Трамплин

      - Что, приятель, и жаловаться не побежишь?..       Голос от долгого молчания прозвучал мерзко, слова царапнули горло и скованность с языка не сняли. Ким скривилась от звука, скривилась от внезапной потребности заговорить и от случайного взгляда на зверя скривилась тоже.       После ссоры со стариком прошло четыре дня. С учетом того, что первое время ее держали взаперти в лишенном окон помещении, лишь по милости небесной не оказавшимся тем подвалом, где зверя кормили, подсчеты были весьма приблизительные. Что в это время делалось снаружи, Ким не знала, но после препятствий ее свободе передвижений никто не чинил. В паре открытых пристроек она обнаружила летнюю кухню и садовые инструменты, в закрытую пробраться так и не смогла. То, что в ней именно транспорт, Ким верила свято и непреложно, близость к воде говорила в пользу столь желанной лодки, но и от квадроцикла девушка бы не отказалась. Если не пролезть сквозь бурелом, так хоть старика переехать можно, уже сердцу радость.       Своих мыслей она не боялась.       Мысли лезли друг на друга, толкались и ничего толкового не давали. Исследовав усадьбу и не натолкнувшись на что-то пригодное для побега, Ким планировала вернуться в лес, предварительно набрав еды. Зверюга, следующая за ней с момента освобождения, казалась не препятствием, а крайне неприятным довеском. Ну, в самом деле, в том, что люди ебнулись, и кланяются в ноги бессловесной и неразумной твари, вины животного нет. О сказках, целях и намерениях этих самых людей Ким не думала принципиально, от зверя ей не перепадало агрессии, более того, охранник не смел в сторону девушки даже коситься после того, как тварь вполне однозначно ощерилась на протянутую руку, но относиться к нему как к защищающей псине не получалось.       Слишком опасен. Слишком дикие глаза, слишком пугающая наружность, слишком неправильный, непредусмотренный ее логикой и восприятием вид.       И, кляня свою брезгливость и радуясь ей, Ким старалась не смотреть на неухоженность этого, несомненно, нездорового животного. С другой стороны, наблюдая за передвижениями зверюги краем глаза, она отметила, что вылизывается тот частенько и даже небезуспешно, если сравнить с тем, что было по их первому возвращению из зарослей.       Лоб царапнуло, она опомнилась, отвела от лица руку с маленьким, больше похожим на шило, напильником. Он, безнадежно проржавевший, доверия не внушал, и Ким не знала: старания отчистить его гвоздем стоят результата, или просто кричат о ее собственной тупости. Сегодняшнюю ночь она планировала посвятить спиливанию петель закрытого строения, раз уж замок не взломать.       В успех особо не верилось, но попробовать, пользуясь безнаказанностью, стоило.       Она поселилась на первом этаже в небольшой комнатке с отдельной ванной, подозревая, что это комната предназначена главному над прислугой, но возразить никто не посмел. Ну, как не посмел, с ней просто не разговаривали, считая то за предмет мебели, то за прокаженную. Что-что, а отсутствие общения с психами не расстраивало ни капли - вызнать что-либо и не сорваться в истерику вряд ли бы удалось.       Ким чувствовала себя пружиной, готовой рвануть, стоит чуть отпустить или изменить точку приложения давления. Пока она устремилась к единственной цели, пока задачи конкретные и теоретически осуществимые, пока ее не трогают, но снабжают едой и крышей, и пока условия не изменяются - жить можно. Столкновение с персоналом, и, в особенности, со стариком - пустая трата сил душевных и физических. В себя Ким верила еще меньше, чем в ржавый напильник. Опасное осознание, что все трепыхания есть плод перевозбуждения, что оно схлынет, а, схлынув, оставит ее тонуть в унынии, осторожно скреблось в голове, но, к счастью, пока уступало лихорадочным стремлениям и злым пожеланиям времен счастливого детства.       Листва дерева, в невысокой развилке которого она устроилась, зашумела иначе, привлекая внимание. Ким вскинула голову вверх: по ее наблюдениям смена ветра ничего хорошего не несла. Облака стремительно мигрировали, уступая тучам со стороны озера, девушка спрыгнула на землю, пряча инструмент под ремень.       Глупо мокнуть перед ночной попыткой побега, поработать она сможет и в доме.       Зверь потерялся по дороге к ее комнате, вероятно, проголодался. Если исходить из фразы "хозяин не охотился", то пропитание он добывает самостоятельно, но за то время, что Ким была на ногах, он не оставлял ее более, чем на полчаса - спасибо наручным часам, что все еще живы. Возвращался он с неизменно чистой мордой, но приносил такой тошнотворный запах, что в туалете хотелось закрыться.       Она оставила дверь приоткрытой, пробуждение из-за того, что зверюга ломится в запертую дверь, больше ее не прельщало. Бьющий в стекла дождь убаюкивал, и, поковыряв ржавчину еще немного, девушка спрятала напильник и свернулась подремать на одеяле. До того, как прислуга уляжется, еще уйма времени.       Что-то подбросило ее на кровати, выводя из полусна. Несколько секунд потратив на то, чтобы привести дыхание и мысли в норму, Ким поднялась, приблизилась к окну. Значительно ослабевший дождь все еще шел, судя по шелестящему звуку. Полвосьмого вечера, а усталым глазам и слабому телу кажется, что ночь. Шорох за дверью заставил к себе прислушаться, но знакомые шаги, царапающие паркет на каждое касание слишком длинных передних лап, не успокоили.       