Ojou-sama

Мужчина снова улыбнулся, обнажая пугающие ряды зубов, и Ран задумчиво коснулась ладонью подбородка, раздумывая, с чего бы начать. - Я глава с тех пор, как мне 21 исполнилось. Уже два года как. Бабушка моя жива-невредима, если тебе любопытно, и совет старейшин деревни она быстрее меня гоняет. А что до деревни – стала богаче, торговля хорошо идет, к нам многие переселились с тех пор, как ты ушел. За Хондой теперь роль защитника закрепилась, поэтому мы охраняем свои границы без помощи Киригакуре. Но мы все еще не признаем себя шиноби, это ты наверняка знаешь. Улыбка мужчины стала шире, все больше напоминая звериный оскал, но Кисаме ничуть не был зол. Напротив, слова девушки ему порядком понравились, и он закинул руки за голову, утыкаясь взглядом в пасмурное дневное небо, мрачневшее каждый час. - Хорошо живете, стало быть. Может, тогда и невесту мне подберешь покрепче, чтобы детей моих выносила? Как-никак, это я твою шкурку дважды спасал, пока ojou-sama была маленькой,- теперь Хошигаке уже смеялся, содрогаясь плечами и вызывая у Ран улыбку. - Бабушка тебе тогда чуть ли не все деньги отдала, что у нас были. Но, может, и подыщу, у нас девушки крепкие, сильные,- она тоже улыбалась, как будто разговаривала со своим старым знакомым, которого не видела много лет. Как будто мужчина не был никогда в Акацуки. Неожиданно Ран заметила несколько капель, блестящих на ее темно-синем плаще. А потом ощутила, как прочие капли упали ей на нос, на руки, на макушку, и поежилась. Ливень, грозящий деревне целый день, наконец-то разразился, застав могучего мужчину и молодую женщину в на морском берегу у обрыва. Ей ничуть не хотелось мокнуть под холодным осенним дождем и стоять под порывами ледяного ветра, но Хонда не знала, что делать – разговор с Кисаме явно не был закончен. Шиноби лениво приоткрыл глаза, посматривая на девушку без явной агрессии, но с любопытством. Что она будет делать? - Пойдем. Не горю желанием вымокнуть. Осознавая, что она только что собственноручно пригласила страшного преступника в свой дом, Ран шумно выдохнула. Она всегда считала себя благоразумной и теперь искренне не понимала, почему вела себя как последняя дурочка. Кисаме внимательно осматривался в небольшом, но уютном домишке на краю города, в котором Хонда время от времени жила, пока улаживала дела с торговлей. Как она пояснила, стоил дом сущие копейки – эта глухомань не слыла курортом, так что жилье здесь было очень дешевым. Рассматривая мягкие маленькие подушки с парой кружевных оборок, лежащие на небольшом диване, и не то кофейные, не то кремовые занавески на широких окнах, мужчина решил, что ему тут нравится – в доме определенно чувствовались уют и женская рука. Приятные маленькие мелочи виднелись то тут, то там: маленькая ваза с парой полевых цветков на кофейном столике, свежие и выглаженные полотенца в ванной комнате, приятно пахнущее душистыми травами постельное белье и одеяла. Ран была аккуратной и чистоплотной – отсутствие пыли на полках книжных шкафов говорило о недавней уборке. Мужчина уже забыл, когда в последний раз он бывал в таких домах. Убежище Акацуки, в котором он бывал не так часто, очень мало походило на нормальное человеческое жилище. А те места, в которых ему приходилось ночевать на миссиях, Хошигаки называть «домами» не хотелось и вовсе. Издержки нукенинской профессии, в общем. Из кухни доносились шипение масла на сковородке, какое-то шуршание и прочие негромкие звуки – молодая женщина готовила. Оставив Кисаме в гостиной, она поинтересовалась, голоден ли он, и, услышав положительный ответ, направилась совершать нехитрые манипуляции с только что купленными