По пути

Непонятно, почему Мэйсон обратила на нее внимание. Ну как – «обратила внимание»? Так, скользнула взглядом, мимолетно: девушка, скорее даже молодая женщина, довольно потрепанная… Лица не видно, закрывают длинные темные волосы. Которые, кстати, не мешало бы помыть, да… А что же зацепило? А, вот: спина. Брюнетка похожа на бездомную, а сидит с такой прямой спиной… балетная выправка. Кара несколько лет назад встречалась с балериной, горячая была цыпочка… И тоже вот с такой прямой спиной. Королевская осанка. А брюнетка еще и ест ножом и вилкой, аккуратно так, медленно. И это в третьесортной закусочной при АЗС в три часа ночи. Ну, просто обнищавшая аристократия! Мэйсон хмыкнула, подхватила со стойки картонный стакан с кофе, вышла на улицу. В бак Лендровера заливались последние десять литров, когда шум у двери закусочной привлек ее внимание. Кара оглянулась: охранник-вышибала держал за плечо ту самую брюнетку. Кажется, тащил ее внутрь. Она слабо трепыхалась, сжавшись, опустив голову. Мэйсон вздохнула. Поставила кофе на крышу автомобиля. «Кара, тебя это не касается, не вмешивайся!» — развернулась и пошла к забегаловке: — Эй! Что происходит? — Она собиралась уйти, не заплатив, — миролюбиво сообщил охранник. А девушка – нет, все же молодая женщина – подняла голову и глянула на Кару синим глазом. Одним. Второй, судя по всему, не открывался из-за огромной, довольно еще свежей гематомы. Синие глаза Кара любила. Брюнеток – нет. Она перевела взгляд на вышибалу: — Это ты ее так? — Да прямо! Я ее пальцем не тронул. Она пришла сюда такая. — Сколько она должна? — Три с копейками. — На, — пошарившись в кармане, Мэйсон протянула ему пятерку. – Отпусти ее. — Погоди, сейчас сдачу вынесу. — Забудь, — Кара развернулась и отправилась к своему автомобилю. Вытащила раздаточный пистолет из бензобака, повесила на колонку, закрутила пробку. — Спасибо… — раздалось за спиной. Голос нежный, красивый… завораживающий. Мэйсон пожала плечами, не оборачиваясь: — Ладно. — Я бы хотела как-то с тобой рассчитаться… но не знаю, как. У меня совсем ничего нет. «Кроме тебя самой, — мысленно хохотнула Кара. – Но ты не в моем вкусе» — и повторила: — Забудь. — Ты далеко едешь? — Я не беру попутчиков. — Да? Извини… и – еще раз спасибо. «Мэйсон, нет. Даже не оборачивайся!» — повернулась, глянула в синий глаз. Как у побитой собаки, ей-богу! Кара, тебе не нужны неприятности. И компания совершенно точно не нужна. В небе громыхнуло, где-то неподалеку, разрезая черноту, воткнулась в землю длинная, ослепительно яркая молния. Брюнетка втянула голову в плечи, а синий глаз стал ну совсем щенячий. «Черт тебя побери, Мэйсон!» — Кара мысленно двинула сама себе в челюсть. За мягкотелость. Достала с крыши стакан с кофе, сунула в руки брюнетке: — Куда тебе надо? — Да мне все равно… лишь бы подальше, — она растеряно посмотрела на стакан. По навесу автозаправки застучали капли. — Садись, — скомандовала Кара, кивнув на пассажирскую сторону. *** Шины негромко шуршали по покрытию. Чернильная чернота за окнами начинала сереть, разбавляясь по капле белесым сырым туманом. Кара смотрела на дорогу, попутчица молча пила кофе. Что-то сказала. Что? — Я – Кэлен… — Рада за тебя, — Мэйсон хмыкнула, бросила на нее быстрый