Смешно. Людей шарахаться и покоя с защитой ждать от этого реликта.       Прикрыв глаза, выдохнула еще медленнее, отступила от окна, дверь с шорохом открылась больше. Надежда, что мурашки по коже ползут от сырости, медленно таяла.       Когда зверь бросился на нее сзади, Ким не успела даже закричать. Она закричала после, стоило клыку войти в шею сзади, дернулась распарывая кожу еще больше, и хват почти сразу сменился. Девушка задушено всхлипнула, силясь разжать челюсть на плече голыми руками, страх топил ее, лишал сил.       И захлестнул ледяной волной от характерного толчка. Ким задохнулась, напрягаясь всем телом, задергалась, предпочитая перерезать артерию на шее о царапающийся клык, а не... навалившийся вес стал меньше, в ту же секунду бедро обожгло болью, она вскрикнула, шерсть щекотнула голую кожу.       Удар кулаком по носу смазался из-за очередного толчка, девушка зарычала, неизвестно на что надеясь, свободной рукой ткнула локтем, сама же взвыла - от удара о ребра здоровую руку прострелило в обе стороны, когтистая лапа размашисто прошлась по пояснице, огнем заливая бока и ягодицы. Наткнувшись онемевшей рукой на нечто неправильно холодное, девушка сжала пальцы, вскинула напильник, метя в морду...       Зверь ворвался в нее, рыча и теснее сжимая зубы, Ким, теряясь в оглушительной боли, выронила ничтожное оружие. Хорошо, что он перекусил ей кости и легкое, хорошо, что сейчас от недостатка воздуха она потеряет сознание, хорошо, что умрет. Это значит, все, аве.       Он все еще трахал ее, когда Ким очнулась. Наваливался сзади, придавливая, приподнимался, лапой пытаясь ее поддеть, приподнять, по животу текла кровь, по шее, заливаясь под щеку и в рот, тоже. Левую руку пожирало пламя, но Ким, всхлипывая, не отрицала ничего сильнее раздирающей нутро боли. Скользкий, горячий член зверя ходил меж ягодиц, обжигающий и отвратительный. Мокрая шерсть липла к бедрам, толчки, ритмичные, чудовищные, размазывали ее по ковру, и зверь злился, толкал ее подбородком назад, к себе.       Он кончил, громоподобно рыча и вдалбливаясь с большей силой, а после тихо заскулил, пихая ее мордой.       Ей больше не хотелось близкой смерти, она просто умирала в остывающей влаге ворса, и до истерзанного тела ей было столько же дела, сколько до причин произошедшего.       Зверь, продолжая скулить, перевернул ее на спину. Горячий шершавый язык прошелся по животу, Ким содрогнулась от этой ласки, и даже мысль, что он убьет ее быстрее, распробовав кровь, не успокоила. Девушка зажмурилась, сжалась, боль подала голос в полную силу, и попытка заслониться руками прошла втуне.       Вверх, вниз, к груди по ребрам, к уцелевшему ремню разодранных в клочья джинсов. Раз за разом, царапая клыками и тут же зализывая свежие ранки, он, кажется, почти осознанно обнажал ее кожу.       Ким не противилась. Ким корчилась от омерзения, но двигаться не могла, поднять руку, повернуться в сторону, подтянуть ноги, даже глаза раскрыть стало невозможным. Ощущение языка перешло на шею, запах собственной крови из горячей пасти казался более отвратительным, чем обычный запах твари, спазм сжал желудок, и если бы Ким хотя бы позавтракала... Она уставилась в темноту, в которой предположительно прятался потолок, зверюга вылизывала плечо и руку, не делая различий между кожей и тканью.       Чувство бегущей крови пропадало, боль в плече, напротив, усиливалась, не выходя на первый план, но все же несколько заменяя ощущение разорванных внутренностей. Страх не умереть сию минуту разгонял муть в голове, Ким, почти не понимая, что делает, шарила правой рукой в поисках чего-то, что позволит ей увернуться, встать... От рывка в области пояса она застыла. Перед лицом мелькнуло что-то темное, короткое касание зубов - и промежность накрыл язык твари.       "Нет, - метнулось в голове паническое, - нет!"       Забыв обо всем, она напряглась, чтобы сесть, оттолкнуть уродливую морду, раз он сделал с ней такое, то и после насыщения терпеть его... Израненый живот содрогнулся от рези, и внутри, встревоженное усилием, что-то взорвалось. Ким закричала от невыносимого, не слыша сама себя, ей казалось, что изнутри лезет нечто огромное, когтями расчищая себе путь.       Язык твари все так же счищал с нее сперму и кровь, мышцы сжимал спазм за спазмом, девушке хотелось блевать и орать, но не получалось даже заплакать. Раны щипало от слюны, промежность жгло огнем, но когда тварь вернулась к животу, Ким даже чуть успокоилась: от горячего языка спазм потихоньку отпускал.       Она даже прикрыла глаза на мгновение, а затем очнулась, вспомнила...       Согнуть колени, выдержать, перетерпеть... отпихнуть, вывернуться, откатиться под кровать. Уснуть или умереть - временно неважно.       Ким согнула одну ногу, крепче уперла стопу в пол, зверь лизнул ее кровоточащее бедро в последний раз, исчез на мгновение. Она не успела ни удивиться, ни обрести надежду, когда тварь вновь оказалась в ней. Звук, раздавшийся из приоткрытой пасти был победным. От отчаяния Ким тоже взвыла. По лицу елозила вонючая шерсть, над ухом рычало и подвывало, и внутри с каждым движением взрывались снаряды. Ей очень быстро стало плевать, что ее снова насилует животное давно вымершего вида.       Ким знала, что уже мертва.