Ojou-sama

Послышался негромкий шлепок о деревянный пол – Ран выронила записную книжку, широко раскрывая темно-карминовые глаза и затаив дыхание. Ей показалось, что она ослышалась. Он же шутит? Он же не может говорить ей это всерьез? - Ты родишь от меня сильных, способных детей. Они укрепят твой клан больше, чем дети от кого бы то ни было еще. И больше никогда не будет нападок на семью Хонда, если я войду в нее,- хотя Кисаме говорил совсем негромко, его слова оглушали совершенно беспомощную Ран, беззащитную перед такой атакой,- Ну же, я ведь помню, как твоя бабка смотрела на меня. Я слышал, что она говорила обо мне своим слугам. Она будет рада, если ты выйдешь за меня. - П-послушай, Кисаме… Ведь ты знаешь, как давно это было. Все очень изменилось. В горле у девушки пересохло. Надо отдать Хошигаки должное – в иные дни он мог бы просто двинуть ей в голову и унести на плече в какое-нибудь Богом забытое место, чтобы сделать с ней все, что угодно. Но он не просто предлагал ей замужество – он даже пытался убедить ее, что и ей от этого будет выгода. Постойте, но с чего бы такие почести? -… и почему именно я? Я же совсем не подхожу тебе. Я глава клана Хонда, а не обычная женщина. Я должна следить за благосостоянием целой деревни. - А не много ли для твоих тощих плеч, ojou-sama? Он снова улыбался. Но теперь это ничуть не напоминало акулий оскал. Напротив, мужчина, которому совершенно не были свойственны никакие сантименты, был грустен, и его «улыбка» была обезображена едкой усмешкой и печалью. - Ты знаешь, почему ты. Потому что среди всех женщин на земле ты одна смотришь на меня без отвращения. Кисаме протянул к ней свою здоровую руку и тут же едва ли не сгреб Ран в охапку, притянув к себе. От внезапного испуга она не решалась убегать или ранить мужчину, потому что слишком хорошо знала, что никуда ей не деться, если мечник был настроен серьезно. Максимум – до соседнего дома, а потом разозленный Кисаме разнесет полдеревни и уволочет девушку по земле, предварительно доведя ту до полусмерти. Пока Ран размышляла о своей горькой судьбе, мужчину ткнулся носом в ее живот, оглаживая сильными руками ее упругие бедра. - Я хочу, чтобы ты выносила моих детей. Ты будешь хорошей женой, девочка, я знаю. А я буду тебе лучшим мужем, чем все твои женишки из Киригакуре. После этих слов девушка не выдержала и рванула невесть куда от Кисаме, вырываясь из его тяжелых ладоней и несясь как шальная лошадь, куда глаза глядят. Напуганная до дрожи в коленях его словами, Ран кляла себя за собственную беспечность и дурость в последней инстанции – сама окликнула жуткого преступника, сама покорно пошла за ним, потом и вовсе привела в свой дом, накормила и фактически разрешила спать под одной крышей. Она попыталась состроить простенькое дзюцу на скорую руку, которое выиграло бы ей немного времени, как вслед ей с полетела табуретка из гостиной, с грохотом расшибаясь о противоположную стену совсем рядом. - Не зли меня, ojou-sama! Он точно не собирался пришибить ее мебелью, но концентрацию Ран это нарушило, и она не только не успела сделать дзюцу, но и едва не врезалась с перепугу в стену, залетая на повороте в коридор. Девушку схватили в охапку у самой двери, закидывая на плечи и сжимая талию так, что на ней проступили бы синяки спустя несколько часов. Кисаме перестал шутить. Спустя минуту-другую, он бросил Ран на кровать в ее собственной спальне, и над насмерть испуганной девушкой нависло разъяренное лицо с жутчайшим оскалом в три ряда акульих зубов. Девушке казалось, что Кисаме весит не меньше центнера. До того тяжелым ей казалось его грузное тело, плотно прижавшее ее собственное к не слишком-то широкой, но мягкой кровати. И все же Ран не растерялась, мгновенно собираясь с мыслями и начиная концентрировать чакру в руках и ногах. Хошигаки, видя только ее дико перепуганное лицо, не успел еще дернуть ее за узкие запястья, чтобы сковать движения, как со всей силы отлетел в противоположную стену, отшвырнутый девичьими ступнями и белокожими ладонями, которые только с виду казались слабыми. Ран вырвалась и тут же метнулась к двери. Но кое-что не рассчитала. Кисаме был гораздо, гораздо крепче, чем она думала. И удар в стену, по которой тут же расползлись трещины, как огромная паутина, был для ничего почти что ничем. Его