайнике лежал пыльный кейс. Видимо, его отсюда уже лет десять точно никто не доставал. — Его код — это дата твоего рождения. Всё просто, — улыбнулся отец, наблюдая со своей кровати за тем, как я разглядываю кейс со всех сторон.       И он действительно был под кодовым замком. Что же такое ценное там лежало, если потребовались такие меры хранения таинственной вещицы?       С первого раза я ввела код, и кейс распахнулся. От увиденного я уронила его на пол. Внутри лежали пачки стодолларовых купюр. Откуда у отца столько денег?!