морепродуктами. Шиноби потянул чутким носом, определяя, что Ран тушит креветки с какими-то мягко пахнущими специями. - Кстати, Кисаме,- раздался голос из кухни, заставляя мужчину прислушаться,- А почему ты хочешь жениться? Я понимаю, все эти годы без человеческой ласки кому угодно могут надоесть, но почему ты хочешь всерьез завести семью, а не найти себе какую-нибудь женщину, например? Ран была очень деликатна. Кисаме, будь он на ее месте, сразу бы спросил, почему он не завел себе какую-нибудь красивую дорогую шлюху, чтобы развлекаться остаток жизни, ничем себя не обременяя. Усмехнувшись, он встал с мягкого и уютного дивана, направившись на кухню. Ран действительно тушила креветки, ловко подливая теплого молока на сковороду и добавляя немного каких-то специй из маленькой аккуратной баночки. Она стояла спиной к Акуле из Тумана, не обращая на него внимания, пока он рассматривал ее девичью фигурку. Ран, какой он ее помнил, выросла в хорошенькую женщину с густыми иссиня-темными волосами, перехваченными у основания шеи в низкий длинный хвост и короткими прядями обрамляющие белокожее лицо спереди. Она была крепкой, но стройной, с длинными ногами, упругими бедрами и достаточно узкой для ее фигуры талии. Грудь Ран не была большой, но Кисаме хорошо знал, что это до тех пор, пока она не выносит первое дитя – тогда ее грудь раздастся от молока, а после приобретет более округлую форму, как и у большинства женщин из Хонда. И бедра не будут такими узкими, а станут пышнее, женственнее. Сама Ран боялась этого, как огня, и была готова истязать себя любыми нагрузками, лишь бы только оставаться в модной ныне «худощавой» форме. Но Кисаме любил других женщин, и вид будущей Ран с набухшей от молока грудью и спящим младенцем на руках вызывал в нем крайнее удовлетворение. - Потому что мне не нужна женщина. Мне нужна жена. Крепкие плечи девушки вздрогнули от волнения, когда она внезапно услышала голос за своей спиной. Будучи сильным противником на поле боя и главой большой семьи, она все еще оставалась просто женщиной, боящейся чужого голоса позади. - Когда совершаешь практически самоубийство, начинаешь понимать, что хотел бы увидеть лица своих детей. Что было бы здорово, если, когда ты сгниешь в земле, после тебя что-то останется. Что-то хорошее, а не дурацкие предания о том, скольких ты там порубил или живьем сожрал. На мгновение Ран остановилась, смотря на мужчину своими темно-бордовыми глазами. На ее детском для 23-летнего возраста и тела лице отражалось удивление и некоторое непонимание. Кисаме мог поспорить, что несмотря на то, что в ее возрасте все селение донимает девушку тем, что ей пора выходить замуж, у Ран в голове вообще нет таких мыслей. Она отказывала всем женихам, готовым вступить в клан Хонда и возглавить его, просто потому, что не думала о семье и детях. Она была молода. - Я хочу любить достойную женщину. Видеть, как она взрослеет рядом со мной, как в ее животе крепнет наше дитя, и как наливаются молоком ее груди. Как она баюкает ребенка у постели. Как готовит и приводит в порядок дом,- мечтательно произнес Кисаме своим жестким грубоватым голосом, смотря прямиком в лицо ничего не понимающей девушки,- Как она плачет по пустякам и часто смеется. И не смотри на меня так, я от Итачи-сана понабрался этой романтической чепухи. Ран прыснула, снимая уже готовые креветки с огня и добавляя к ним какой-то свежей зелени вместе с удоном. Она уже заволновалась, что перед ней какой-то непонятный мужик, который разыгрывает из себя великого Мечника из Киригакуре и то и дело сыпет прозаическими фразочками, которые ее очень смущали. Выкладывая на небольшие блюда еду, на мгновение