мощные, мускулистые руки обхватили туловище девчонки, сдавливая его так, что Ран с мучительным криком согнулась почти пополам. Кисаме был зол. Жутко зол. И Ран очень повезло, когда она упала головой на мягкую подушку, а не врезалась в стену или подоконник, потому что сейчас шиноби совершенно не контролировал свой бросок. Он оказался сверху на ней во мгновение ока, со всей дури сжимая ее руки и придавив своими бедрами ее. Приложи он еще хоть немного силы, и он вполне мог бы сломать ей кости. Кусая нижнюю губу до крови, лишь бы только не орать, оглушая мужчину и саму себя, Ран попыталась было совершить прежний фокус, как огромные треугольные зубы клацнули в сантиметре от ее носа. - Я сейчас сожру тебе пол-лица. Не рыпайся! Разъяренный и распаленный такой отчаянной борьбой Кисаме ожидал, что это возымеет хороший эффект, и не прогадал. В широко раскрытых, обезумевших от ужаса глазах появились первые слезы, которые Ран еще имела мужество сдерживать. Он не шутил. Он действительно мог оторвать ей всю щеку этими чудовищными клыками. Это был Хошигаки Кисаме, которого знали в Акацуки. Ее тело еще слабо билось в конвульсивном сопротивлении, пока огромный мужчина нащупывал край ее черной майки, надежно укрывающей тело от чужих глаз. Нукенину не терпелось посмотреть на невинное девичье тело – а он был уверен, что Ран не касался ни один мужчина в мире – мягкое, податливое, с нежной бархатной коже, от ласок которой девчонка бы кончила за пару минут. Нетерпеливо задирая черную ткань, Кисаме тут же опустил свою здоровенную ладонь на теплый живот, давая девушке почувствовать свою грубую и жесткую кожу, покрытую мозолями. Шиноби стал отодвигать майку дальше, пока не услышал приглушенные стоны задыхающейся мученицы – он со своим весом и напором едва не расплющил бедра, ноги и руки хорошенькой женщины, которая стоически переносила нестерпимую боль. Она даже не кричала, хотя по ее закатывающимся зрачкам Кисаме понял, что она сейчас потеряет сознание от боли, и тут же привстал, ослабляя хватку ее рук. Но Ран все равно не могла убежать – ее тело отказывалось слушаться, и она только кусала губы, жмуря глаза и ерзая под своим насильником. Никогда еще ей не было так чудовищно страшно. - Не надо, Господи, не надо… Не делай мне больно! Она произнесла это с мольбой в голосе, едва только Кисаме одной рукой стащил с нее треснувший от сжатия лиф и наклонился лицом к возвышающейся нежной груди. Зная, насколько остры его зубы, Ран не могла даже представить, какие адские муки ей придется перенести, стоит мужчине хоть раз укусить ее. - Не дергайся. И не сделаю, ojou-sama. Он произнес это, разглядывая ее лицо и недобро щурясь. В самом деле, не так уж ему нравилось насилие над своей будущей женой. Было бы гораздо лучше, если бы эта дурочка покладисто согласилась и сейчас бы со сладкими стонами обхватывала его чресла своими длинными ножками. Но это же была Ра-а-ан, еще в детстве такая упрямая и совершенно неконтролируемая. Подумала, будто она такая сильная, что сможет даже от него сбежать. Ее груди он коснулся бережно, насколько это мог сделать беглый отступник, давно не спавший ни с кем, кроме удачно подвернувшихся под руку шлюх. Скользя по нежнейшей и подрагивающей коже ладонью, мужчина неровно дышал, опаляя пунцовый сосок. Ран была прекрасна. Хотя ее тело было подтянутым и сильным, оно все еще сохраняло мягкую девичью округлость – покатые плечи и холмики девственной груди вкупе со слегка выступающими ключицами приводили Кисаме в восторг. В нетерпении рыкнув, мужчина тут же жадно присосался к груди девчонки, грубо хватая ее рукой за бедра и с силой пытаясь раздвинуть ее ноги. Видимо, Ран сопротивлялась на автомате, не издавая ни звука, но страдальчески зажмурив глаза и напрягая женственные бедра. Кисаме хмыкнул. - Расслабься, девочка. Сейчас тебе будет очень хорошо. С силой раздвинув ее ноги и подперев коленом, чтобы она не вздумала сводить их снова, мужчина нетерпеливо принялся стягивать ее штаны и тут же проник в трусики широкой ладонью. Ран действительно напугалась не на шутку – она была практически сухой, на что нукенин нахмурил брови и погрузил пальцы дальше, мягко скользя по нежной коже. Девушка судорожно сомкнула алеющие губы, все еще не открывая глаза. Ее щеки стали пунцовыми через пару мгновений.