взгляд. – Бежишь от кого? — Да. От мужа. — Это он тебя так приложил? — Да… — брюнетка коснулась пальцами заплывшего глаза, еле слышно шикнула. — А чего копов не вызвала? — Бесполезно… — она откинулась на сиденье, закрыла второй глаз. – Я слабая… я их сначала вызываю, пишу заявление, уезжаю в кризисный центр… а потом Ричард меня находит и возвращает. Он умеет уговаривать, а я поддаюсь… — Решила убраться подальше, чтоб наверняка? — Да… — И откуда ты, Кэлен? — Из Ньюарка. — Прилично уже забралась, — Кара присвистнула. – Автостопом едешь? А чего ж без денег? — На автобусе сначала ехала… ограбили меня. Пошла пешком. Потом автостопом, — брюнетка говорила все медленнее, кажется, засыпала. — И не боишься? Опасно так вот, на попутках. Вот я, например, вдруг маньяк? — Ты? – она открыла глаз, глянула удивленно и весело, и вдруг улыбнулась… и у Кары сердце споткнулось об эту улыбку. – Ты не похожа на маньяка. — А ты много маньяков видела, Кэлен? И снова эта ее улыбка, от которой сердце Мэйсон меняет ритм. — Ни одного. Ты так произносишь мое имя… как будто с насмешкой. — Оно забавное. — Да? Раньше так никому не казалось… Ну, а ты? — Что я? — У тебя есть имя? Кара вздохнула — «Начинается!», бросила коротко: — Мэйсон. — Мэйсон… — брюнетка повторила, словно пробуя на вкус. – Мэйсон… это имя или фамилия? — Кара. Кара Мэйсон. — Спасибо, Кара Мэйсон, что подобрала меня, — помолчала. Указала подбородком на аудиосистему: — Скрипка… Это Гаррет? Любишь хорошую музыку? — Люблю музыку без слов. — Да… мне, наверно, тоже стоит поменьше болтать? Кара стрельнула в нее взглядом. Умная, смотри-ка. Что ж ты такая умная замуж за психопата вышла? Хотя можно даже не спрашивать. Мэйсон таких, как эта Кэлен, за свою жизнь нагляделась. Сначала садист-отец, потом, лет в восемнадцать, эта «груша для битья» торжественно вручается садисту-мужу… ну, а если не повезет, сын родится, то и он потом запросто может продолжить «дело отца и деда». Мэйсон таких слабовольных дур уже даже жалеть перестала… толку-то? Их бьют, а они прощают, возвращаются к своим извергам-мужьям. И глаза у них вечно… коровьи. Тьфу! Хотя у этой глаза… глаз… ничего так, живенький, ни разу не телячий. На заправке-то смотрела, как брошенный щенок. А сейчас… искрится прямо. Угу, искрился, пока открыт был. Мэйсон потрясла брюнетку за плечо, легонько – черт ее знает, какие у нее еще там повреждения: — Эй, Кэлен, не спи. Скоро приедем в Истон, в отеле выспимся. Давай, поговори со мной, я вторые сутки за рулем. Могу задремать. — Я не сплю, — озвучила наглую ложь попутчица, с трудом открывая глаз. – Ты меня в отель с собой брать собралась? — «Что? Я так сказала? Совсем крыша от усталости едет…» — Спасибо! – и снова эта улыбка, черт бы ее побрал. Ни разу не коровья, не-а. И синий глаз смотрит… хм… насмешливо? Кара моргнула. Нет, показалось. Щенячий взгляд. Не любит Кара таких… жалких. — Мэйсон, а ты далеко едешь? — В Сан-Диего, — и продолжила, сама того не ожидая, не успев себя остановить: — Так что, если тебе все равно, можешь ехать со мной. — Да? – («О, нет, Кэлен, убери от меня свою улыбку! Я, кажется, от нее дурею и начинаю пороть чушь!»). – Спасибо. А… ты уверена, Кара? Я тебе не буду обузой? — Ну так ты не будь, Кэлен. *** — Давай заходи, не