Трамплин

Темнота, плотная и беззвучная, плыла. Или все дело в зрении?.. Устав впустую таращиться, Ким закрыла глаза. Снизу студило, под спиной ткань и что-то твердое, разделенное на квадраты планками. Тошнота, накатывающая волнами, предупреждала ее от движения, память выхватывала блеклые и мутные картинки светлого аэропорта, полутьмы металлического ангара, рассеченной на части слепящими прожекторами; неудобного кресла в стареньком самолете, мафиозного кейса... Картинки не вызывали ничего, кроме усталого похуизма. Усталого... или вынужденного? Она нахмурилась, по-прежнему не открывая глаз, голова отозвалась болью и, вопреки ожиданиям, это привело ее в чувство. Крепкий сон, тошнота, не-свой похуизм, должно быть, транквилизатор какой... темное помещение, самолет, ангар, самолет, ангар, кейс, сосредоточенное лицо незнакомого мужчины, музыка, аэропорт... Аэропорт! Какого черта с ней происходит?! Посторонний звук прорвался сквозь головную боль, девушка раскрыла глаза. Шорох прекратился, непроницаемая темнота сомкнулась плотным беззвучным покрывалом, которое страшно было даже вздохом потревожить. Обычный страх перед неизвестным разросся, не встречая сопротивления, до патологических размеров паники, заполнил голову. Ким, чувствуя, как и без того слабые руки немеют, шумно сглотнула и попыталась выровнять дыхание, успокоиться, сосредоточиться, встать, понять... Темнота зашевелилась, обросла тысячью щупалец и дрогнула, разрезанная косым серым лучом. Ким истерично дернулась еще раз, сдвигая спиной штору, уставилась в дальний угол, и всхлипнула, рухнув на подогнувшиеся колени. В темноте, отражая слабый уличный свет, дрожали огоньки кошачьих глаз. Глаз очень и очень большой кошки. Ким закричала, захлебываясь от страха, и зверь, метнувшийся было от двери, замер. Мгновение, которое он стоял, покачиваясь из стороны в сторону, девушка потратила на оцепенение. Огромный. Тощий и, кажется, больной, серая шерсть на боку свалялась в комья, широкий лоб, слишком короткий для собаки и длинный для кошки нос, челюсть шире и мощнее, чем у любого хищника и... клыки, выступающие, перешагивающие через губы с черной каймой. Клыки саблезубого тигра. В следующую секунду он бросился к ней, сверкая желтыми глазами. Ким вскинула руки, защищаясь, и зверь, уже сомкнув было пасть, содрогнулся всем телом. Она зажмурилась. Ничего не происходило. В темноте под веками, словно в детском домике, кара ее не настигла. Кара дышала шумно, прерывисто, опаляя несвежим дыханием большого и неухоженного пса, и тихонько поскуливала. Когда предплечье обжег горячий и влажный наждак, она захрипела, сжалась еще сильнее, но глаза раскрыла. Зверь не мигал, повторно облизывая полруки одним движением языка. Не так огромен, как показалось вначале, но точно больше ирбиса, он дрожал от чего-то - Ким истерично понадеялась, что не от предвкушения, - и не пытался ее укусить. Девушка нервно хихикнула от того, что зверь очень по-собачьи ткнулся лобастой башкой ей в грудь. Перспектива быть сожранной неведомой зверюшкой слегка подтаяла. Ее проклятье началось с аэропорта Мирабель, где среди сотен снующих туда и обратно людей, громких, несмотря на десяток умиротворяющих факторов от прекрасных погодных условий и бесперебойной работы персонала, до чужого часового пояса, ей не повезло столкнуться с типом, подозрительным даже по меркам международного аэропорта. Тип, сократив дистанцию до неприличия, не покусился на ее сумку, но с возмутительным нахальством втянул воздух носом, и прежде, чем Ким выдернула свой наушник, сделал повторный вдох и исчез. Обиженная подобным презрением за свои кеды и драные джинсы, она даже не заметила, как поток туристов оттеснил ее в сторону от цели, а следующим событием стал короткий укол в шею. Все это девушка выстроила не сразу, далеко не с момента первого прихода в сознание, и даже не с той секунды, когда перед глазами возникло свинцовое море. Тогда она еще понадеялась, что просто уснула на шезлонге в том самом отеле, где ей хотелось провести долгожданный отпуск, а море такое только потому, что скоро будет буря. Но рядом шевельнулось горячее тело, и Ким расплакалась от безнадеги, стремясь сделаться как можно меньше. Зверь, с запахом которого она уже примирилась, тоже заскулил, тыкаясь уродливой мордой куда мог достать. Он скулил почти постоянно, и если бы девушка не боялась до степени лишь-бы-не-смотреть, она наверняка давно попыталась бы тварь заткнуть. Но тварь была рядом, тварь стучала когтями по камням, имела клыки длиннее любого ее пальца, в холке достигала талии... и какая-то слепая уверенность Ким, что это для его