молодая женщина замешкалась, а потом положила на тарелку для Кисаме по меньшей мере втрое больше, чем на свою. Хошигаки хмыкнул, видя, что блюдо такого размера предназначалось явно для юной девушки, а ему придется просить добавки, и едва ли всего однажды. Похоже, Ран знала о мужчинах очень немного. Сев за стол, на котором уже чинно покоились палочки, пиалы для соусов и прочее, чего Кисаме уже давно не видел, Хонда коротко пробормотала «Итадакимас» и отправила в небольшой рот первую креветку, старательно распробовав ее на вкус. Удовлетворившись, Ран подняла глаза на мужчину, который к тому времени уже умудрился сожрать пол-порции. - Как я понимаю, мне стоит искать женщину традиционных нравов, верно? Хранительницу очага. Чтобы она растила детей и занималась домом, пока ты будешь занят чем-нибудь другим. - Я не против, если она захочет делать что-то еще, если ты об этом. Лишь бы только занималась чем-то приличным. Кисаме недвусмысленно хмыкнул, и Ран уткнулась в тарелку, обмакнув следующую креветку в кисловато-сладкий соус. Ладно, хоть не весь из себя домостроевский альфач, и на том спасибо. Правда, девушка все равно не понимала, как она собирается заняться поисками невесты. Она рассчитывала, что Хошигаки поймет, что это шутка, но тот все воспринял крайне серьезно. И как ей теперь отдуваться? «Здравствуйте, дорогие односельчане, тут одному моему знакомому нукенину требуется жена. Жабры и акульи клыки прилагаются в комплекте». - А ты… где хочешь работать? Или чем заниматься?- Ран была крайне осторожна, пытаясь выведать, чем мужчина собирается зарабатывать на жизнь и семью. Не дай Бог, еще скажет, что разбоем. - Да хоть торговлей этой твоей займусь или еще чем. А денег у меня в избытке, не глупая, понимаешь. Кисаме было не до разговоров – он уже полностью опустошил тарелку и теперь наблюдал, как Ран наполняет ее доверху снова. Было вкусно. Очень. Настолько, что мужчина даже не мог вспомнить, когда ел что-то похожее. Разве что когда еще жил в Киригакуре – рецепт-то был точно оттуда. Смотря на то, как Кисаме поглощает удон, девушка ощущала явную гордость за свои умения и смутное беспокойство по поводу того, что шиноби сейчас может уничтожить все ее стратегические запасы пищи подчистую – она в жизни не видела, чтобы кто-то так много ел. Хотя много ли она в своей жизни видела таких здоровых мужиков, если уж начистоту? Когда Ран закончила свою порцию, господин «Монстр из Киригакуре» почти прикончил четвертую тарелку. Девушка была в ужасе. Даже не столько от того, что от креветок не осталось и следа, сколько от понимания, сколько же ей надо будет готовить, когда она все-таки выйдет замуж? Это же ночевать на кухне! Кисаме пообещал не оставаться в долгу и к завтрашнему дню принести побольше снеди, хотя Ран тут же принялась отказываться. По чудовищному дождю, судорожно барабанящего по крыше домика, Хонда уже поняла, что мужчина останется ночевать. Но лучше ему завтра уйти, а ей со спокойной душой его проводить, а не ждать повторного появления. Завалившись в гостиную, Кисаме тут же вольготно развалился на диване, пока Ран доставала откуда-то с книжных полок записную книжку и что-то сосредоточенно туда писала. Повернув крупную голову с все еще торчащим ежиком темных волос к молодой женщине, Хошигаки с интересом произнес, разглядывая ее фигуру: - Что ты делаешь? - Оставляю заметки по поводу твоих предпочтений. Боюсь, что могу что-то забыть. - Да брось ты. Его голос внезапно настолько преисполнился усталости и какой-то безысходности, что Ран тут же подняла голову от записной книжки, впериваясь взволнованным взглядом в бледно-голубое лицо. - Выходи за меня, а, ojou-sama?