стой столбом, — Мэйсон легонько подтолкнула брюнетку, та сделала пару шагов, замерла в центре номера. – Комната, конечно, паршивенькая, тесная, зато с отдельной душевой. И две кровати. И белье здесь всегда свежее, это я точно знаю. Иди мойся, Кэлен, — усмехнулась. — Тебе нужнее. Я потом. — Спасибо, — повернулась, уставилась своим щенячьим взглядом. Одним глазом. Второй все еще и не думал открываться. «Намазать бы тебя чем-нибудь, что ли…». — Ты, похоже, добрая, Кара… — Я-то? Да уж не злая, точно. Давай, не тормози, раздевайся и в душ, — Мэйсон рухнула на одну из кроватей, заложила руки за голову, вытянулась. Хорошо… — Шмотки свои тут брось, отнесу потом в прачечную. А то всю машину мне уже провоняла. Кэлен не обиделась, улыбнулась («Нет, нет, только не это! Хватит с меня потрясений… того и гляди, тахикардия разовьется!»): — Спасибо, Кара. Ты только… отвернись, пожалуйста? Я понимаю, ты тоже женщина, но я стесняюсь… «Прелесть. Просто невыносимая прелесть!» — Мэйсон стиснула зубы, удерживая рвущийся наружу хохот: — Кэлен… сколько тебе лет? — Тридцать два. А что? — Ничего. Я уж подумала, пятнадцать. Ладно, не смущайся. Я глаза закрою. — Да? – повернулась спиной, потянула «молнию» на куртке. — Конечно. Раздевайся спокойно, — и опустила ресницы. «Закрою я. Угу, сейчас. Ты, главное, раздевайся, Кэлен, раздеваайся… В конце концов, за все, что я для тебя уже сделала, могу хоть поглазеть на твою голую задницу? Ого! А тело-то класс. Отличное тело. Попка – выше всяких похвал. И талия тонкая. Ножки длинные, стройные… Даже жаль, что ты не блондинка, Кэлен. Не люблю брюнеток». Мэйсон скользила взглядом по смуглой коже, с удивлением отмечая, как откликается ее собственное тело. Взгляд наткнулся на шрамы… видно, что старые, похоже, от ножа. А вот и ожоги от сигарет. Что ж, ожидаемо. Все эти уроды как под копирку «развлекаются». Гематомы на спине, на ногах, на ягодицах… свежие. Значит, не только в глаз приложил, ублюдок. А на плечике у нас что? Никак шрам от пулевого? Ну это уж совсем… И как же тебя угораздило, Кэлен, оказаться замужем за засранцем-садистом? Брюнетка, наконец, включила воду. Мэйсон поднялась с кровати, сгребла с пола ее одежду, заглянула в душевую: — Я в прачечную и вернусь, — кинула взгляд в зеркало, огромное, хоть и не очень широкое, зато — почти от пола до потолка («Надеюсь, Кэлен не догадывается, что ее видно как на ладони. В деталях»). В прекрасных деталях, однако… Спереди еще лучше, чем сзади. Животик плоский. Сказка, а не животик. Умереть за такой! А грудь… просто закачаешься. Высокая, упругая. «Мой любимый размер… я бы по ней прошлась язычком» — и снова отозвалось, пронзило внизу сладко. Вот черт! Так, надо задержаться в Истоне… прогуляться вечерком в одно веселое местечко, найти кого-нибудь из старых подружек. А то Кара от голода уже вон, на брюнеток реагирует… — Хорошо! – откликнулся тем временем предмет её размышлений. Кара тряхнула головой: Кэлен через зеркало смотрела прямо на нее, улыбалась. И взгляд… призывный и насмешливый. Мэйсон снова тряхнула головой. Нет, показалась. И вышла из номера. В коридоре она обшарила карманы куртки Кэлен. Ага, вот и документы. Кэлен Амнелл. Ньюарк, штат Нью-Джерси. И правда, тридцать два года. Не соврала.