сородичей далеко не предел, пугала ее еще больше. То, что она в сумерках приняла за море, оказалось озером, но даже леса, знакомые, в общем-то, по растительности, приводили в страх. Даже если Ким все еще в стране кленового листа, что с учетом двойной пересадки (а может, и больше, одурманенной препаратом памяти она не очень доверяла), не особо-то вероятно, ей все равно не выбраться к людям самостоятельно. Едва ли этот реликт, наблюдающий за девушкой круглые сутки, утаили бы от прессы, будь он в часовой доступности от цивилизации. Но два дня, по темноте выбравшись из дома, в котором ее приготовили в качестве ужина, девушка честно потратила на обследование территории и попытки выбраться. Не желая сталкиваться с людьми, заплатившими за человечину, она миновала ухоженную часть парка и все постройки как можно скорее, и рванула в чащу, поминутно замирая и прислушиваясь, не рассердилась ли тварь на такое самовольство. Тварь шла след в след, опустив голову с желтыми глазами, временами порыкивала и не проявляла никаких попыток ни отужинать, ни приволочь сбежавшую трапезу обратно в усадьбу. Ей попеременно хотелось орать, вытрясая дерьмо из каждого инициатора действа, и забиться в норку, где никто бы ее не тревожил. Каждая смена направления приводила ее к воде. Потому умереть от жажды не грозило, но страх оказаться на острове постепенно разъедал не то что остатки самообладания, но и другие страхи. Проведя вторую ночь бок о бок с тварью, она даже прониклась благодарностью к теплому грязному меху - себя она, несмотря на старание (или благодаря ему), с которым зверь рвался облизывать руки, лицо, а иногда и одежду, чувствовала куда грязнее, но тепла сохранять не умела. На третий день она ворвалась в рабочий кабинет хозяев дома. Ну, как ворвалась. Три дня голодовки и полубессонницы - зверь с собачьей преданностью не отходил от нее ни на шаг, по-кошачьи терся о бедра, сгибая и кривые лапы, и короткую шею из-за своих размеров. За эти три дня они еще больше похудели, Ким надумала и передумала купаться в ледяной воде, наелась неизвестных плодов на территории не то парка, не то сада, но так и не смогла отвязаться от пугающего тюремщика, которому была обязана относительной свободой. И теперь, стоя на пороге занятой кем-то разумным комнаты, Ким чувствовала облегчение и злость. - Значит, Корри нас не обманул... Прогулка вас удовлетворила? - поднял глаза седой и сухощавый мужчина, сидящий за письменным столом спиной к окну. Лица его рассмотреть толком не удавалось. Говорил он по-английски медленно, словно сомневался, не одичала ли она за время пробежки по лесу настолько, чтобы забыть свой второй язык. Что и послужило спусковым крючком. - Пошли вы к черту! - Ким зарычала, усмехнулась этому подтверждению одичалости, и еще шире, когда зверь, ходивший вокруг нее, сел на кривые лапы и тоже зарычал. Поспешность, с которой старик вскочил, ее даже не удивила, но когда он склонился перед зверюгой, Ким поперхнулась. - Какого... плевать! Верните меня в Монреаль! Не обращая внимания на слова, мужчина осматривал тварь пристально и с каким-то... почтением? Девушка тряхнула головой, хозяин встал и прошел к старинному телефону на столе. - Господин не охотился все это время. Приготовьте все необходимое... Да. Зверь низко рыкнул, сделал еще круг по комнате и прижался к ногам Ким. Она ошеломленно переваривала сказанное, не до конца уверенная, что все же поняла человеческую речь верно. - Идемте, расскажете мне кое-что, - старик подхватил ее за локоть с неожиданным проворством, потащил вглубь усадьбы следом за вскочившей тварью. - Умоетесь и поешьте заодно. - Только без вашей чудесной компании, - зашипела девушка, вырываясь, зверюга тут же прыгнула назад, к ней. Она почти ощутила себя в безопасности и усмехнулась в лицо мужчины. - Что, не удалось ваше жертвоприношение? Отправьте меня домой немедленно! - Боюсь, - еще медленнее произнес он, поджимая старческие цианотичные губы, - так просто это не удастся. И зашагал дальше, словно говорить больше не о чем. Несколько секунд Ким потратила на то, чтобы выровнять дыхание, затем двинулась следом, стараясь не делать резких движений - зверь шел вплотную к ней. Именно поэтому она не пропустила ни единого поклона, адресованного ему встреченной прислугой. - У вас есть родня? - Разумеется, - заявила девушка, - вам следовало это выяснить до похищения! - Возможно, - согласился отстраненно, так, что было непонятно, поверил ли. Стены плохо освещенного коридора были обиты на треть деревом, на две других - тканью. Местами Ким замечала царапины от когтей, заделанные или свежие, причем как на высоте человеческого роста, так и значительно выше. Раздражение вновь уступало тревоге, встретить кого-то кроме саблезубой кошки... она бы уже не удивилась. Они спустились по жутковатой лестнице на цоколь, желание развернуться и убраться в леса стало почти неодолимым. Когда перед стариком - Ким не хотела думать, что и это почтение для зверя - открыли тяжелую дверь, она встала, ухватившись за стену. Зверюга пихнув ее тазом, прыгнула внутрь, и это, помноженное на железный запах крови, скрутило внутренности. - Пойдемте, - подтолкнул ее старик на выход, - поговорим. Ким сдула с ладони пену, закрыла глаза. Свет в ванной был ослепляющий, но темноты она теперь будет бояться долго. Остывающая вода - уже дважды смененная - оказалась мутной лишь из-за мыла, просроченного, как и все в шкафу, однако угроза мытья исключительно языком зверюги - достаточный аргумент, чтобы решить в пользу просрочки. Разговор со стариком пришлось отложить. Резерв нервов выгорел, и Ким каким-то злым чудом не рухнула с лестницы в голодный обморок. А после нехитрого обедоужина водные процедуры, а после еще разок, и еще. Мурашки, ползущие по коже, агитировали выбираться из воды до появления соплей, притупленные чувства постепенно возвращали свою силу, но усталый мозг против этого бастовал. Надо решать проблемы. Надо обойти старикашку и съебаться из дома. Надо облазить постройки, найти провизию и лодку, надо добраться до земли. Надо-надо-надо. Ким поежилась. Полчаса раньше или позже - нет никакой разницы, кроме как простудной, а значит... Надо. Спустя полчаса она, пойманная молчаливым детиной при попытке выбраться из усадьбы, слушала размеренный голос управляющего, рассказывающего жуткую легенду. Кабинет старика в пику моде и прогрессу, освещался исключительно свечами в канделябрах, тени, мечущиеся по полу, нервировали ее не меньше, чем свернувшийся вокруг стула зверь. -...как видите, мисс... - Мадемуазель, - рассеянно поправила Ким, распрямилась на сидении, с которого стекла бы за время повествования, не сторожи внизу тварь, - мадемуазель, упорно не понимающая, какого черта вы похищаете людей и травите байки. Мне неинтересно, ищите благодарных слушателей на кафедрах истории. - Мисс и вправду не понимает, - как-то чересчур мягко согласился управляющий, - вы живы остались благодаря байкам, в которые верить отказываетесь. - Вы богатенький психопат, который скармливает людей своей домашней зверюшке, - Ким высказалась без тени стеснения или страха. - И, право, я слишком не хочу иметь спальню с мягкими стенами, чтобы по возвращении рассказать что-то, напоминающее ваши сказки. - Вы не вернетесь. Девушка проводила взглядом движение, с которым он поднялся из кресла. Седина сединой, но, вновь, никаких трудностей. Свежий воздух, что ли, эту сволочь молодит? - Можете думать что хотите, но раз господин привязался, никто не станет ему перечить. Сглотнув, проследила, как он прошел к шкафчику с хрусталем, достал один низкий и широкий стакан. - Полагаю, мисс не станет распивать этот чудесный виски с богатеньким психопатом? - Отчего же? - хрипло удивилась она. - После таких новостей выпить самое то. - О, - протянул он недоверчиво и еще более неторопливо, чем свой, наполнил ее рокс. Девушка приняла напиток, старик попытался улыбнуться, видимо, желая успокоить, но это дело в виду отсутствия практики оказалось гиблым, и потому он просто кивнул. - Тогда за успешное супруж... сотрудничество между мисс и господином. Сомнамбулически кивнула, и сразу, как он сделал глоток, Ким пнула зверя, дурея от собственной смелости, выплеснула в недовольно раскрытые глаза крепкий алкоголь. Тварь взвыла, вскакивая на лапы, рванулась в ее сторону, но девушка уже захлопнула за собой дверь и кинулась в сторону парадного входа. Детина возле пригнулся и расставил руки, словно американский футболист, Ким криво усмехнулась, когда он, смятенный, согнулся уже в поклоне, и как влетел в стену по высочайшему велению своего ослепшего "господина", стоило девушке вильнуть. Но на гравий рухнула уже она, придавленная огромным весом. Тварь, к которой тут же растаяло и подобие сочувствия, рыкнув, провезла ее полметра по камням, выбивая последний воздух. Приподнялась, недвусмысленно царапнула плечо клыком и тут же лизнула в лицо. Ким, ощущая, как рукав напитывается кровью, повернула голову в сторону входа. Сухой силуэт управляющего стоял, опираясь о перила лестницы, и ей чудилось, что он смеется. - Вы останетесь с нашим господином, мисс, и сделаете все, что ему потребуется. "Психопаты, - признала поражение Ким, чувствуя, как ее поднимают в воздух, - все они ебаные психопаты!"